Похождения Хьюза Томпсона

Похождения Хьюза Томпсона - ветерана вьетнамской войны.

Гуляю по Сайгону. Пристал рикша, 40 минут уламывал на маршрут музеев. Дал ему 10 донгов, - "Иди купи Сайгона красного!". Где говорю вот этот? - "Там". Наконец то отстал. Посмотрел золото, зловонный рынок, пошёл к реке. Другой рикша опять докопался, письма гарантийные показывает. Напои меня Сайгоном! Выпьем! 30 градусов зимней жары! Смеётся - там плачут! Не поверил я ему. О, австралийки с картой! - "Где здесь музей войны?" - "Вон там!". Оторопь и ужас, ком в горле, зачем? Да! Наворачиваются слёзы на глазах. Это же мой ангел хранитель - "Миниган"! Безрукий парнишка тяжело упрекает, - "Почему не хочешь купить мои фотографии?". Денег не берёт. Я спрятал фотоаппарат. За что, парни, были там? Там равнодушные всёзабывающие вьеты - почему в их глазах пустота и равнодушие. Ответа нет. Торгуют жетонами и зажигалками 69-72, - Imitization говорят! Я резко одёрнул руку - "Это же пахнет смертью!". Голова кругом. Отвлекаюсь - 555. ДомЧи, вези домой! А всё-таки в аэропорте меня накололи на 2 с половиной бакса. Опять пристал мотобайщик - "Madam, massa, maraban?". А вот этот дом - приют на сегодня! Подавляющий скрип вентилятора сползает с потолка "томагавком" в этой удушающей вьетгонговской ночи. Хозяйка стелит постель прямо на земле. Что за таблетки? Шистосомоз, пятимянутка, я вас знаю. Голое мокрое тело вьетнамской хозяйки. Какие же её соски вкусные. Помню как поливал их божественным нектаром. Ставь на стол сырую рыбу, ханойку. Она всего лишь 30 градусов. Всё здесь теперь делится на тридцать. Прошло ровно тридцать лет, синдром синего химического запаха. За тридцать сребренников теперь здесь продадут то, что стоило 30 десятков жизней молодых ребят, которых уничтжили 30 сотен парней с другим разрезом глаз. Свою победу они отпраздновали на небесах. Колдовские берега, красная никчёмная земля. Дананг - забавные ворота в ад. Я здесь не потеряю свой крест. У меня его даже не украдут, пусть он будет хоть весь из чистого золота. Мне его любой вернёт обратно. Раскумаренный Будда. Свастика. Вьетнамский Иисус. Вот она Голгофа! Больной мальчишка улыбается - "Купите у меня фигурку. А это моя мама". Я теплей чем здесь никого не обнимал. Опять очередной рикша развёл меня на сигареты. Куда тебя везти не знаю. Крысы, огромные крысы. Собака с голубыми глазами. Кривая саламандра. Чёрное небо. Ну почему оно такое же как у нас! Завтра всё решится. Я улетаю как будто на чужбину. Зал героев. Вот оно - Имя. Температура минус тридцать. Мне не придётся отпраздновать Тэт. Земля скользит как нож по машинному маслу. Душит тревожное спокойствие. Кровь по венам достаёт царапающим холодом прямо до сердца. В глазах розовая пыль. Жёлтые вьетнамки раздувая её, поют во весь голос. Красное сырое мясо, зажаренные зелёные змеи, белые крокодилы. Всё остальное не имеет ни цвета, ни запаха. Бог войны, точнее бес, выкручивает раны на полную изнанку. Моя боль не имеет границ. Пусть будет проклята любая война! Позови меня обратно, домчусь быстрее света по любой спирали безжалостного времени. Парни в красно-белых одеждах с синими звёздами - мои братья по оружию! Я всегда винил себя за то, что остался жив. Вознесите свои молитвы, спасите моё бренное тело и душу! Опять напалм испепеляет моё сердце и руки, те части тела которые могут нести жизнь и смерть. Я засыпаю, чтобы опять проснутся и попытаться очередной раз зажить новой жизнью, без воспоминаний, без тревог и вины за те прожитые долгие месяцы. Они вот уже тридцать лет играют со мной в рулетку, в которой шансов выиграть у меня нет.