Об этом забывать нельзя

Год сорок четвёртый и враг уж не тот:
Бежит, только пятки сверкают.
Из уст Левитана народ узнаёт,
Какие позиции он нам сдаёт
И силы какие теряет.

Был в роте у нас пехотинец Устин,
Боец, скажем прямо, не хилый.
Однажды он с танком один на один
Попробовал меряться силой.

Со связкой гранат он не полз, как червяк,
А шёл во весь рост, не сгибаясь.
Палил по бойцу из орудия танк,
Неравной игрой забавляясь.

Гудела, стонала от взрывов земля,
И пыль пеленою висела.
Остались без листьев в леске тополя,
Бойца же нигде не задело.

С позиций следили и мы, и враги
За этой нелепою схваткой.
Кричали Устину: - К окопам беги!
Чеши во всю прыть без оглядки!

Но то ли не слышал призывов Устин
В пылу боевой круговерти,
А может быть с танком один на один
Он вышел, ища своей смерти?

С каким нетерпеньем в недавнем бою
Гнал нечисть с родимой землицы,
Как жаждал увидеть деревню свою,
Увидеть любимые лица!

Однако не встретил никто у ворот:
Ни мать, ни жена и ни дети.
Остался в деревне ободранный кот,
Вороны да плачущий ветер.

В момент супостаты лишили всего,
Как перст он, как стоптанный лапоть.
Ни дома теперь, ни семьи у него,
Могилы и той нет, поплакать…

На ватных ногах к пепелищу добрёл,
Склонился к чадящим руинам.
-Простите, что раньше домой не пришёл, -
Рыдал вместе с ветром мужчина.

И вот через шквал, через грохот огня,
Сжав зубы, он шёл без опаски
На танк – из брони и железа коня,
А сам не надел даже каски.

Казалось, исход поединка решён –
Букашка он против машины.
Но стал победителем всё-таки он –
За день поседевший мужчина.

Усталый солдат, где стоял, там и сел,
Лицо перепачкано гарью.
И, глядя на танк, что поодаль горел,
Сказал: - За детей и за Марью…

Тут ротный, пригнувшись, к нему подбежал:
-Устин, ты живой? Дай проверю.
За фокусы эти тебя б в трибунал,
Но спишем на шок от утери…

Ты что же, браток, наплевав на приказ,
Здесь игры со смертью затеял?
А если б не ты, а тебя он сейчас
 Снарядом по полю развеял?

От мести такой только радость врагу,
Скажи мне, ты этого хочешь?
Устин простонал: - Жить без них не могу…
- Я знаю, но их не воротишь.

Ступай-ка в санчасть, пусть найдут хоть сто грамм,
Чтоб боль от души отступила.
И, брат, не стесняйся, дай волю слезам,
Глядишь, и появятся силы…

Покорно побрёл к эскулапам солдат
И видит, в санчасти при входе
Какие-то дети вповалку лежат
В соломе на конной подводе.

А рядом снуют в суете деловой
Врачи, санитары да няньки.
И тут, словно молния над головой,
Вдруг окрик негромкий: - Батянька!

За сердце держась и не веря ушам,
К подводе  служивый метнулся.
Детей измождённых увидел он там,
Один к нему робко тянулся.

С трудом в изнурённом ребёнке узнал
Сынишку старшого – Митяя.
Склонившись к мальчонке, его целовал,
В порыве к груди прижимая.

Стояли, курили  бойцы в стороне
И слёзы за дымом скрывали,
Хотя за три года на этой войне
Уж, вроде, всего повидали.

А нынче, гляди-ка, до слёз проняло,
Но нынче не стыдно поплакать,
Отбили намедни от немцев село
И немец был вынужден драпать.

Поддали, как следует, жару врагу
И так потрепали мы гада,
Фашист побежал, позабыв на бегу,
Что раненых вывезти надо.

А госпиталь взяли, в чулане, где мрак,
Пленённых нашли ребятишек.
Использовал в качестве доноров враг
Советских девчонок, мальчишек.

Среди обескровленных тех малышей
Дышали не все уж, к несчастью.
Но тех, кто дышал, их в подводу скорей
И время не тратя – к санчасти.

И здесь, у санчасти, когда шёл Устин,
От горя не видящий света,
Его вдруг окликнул потерянный сын,
Ну, разве не чудо ли это?

-А где ж остальные, ты знаешь, сынок? –
Устин наклонился к Митяю.
-Где бабушка, мамка, Варюха, Витёк?
И выдохнул тихо тот: - Знаю…

И бабку, и мамку фашисты сожгли,
Всех взрослых спалили в больнице.
Детей деревенских с собой увезли,
Чтоб кровь нашу черпать для фрицев.

Варюху и Витю, и тех двух ребят,
Что рядом со школою жили,
Их в первый же день увели и назад
Они уже не приходили…

От страшной реальности никнул Устин,
Он в горе тонул, как в трясине.
Из целой семьи уцелел только сын,
И надобно думать о сыне.

Точнее – о детях. У всех семерых,
Что чудом остались живыми,
Родных больше нет, и поэтому их
Считать стал он тоже родными.

Детей подлечили, отправили в тыл.
Устин гнал врага до Берлина.
Причём впереди в каждой схватке он был,
Но, словно бы кто-то от пули хранил -
Не ранен ни разу мужчина….

…Историю эту поведал солдат,
Рейхстаг штурмовавший с Устином.
Забыть обо всём он давно был бы рад
И мирные помнить картины.

Однако доказано жизнью не раз,
Коль прошлого опыт в забвенье,
В какой-нибудь день, и в какой-нибудь час
Наступит его повторенье.

И чтобы опять не горели в огне
Живьём неповинные люди,
Чтоб враг не хозяйничал в нашей стране,
Давайте же помнить о страшной войне,
Спустя и столетия, будем!