Про деда. Полупроза

мне тридцать четыре. и я, конечно, никому не открою Америки:
в этом возрасте многие похоронили уже и родителей...
но мне всегда хочется плакать, вспоминая своего деда Эрика.
эстонца старого - рыбака, садовника. и победителя -
ветерана, не любившего никогда о войне разговоров.
но когда мне было лет пять, он показывал мне свою ногу -
с ямами от осколков, и мне чудился запах пороха,
боли... и какой-то, ещё не понятной ребёнку тревоги.

он любил перекинуться в картишки с внуками, но не умел совершенно
проигрывать. переживал и злился, будто ребёнок малый.
ругал себя - "эх, побери"... щурился от тусклого света торшера,
и нам было чем биться - но мы все поддавались и брали.
он, встречая на улице кого-то из немногих эстонцев, своих знакомых,
говорил на родном языке, и казалось, что поют две старые птицы.
- ах, на своём? про меня?! - ругалась русская бабушка из окна голубого дома.
а им было так важно соблюдать хоть какие-то из старых традиций.

ещё ворчала, что он спокойно не мог пройти в гараж мимо свалки:
- ну что ты как нищий? - а он подбирал там всякие вещи полезные:
бечёвки моток, или мотор от холодильника - пропадёт ведь, а жалко.
разбирал на винтики, и хранил аккуратно в баночках стеклянных и железных.
сам делал удочки, и каждое утро уходил на рыбалку в пять:
зимой подлёдная корюшка, а летом ловил камбалёшку с лодки,
брал меня часто с собой, и я на море рассвет полюбила встречать,
сейчас море так далеко... но дед в ещё более дальнем далёке...

а тунеядцев всех и лентяев он почему-то называл "симулянтами",
качал меня на ноге и пел свои песни - непонятные до волшебного.
я жалела тысячу раз: голос его для себя не записала-то...
никуда, кроме памяти. надеюсь, память не потерпит крушение.
я хочу помнить все эти мелочи: поговорки, смех, походку и жесты,
и кляну себя - редко писала, звонила, приезжала, стучала в знакомую дверь!!!
я не видела его мёртвым. значит, где-то, живой и весёлый, есть он...
где моря твои, дед, где ты ловишь свою рыбу теперь?