Домино

скользнуло домино сквозь тонкость пальцев
и неожиданно для всех пошел весенний дождь
все чаще ожидаю на перроне иностранцев
и с нетерпением шагаю мерно в ночь
писал бы письма на обоях без остатка
и проливал на книги горячий черный чай
так приторно осела грусть и сладко
почти бесшумно звонит в двери май

и вспомнить все, и ждать свой сон в постели,
и не проснуться с левой по утру
ты помнишь? как май с тобой хотели?
а слов вот нет. но все же, я скажу:

мой нрав остался где-то в прошлом
гуманности, как выяснится, нет
и стало как-то даже слизко во дворах и тошно
без дыма этих гадких сигарет
а алкоголь ничем мне не поможет
я даже пробовать его уже устал
философ из меня не вышел, ну и что же?
родная, ведь я и правда все - раздал.
я отдал все куски души прохожим людям
и не жалея рвал за них свой зад
я не жалею, будь, что будет
мне не вернуть часы и дни назад

я лишь с улыбкой вспоминаю эти ночи
когда под боком матерился телефон,
когда за стенкой кто-то лясы точит,
и тихо без шумихи спит домофон
когда развод был самым главным делом
и смех до слез на кухне на глазах
ведь та весна осталась шрамом, крепким следом
ну а сейчас? сейчас в делах мы все,  в делах
ну или в ссоре, непонимании, и криком
не разбудить той совести в душе
мне показалось это чем-то диким
почти исчезнувшей ладонью на стекле
молчаньем стен и матом в коридорах,
почти правдивым счастьем на фото
почти бессмыслицей в заумных спорах
и пафосным лицом. зато...

зато мой май скребется шумно в двери
почти котенком рвет цветной палас
и стынет чай на подоконнике, и верит,
что не забудут про него. про нас.
я ожидаю бурно/нервно белой ночи
учу немецкий томно до утра
и не пишу, и не скучаю очень.
хотя...хотя все это лишь игра
игра в те маски как у Бога на дебюте
как у богатых принято ходить
они еще не знают, что тоже - люди
и на руках их бедным не носить
ну а в стекло все серо бьется кальций
и грязь стекает тушью на окно
разбиты в кровь все чьи-то пальцы,
разрушился мираж из домино