Её звали Лу

Я знаю, тебя звали Лу, пусть этого в общем-то мало,
Когда ты на самом краю, последнего в жизни причала.
Украдкой пыталась прочесть, о том, чего не было в мире,
И как убедительна смерть, скрываясь в душевной могиле.

Откуда всё это пошло, кому рассказать не поверят,
Написано так на роду, пусть смолкнут все те, кто не верит.
Ах Лу, не спеши говорить, чего не замечено свыше,
Тебе же хотелось взлететь, оставив внизу свои крыши.

А буквы слагаются в слог, каким-то неистовым сплавом,
В простых междометиях строк и тем, кто стоит за штурвалом.
Не будь же собой просто так, как будто задуматься стоит.
Под ветром на холмике флаг и кто про него потом вспомнит.

Ведь ты же мечтала о том? Скажи Лу, никто не узнает,
Под снегом покинутый дом, грустить о тебе перестанет.
Возникнет один на один, отдаст все свои передряги,
В последнем пристанище зим и хмелем морошковой браги.

Начнётся и скроется вмиг, твой облик окутанный дымкой,
Какой-то забытый старик, не вспомнит свою серединку.
Ему всё равно, что да как, седины его не испортят,
До дыр закольцованный фрак, забыт в ожидании morte.

Но ты же снежинки узор, не думай о том что забыто,
И каждый с тобой разговор, как стук, за которым "открыто".
Читать твои мысли грешно, прости если был не тактичен,
Всё помню - где ты, там "зеро", я этим давно ограничен.

Твоими устами не жить, не думать о хлебе насущном,
Одна судьбоносная нить, на спицах, чтоб не было скучно.
И сказано много всего, за что и подумать-то стыдно,
Но знаешь Лу, больше всего, жалею о том, что не видно.

Твоих неоконченных слёз и снега в изящных ладонях,
Весенних пугающих гроз и мыслей, которых не понял.
Последних задумчивых фраз, апокрифов сказанных прежде,
Тех сказок, что разом за раз... О жизни, любви и надежде...