Каюсь, каюсь! Ревновал...

Каюсь, каюсь! Ревновал
Похлещи, чем Отелло чернокожий; -
Я три недели тосковал…
Нет, вроде бы, четыре всё же…

Итак, я ревновал, и сердце рвалось…
А может быть, мне всё казалось?
А, впрочем, нет: бессонными ночами
Её я звал беззвучными устами…

Как тяжело на свете жить,
Когда с любимою в разлуке, -
Нигде себе не находить
Покоя от сердечной муки;

Везде мерещится  она –
Её глаза, одежда, голос…
И, кажется, заполнен космос
Одною ею, и страшна
Мне ночь с безумным сновиденьем,
Где сон и явь слились в одно мученье…

Но вот однажды средь людей
Я заприметил блеск очей,
Румянец нежный, взгляд задорный:
Надежды знак всегда бесспорный;

И я подумал: "Бог ты мой!
Как долго мне ещё болеть
От этой призрачной любви?
Уже пора бы посмотреть
На милых женщин, что вокруг
Меня одна другой милее,
И среди множества подруг
В одну влюбиться – и живее!

Я был неопытен когда-то…
Теперь же я поднаторел!
Окончил два я института:
"СЕРДЕЧНЫХ ЧУВСТВ",
 "ЛЮБОВНЫХ ДЕЛ"!

Мне только скучно иногда
Плести девчатам быль и враки,
Дразнить, играть и без труда
Брать крепость с первой же атаки…

Но… годы… годы!…
Они текут, бегут, летят!
Неумолим закон природы…
Но люди видеть не хотят,

Что лень в душе у них сидит,
Что взор умильнее глядит
На добрый низенький диван,
Который лечит их от ран
Любви и сердца… Слава Богу! –
Уняли мы свою тревогу…

Однако ж, если подвернётся
"Весёлый час", то остаётся
Немалым возрастом тряхнуть
И к сладостным губам прильнуть!…

И это было! этим летом!
Но умолкаю я об этом…
Так как рассудком не понять,
Что значит жить, любить, страдать,
Когда вам скоро пятьдесят,
А сил полно, как в двадцать пять!