Цыгане

Влекут ветра небесный мрамор,
Вдали мерцают огоньки.
Там за селом цыганский табор
Печаль сжигает у реки.

Души бродячей свистопляски
Разносятся струной звеня,
А ночью у соседа Васьки
Украли чёрного коня.

И, может быть, нашла б милиция
Преступника, пока светло,
Вот только участковый спился,
Без органов теперь село.

Да и сосед не вяжет лыка,
Стучится в двери: помоги!
Конечно, жалко горемыку,
Еще с Афгана без ноги!

Свой своего бросать не станет,
Тем более коней бомбить!
Пойду за реку, там с цыганами
Попробую поговорить.

Они богатство своё прячут,
Но, слышал, есть у них барон.
Конь для него немного значит,
А для Васька большой урон!

И пусть сосед мой забулдыга,
Я всё же рад ему помочь!
Лимонный месяц в небо прыгнул,
Крадётся потихоньку ночь.

Малютки звёздочки, как свечки,
Горят одна другой светлей.
Я поспешил скорее к речке
На свет оранжевых огней.

Я никогда не видел раньше
Такой безудержный народ,
Ромалы под гитару пляшут,
Наверно, сутки напролёт.

Познать их вечности не хватит,
Надежды пламенем горят,
Но вдруг цыганка в красном платье
Поймала мой усталый взгляд.

Её глаза чернее ночи,
И сочных губ желанный пыл
Меня пленили, даже очень!
И я как вкопанный застыл.

Любви чарующую силу
Дополнил дьявольский огонь.
Он в танце страстном и красивом
Внимал осанке молодой.

Но тут сознанье возвратилось
В мой скованный туманный взор.
Несёт цветущая невинность
Цыганской жизни приговор.

И я чуть не забыл о главном.
Как камнем, из толпы вопрос:
«Ты что забыл тут, православный,
И что за чёрт тебя принёс?»

В мгновение утихли звуки,
Умолк шальной гитары звон,
Передо мной с серьгою в ухе
Стоял, нахмурившись, барон.

И догадаться тут не трудно,
Что это истинный вожак.
Его прищур бездонно-мудрый
Острее финского ножа.

А золотой оскал скрывает
Золой густая борода,
И лишь она напоминает
Ему преклонные года.

Моё волнение приметив,
Он ждал ответа от меня.
И я в смятении ответил:
«Ищу соседского коня!»

Сотряс просторы дикий хохот,
Равняясь на цыгана смех.
Он, по плечу меня похлопав,
Сказал: «Смешной ты человек!

Огня без дыма не бывает.
Зачем нам что-то воровать?
Своих коней мы покупаем.
Иди-ка лучше, дядька, спать!»

Печально брызнула гитара,
Смочив струной душевный пыл
И безмятежный цыган старый
На языке своём завыл.

Надежды луч бесследно сгинул.
Я с горечью побрёл назад,
Но чувствуя, как греет спину,
Танцующей цыганки взгляд.

Спеша домой, переживая,
Я успокаивал себя,
Наверно, потому что знаю,
Что нету дыма без огня!

Лимонный месяц растворился,
С восходом солнца я уснул.
Мне, будто наяву, приснился
Безудержный цыганский гул.

И в этом сонмище кошмарном
Я будто возглавлял парад.
Обнявши старого цыгана,
С толпой смеялся невпопад.

Потом на лошади, как ветер,
Я гнал вперёд табун коней,
И ту цыганку заприметив,
Мгновенно поскакал за ней.

Счастливый сон недолго длился.
Проснувшись, я был поражен.
Вдруг понял: я в неё влюбился,
Как юноша, приворожен.

Промчался день. Васёк поддатый,
Уже как близкая родня,
С порога фразою крылатой
Спешит с вопросом про коня.

Но холодно и безразлично
Ему я прямо говорю:
Мол, табор посещал я лично,
И поиски равны нолю.

Захлопнув двери за соседом,
Я говорить уже не мог.
Укутавшись под тёплым пледом,
С большой температурой слёг.

В горячке канула неделя,
Печаль осталась вдалеке,
А на душе блаженства бремя
Сманило вновь меня к реке.

Живая страсть волнами катит,
В глазах один и тот же лик.
Я про цыганку в красном платье
От счастья накарябал стих.

И васильки в руках мусоля,
Пошёл к реке другим путём,
Чтоб незаметно в чистом поле
С ней повстречаться ясным днём.

Скитаясь вдалеке от стана,
Переживая встречу вновь,
Христу моляся непрестанно,
Я высмотрел свою любовь.

Беспечно-лёгкою походкой
Она, как ранняя заря,
Ступала царственно и кротко
И вдруг заметила меня.

Внутри опять вскипела страсть,
Но я, держась без суеты,
Ей протянул со словом «здрасьте»
Свои помятые цветы.

Потом уже раскрепощенно
Я что-то умничал серьёзно,
И той беседой увлечённый,
Узнал, что имя её Роза.

И как чудесное видение
Промчалось время нашей встречи,
Я ей прочёл стихотворение,
Но нас уже укутал вечер.

Душе больное расставание
Пронзило острою иглой,
Она шепнула: «До свиданья…» —
И медленно пошла домой.

Её смущение и кротость
Меня добили наповал.
В бездонных глаз большую пропасть
Я, как мальчишка, вдруг попал.

Прошло три дня, как три недели,
Я изменился — не узнать.
Страданья голову нагрели,
Я даже не могу поспать!

Разбередив души занозу,
Молниеносно, как магнит,
Я вновь рванул к желанной Розе,
Что так неистово манит.

Блуждая по полям и кочкам,
Я заприметил её стан,
И полетел стрелою точной,
Как за уколом наркоман.

На этот раз я ей признался
В любви, что нежности полна.
Она в ответ: «Ты зря связался
С той, что уже обручена».

И как заведомо по плану,
На жизни риск и сердца страх
Фигура тощего цыгана
Ко мне бежит с ножом в руках.

Рукоприкладство не приемлю,
Но как ему об этом знать?
Он повалил меня на землю
И начал ножиком махать.

Обороняясь в нападении,
Я выбил нож из его рук,
Как вдруг — душа оцепенела!
Раздался приглушенный звук.

Но было уже слишком поздно!
Судьба сыграла шутку с нами:
За цыганом стояла Роза,
Держа в руках огромный камень.

Обмякло тело, повалилось,
Господь теперь уже не с нами!
Напрасно кровь его пролилась:
Он больше никогда не встанет!

А Роза скрылась в одночасье,
С собой влача безумный крик,
С ней не познает больше счастья
Несостоявшийся жених.

И снова тусклый свет лимонный
Село родное осветил.
Покаялся я ночью тёмной —
Господь меня освободил!

Омыл грехи, зажили раны,
Да и душа преобразилась!
Гутарят, что в селе за станом
Барона дочка утопилась.

Прошли года, сейчас я с Богом!
Соседи дразнятся: монах!
Зато теперь мою дорогу
Оберегает Божий страх!

Без Бога счастливы не станем,
Без Бога беды и разлад!
Померкли в памяти цыгане —
Я больше не смотрю назад!

Влекут ветра небесный мрамор,
Утихли страсти и молва.
Там, где стоял цыганский табор,
Трепещет жёлтая трава!