Баллада о Лягушачьем Царе

итак, я был дома, а девочка моя любимая
 пошла к ручью малярийному сделать букет,
 сам реагирую я вяло на малонеобходимое,
 а ей нравилась вся эта подмосковная влажная дрянь — сирень, бересклет
 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
 ее нет, я бегу вдоль ручья, прямо по грязи,
 вижу вдруг влажно зеленое во влажной листве,
 Боже мой, какая невозможная гадость!
 лягушка, лицом напоминающая...
 находящаяся с кем-то невероятно знакомым в родстве...
 глядит на меня чуть набычившись.
 Где?! — заорал я — Где?!
 Оно отвечает — Был лишь комар с таким красивым личиком.
 Я проглотил комарика, и никаких гвоздей!
 быть может где-то, на окраинных топях
 он нашел того, кого искал много лет,
 может быть выяснил, мне хочется, выяснил чтоб он,
 где Царь Лягушек его любимой выплюнул скелет
 и чтоб со строчкой Маяковского странная жизни перекличка
 для него не оказалась, как для многих других
 вместо солнца — наполовину сгоревшей спичкой,
 маниакальной депрессией, малярийным бредом
 и белой горячкой,  подругой их.
 в чуть стоптанных туфлях приходит прекрасная нежность
 и мягко, почти не касаясь твоей головы
 погладит тебя и тебя дозировкою снежной
 мы нежной такою и доброй не знали Москвы
 вот тихо меж нами летают добрейшие птицы
 как мертвые мягкие руки нам машут они,
 все-все нам прощают и — высшая нежность столицы —
 нам ласково светят неяркие эти огни
 и вдруг это слово неясное — “ДЕГЕНЕРАТЫ!”
 услышишь его и подумаешь нежно: “что-что?”
 какие-то гады нам в городе этом не рады?
 да как можно нас не любить и, простите, за что?
 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
 о, вся эта злоба от водки, от выпитой водки!
 от водки и пьяных и жадных до денег девиц!
 о, это шипение нежности в этих нечетких
 во тьме силуэтах отрубленных рук или птиц
 мы нежности этой ночной и московской солдаты
 мы дышим восторженным дымом и мятным огнем,
 еще иногда называет нас “дегенераты”
 печальный прохожий — мы с нежностью помним о нем