Не обычные друзья

                = НЕ ОБЫЧНЫЕ  ДРУЗЬЯ =
                -1-               
        Однажды, ранним, солнечным утром, на крыше дома, возле голубятни, после сытного завтрака, сидели и грелись на солнышке голуби.
        Одни сидели или разгуливали по крыше парочками и, время от времени, поправляя друг у друга пёрышки, ворковали. Другие, в основном пожилые, сидя в сторонке обсуждали молодёжь и её нравы, так изменившиеся за последнее время.
        Третьи же, совсем  юные, зачастую не совершившие, даже, первого полёта, наперебой хвастались, друг перед другом, своим, новым опереньем, красиво переливающимся на солнце. Обсуждали, кому от матери или от отца досталось то или иное украшение; чуб на голове или пёрышки на лапках, так называемые «лохмы». Но, больше всего гордились те, у кого был маленький клювик, это считалось неоспоримым признаком благородного происхождения. И чем меньше был этот клювик, тем выше его задирали.
        Наш Пискун, герой этого рассказа, должен бы относиться к третьим, ведь он тоже был совсем ещё молоденький и ещё никогда, даже не помышлял подняться в небо. Но, у него не было ни маленького клювика, ни пёрышек на лапках. И даже оперенье, хоть и новое, тоже было какое то невзрачное, серое. Поэтому он скромно сидел в сторонке, на карнизе, задумчиво
перебирая пёрышки и выдёргивая, ещё кое где оставшиеся жёлтые пушинки. Он мечтал.
        Пискун сидел и мечтал о том, как он, когда-нибудь, поднимется в небо, и не будет барахтаться над крышей, как другие, а полетит куда-нибудь, далеко-далеко, чтобы потом вернуться и вновь полететь… Его тянули необъятные просторы, ведь он был редкой, в наше время, породы. Ценной и очень полезной, когда-то, для человека. Пискун вылупился из яйца, в семье почтовых голубей, а их достоинство вовсе не в красоте. Но, он этого не знал, потому, что очень рано остался один и, даже, родственников в голубятне у него не было.
        Так вот, наш герой был мечтателем и, к тому же, сидел в уединении. Поэтому он не заметил как, на крышу поднялся хозяин голубятни – мальчик Эдик, поднять в небо голубей,     что бы, после ночи, размяли свои крылья и порадовали его и соседей, красотой своего полёта.                Он захлопал в ладоши и громко засвистел. Голуби с шумом взлетели. Они совсем его не боялись, но, для них это была команда и они послушно её выполняли.
        Так изо дня в день голуби взлетали всей стаей и поднимались, да так высоко, что казались еле различимыми точками. Тогда, как самые молодые – юнцы, ничего не опасаясь оставались сидеть на крыше.
        Пискун тоже никогда не пытался взлететь, но, в этот день, от неожиданности и повинуясь инстинкту, он тоже рванулся в верх со всей стаей… Но его крылья были ещё очень слабые и, скоро, не желая того, он стал быстро снижаться. Тут ещё, ко всему, небольшой порыв ветра отнёс его немного в сторону. Пролетев мимо карниза, незадачливый летун приземлился в клумбу с цветами, под окнами, во дворе дома.
        Эдик, заглядевшись на полёт голубей, которыми он так гордился, ни чего не заметил. А оставшиеся на крыше спесивые юнцы посчитали, что не велика потеря и сделали вид, будто ничего не произошло.
        Пискун был в смятении, ведь он, никогда прежде не покидал родной крыши. Он несколько раз попытался взлететь обратно, но, тщётно. В конце концов он, отчаявшись забился под розовый куст. В голове его лихорадочно, одна за другой проносились мысли. Что делать он не знал.
        Так просидев в клумбе несколько минут, Пискун, немного успокоившись, стал оглядываться по сторонам. Как, всё вокруг не обычно и интересно. Ведь он, как и все дети, был очень любознателен и эта любознательность взяла над ним верх. Он шагнул на встречу неизвестности, ни о чём не рассуждая.
      



