Иждивенца весна

Подкинули ему монету, за пазуху сокрыты тайны,
На небе серая вуаль, - неправильно, неправедно.
Морщинистыми пальцами по той вуали силуэт
Неведомой фигуры - образ сотни тысяч лет.

Он курит медленно, вдыхая горький дыма аромат;
Порывом свежести не веет, не слышен праздничный набат.
Ещё монета, - это лучше финки ночью под ребро.
Пустивши корни под асфальт, стоит на месте, как трюмо.

В спину плевки, бывало палкой кое-где гнал полицейский,
Иссохли ноги, еле тело волокут по городецкой;
Но сдирать струпья с кожи даже по весне - нет смысла,
Ведь ретардации процесс сжирает тело очень быстро.

А вот, поэт, сидевши в кабаке, читал всем нараспев стихи о славе,
Звучали голоса фано, по-моему, второй октавы.
Бокалов звон чуть заглушал поэта голос; Час был поздний.
Но как ни славы, так и не известности, поэту не досталось вовсе.

Он вышел, чуть сгрустнув, пошел на мостовую пить;
Так жить порой надоедает, так быстро можно сгнить.
И вдруг, увидев иждивенца, что о монете молит,
Поэт, инстинктом моли, преневозмог опьяненье и боли головные.

Глядев издалека на старика, немного удивился,
Ударил каблуком в булыжник, и медленно так покатился
По направлению к просящему, все ближе, всплескивая руки,
Оскалив зубы в злой ухмылке, шептал под нос себе - "Вот сука!".

Остановился, скорчил мину, дразнить пытался старика,
Старик, смотревши исподлобья, совсем не понял дурака,
Он руку грязную тянул поэту, трясшись от озноба;
Поэт же, вдруг, в глаза взглянув пустые, замер от испуга.

Ведь каждый видит отражение свое в печали этих глаз,
Их прятать не имеет смысла, пусть каждый поглядит в анфас.
Весна без красок так черна, и так бела. Конец уж марта был.
А неизвестный всем поэт, подкинув рубль звонкий, дальше пил.