о том как она оказалось в аду

Моя несчастная и сумасшедшая любовь никогда не находила покоя,
И когда ей было  невмоготу сидеть одной, она шла вперед,
не разбирая дороги и не думая о времени, она брела в темноту.
Она искала что-то, но что она нашла, никто не знает.
                В прошлый раз она забрела к дьяволу, сказала ему:
«Хочешь мою душу? Продам тебе ее за легкость бытия».
Но дьявол не был простаком, он засмеялся и покачал головой.
Потом припомнил все ее мелкие грешки, отправив опять на землю.
Моей несчастной и сумасшедшей любовь не хватило приключений.
Она пошла вперед, не разбирая дороги и не читая указателей,
И уткнулась носом в берег моря.
Оставляя следы на песке, она собирала ракушки,
                чтобы вплести их в свои волосы.
Моя несчастная и сумасшедшая любовь играла на гитаре,
                небрежно зажимая струны,
она пела и плакала, и голос ее уносил соленый бриз.
Она никак не унималась и продолжила свою дорогу в далекое никуда.
Моя несчастная и сумасшедшая любовь добралась,
                Наконец, до Индокитая.
Ее накормили похлебкой из риса, и она вновь отправилась в путь,
        и встречный ветер целовал ее волосы.
Она пропала на несколько лет, не писала, не звонила,
Я думал, она давно погибла или канула навек в бразильскую Лету.
Но она  прислала открытку из Гранады на Рождество,
открытку с подписью: «Всегда твоя. Жди, скоро буду».
Вернулась ко мне эта моя несчастная и сумасшедшая любовь
       лишь на  следующее Рождество.
Она была  серьезно больна.
                Ее мучили бессонница и кашель,
                и за стаканом сидра она рассказала мне все:
Как она шаталась по миру, не зная усталости,
                как спала, где приходилось, 
                как днями голодала,
а долгие скандинавские зимы
                куталась в старый клетчатый плед.
Ей было плохо и одиноко,
она сотни раз теряла ориентиры,
          она порой шла в Маракеш, а приходила в Киото.
Моя несчастная и сумасшедшая любовь  умирала от жажды в Сахаре,
Ее тело умащали маслами в Дубае,
Ей пели серенады в Гаване.
Она была в плену у Пхеньяна:
        там некогда светила ее пятиконечная звезда.
Багдад погреб ее под руинами тысячелетних святынь.
           Ее хотели убить на границе Индии и Пакистана
  и вроде бы уже давно пристрелили в районе сектора Газы
в Мавритании она устроила военный переворот,
                ей возвели монументы где-то в Либерии,
а в морозной Финляндии ее именем назван город.
                Вроде бы она спасала планету с Пета,
                Гринпис ей вечно благодарен.
Моя несчастная и сумасшедшая любовь искала свой дзен,
нашла ли она его – вопрос,
                но Тибет сохранит запах ее волос,
                ветер у Тибета его не украдет,
она безуспешно пыталась разорвать цепи сансары,
она проповедовала принцип ненасилия,
а потом в какой-то американской тюрьме ее избивали, пытая,
но она им ничего не сказала, она молчала.
Она обрабатывала маисовые поля в Гватемале,
лежала с неизлечимой болезнью в каком-то госпитале на далеких   неизвестных мне островах;
она была музой неизвестного художника,
                который писал ее на всех своих полотнах,
видя ее в лугах, полях и морях.
                Она говорила, что сражалась с курдами в горах,
Моя несчастная и сумасшедшая любовь была в плену:
Она побывала в плену у басков и иранцев,
                последние умоляли не покидать их,
они обещали ей все,
                а она сбежала в Гренландию,
заснув на целую полярную ночь среди льдов.
Моя несчастная и сумасшедшая любовь
спасала мир от несправедливости,
она веселилась с хиппи -
                и плакала с готами,
она подружилась со всеми -
                у нее много врагов.
Она писала стихи среди руин Парфенона,
                И сочиняла романы в сибирской глуши.
                Где она еще бывала?
Она и сама толком не помнит:
она весь мир прошла пешком,
                кто ее видел, кто говорил с ней - не забудет
                ее печальные бездонные глаза,
          в которых отражалась безысходная радость всего мира.   
Она видела все, но многого не поняла,
ей приходилось убивать и воскрешать,
                но она ни на минуту не забывала меня.
Моей несчастной и сумасшедшей любовь поклонялись,
                ей приносили дары,
Но назавтра ее унижали и не замечали,
                ей было больно, она молила о пощаде,
но никто не слышал ее измученный голос.
Она вернулась ко мне худой и грустной,
                она медленно угасала,
Она уже ничего не хотела, она устала,
                А когда слегла и больше не вставала,
она как-то странно смотрела на часы,
                просила убрать их подальше
и меня от себя ни на шаг не отпускала.
                Я страшился заглядывать в ее сухие глаза:
                там я давно прочитал приговор,
 И это был приговор мне,
                а ей было все равно,
она спокойно улыбалась,
                вытирала мои слезы и прощалась.
Прощалась с миром, в котором она никому не нужна.
Перед рассветом как-то она хриплым шепотом
                просила прощения у меня,
Я солгал: «Ты прощена, за то, что оставила меня,
за то, что скиталась по миру одна».
Моя несчастная и сумасшедшая люьовь улыбнулась и закрыла глаза.
                Она прижалась к моей щеке,
Она не могла уже говорить, с трудом дышала и хватала воздух
Своими губами, которые когда-то причиняли непередаваемую боль.
                Еще три часа -  и она умерла.
Смерть унесла мою несчастную и сумасшедшую любовь в ад.
Теперь я знаю, где она, где спокойствие она нашла.
Она там мучает чертей, жаря их на сковороде,
                и дьявол бы рад избавится от нее;
моя сумасшедшая любовь веселится в аду,
она там встретила старых друзей,
                может, с ними она давно устроила бунт?!
Бунт в аду.
Но, когда она скучает по мне, когда я ей нужен,
я слышу ее стоны в ночной тишине,
но засыпаю спокойно, ибо знаю, что нет места ей на земле.