Старенье

Сравнить старенье с несравненной ранью?
Прель увяданья с прелестью цветка?
Но уступает зренье обонянью –
и глаз горит, да нос морщит слегка.

Чужой привычкой втягивая ноздри,
родную щёку щекотнёшь щекой,
уст избежав – от язвы ль, от заноз ли,
иль от иной инфекции какой.

И всё при ней, и вся в соку и в теле,
и страсть добра, и язычком остра,
а чуть пахнёт – забудешь о «Шанели»
и поневоле буркнешь: «Спать пора…»

Смешной обычай – лобызаться носом,
страшась к устам отзывчивым прильнуть…
Ах почему так тянет, к эскимосам
приноровясь, нюхнуть и - оттолкнуть?

Там проще всё. Там всё пропахло рыбой,
китовым жиром, нерпичьей кишкой.
Там по торосам день-другой подыбай –
любая баба что тебе левкой.

А тут  зефиры! – и сравнить-то не с чем…
Почти что не с чем… То есть… Есть одно…
Да что там! Мир велик и бесконечен –
но ведь всю ночь не высидишь в кино!

Нет бы прижиться, прикорнуть в обнимку,
не покривив ни сердцем, ни лицом…
Нет, прянешь прочь и поспешишь к обмылку,
чтоб яд вдыхать с последним подлецом.

И ну метать в себя за стопкой стопку,   
не исказив гримасою брюзги
черты лица и не свихнувшись с толку
от грязи, заселяющей мозги...

Слабеет зренье в белоглазье зимнем,
подводит слух, но тем острее нюх, -
и чуем мы, чуть полый рот разинем,
тоскливый дых немеющих старух...