                -2-
        Во дворе, том самом, который он столько раз разглядывал со своей крыши. Где, как ему казалось, он знал всё, до мельчайших подробностей. Теперь всё стало другим, совершенно ему не знакомым. Даже курицы, с верху казавшиеся симпатичными и общительными ( он за ними часто наблюдал), оказались не такими уж добрыми. Когда он подошёл и хотел, проявив (как он думал) уважение, поклевать вместе с ними пшена, они его прогнали, не правильно истолковав его намерение.
        Он не был голоден, просто думал, что так сможет приобщиться к ним, и потом спросит у них совета, что ему делать, в его положении. Ведь они тоже, как ни как, птицы. Но им, как оказалось, нет, до его проблем, никакого дела, лишь бы не трогал их пшена.
        И вот, получив ни за что, ни про что несколько ощутимых тумаков, наш Пискун отправился дальше.
        Без особых приключений он миновал огород. В прочем, сказать, что он прошёл просто и спокойно, было бы неправдой. Наш путешествиник, от всего увиденного, был в величайшем восторге. Ему хотелось потрогать своим клювом каждый куст. Каждый помидор или баклажан казались ему чем-то не обычным. А когда он увидел огромную тыкву, то обошел вокруг неё несколько раз, рассуждая, что нашёл, что-то действительно удивительное.      
        Он влез на тыкву и, только теперь, заметил, что вокруг шныряют, с куста на куст, знакомые воробышки. Они тоже его увидели и стали, по очереди подлетать и здороваться.
        Пискун ничего не сказал им, о своём происшествии. Вопрос, так мучавший его, совсем недавно, вылетел из головы.
        Пройдя через огород, он подошёл к ограде и, через пару минут, оказался по ту сторону от неё. Здесь были заросли крапивы. Но, как известно, крапива птицам ни чем не грозит и Пискун, немного потрудившись, из этих зарослей выбрался, совершенно не думая о том, чем этот поступок может ему грозить. Он был увлечён своим стремлением к познанию и, просто, любопытством.
        Оказавшись на широкой, протоптанной дорожке, ведущей неизвестно куда, он даже не остановился, чтобы выбрать направление, а как зачарованный шёл, разглядывая то, что его окружало. Для него открывался новый мир, полный радостей и огорчений, приключений и опасностей.

       
          Так он и ушёл бы, куда глаза глядят, и наш рассказ о нём можно было бы закончить. Но пройдя, за оградой всего несколько метров, он вдруг заметил, в кустах какое то шевеление. Пискун насторожился, но, любопытство подталкивало его посмотреть, что или кто там, в кустах.
          Он не знал, что такое страх и не понимал, как и почему кого-то нужно бояться. Поэтому он, не задумываясь направился туда, где, как ему казалось, он заметил движение.
        Он подошёл и там, действительно, прижавшись к земле, лежал и размахивал хвостом, серый, в полосочку котёнок. Это был Махно – сын соседской кошки, Мурки. Впрочем, тогда Пискун этого, ещё не знал. Да, и саму Мурку он знал, лишь по наслышке, от других голубей, и видел всего пару раз, из далека, со своей крыши.
        Котёнок был очень маленький, почти, вдвое меньше Пискуна, но, очень самоуверен. Когда Пискун подошёл к нему вплотную, он, недоумённо глядя на него, поднялся и сел.
        - Ты что, совсем меня не боишься? – спросил он пискуна, вызывающим тоном.
        - Нет.
        - Меня, здесь все боятся, даже курицы и петух. – приврал, чтобы казаться значительнее, котёнок.
        - А почему?
   


   
                -3-
        - Сказать честно – не знаю. – став немного благосклоннее, ответил Махно – Наверное думают, что я могу их съесть, ха-ха-ха. – сказал он, совсем уже беззлобно и весело рассмеялся – Вот ты посмотри на меня и скажи, кого я могу съесть, ха-ха-ха, разве что, кузнечика. Но, сказать по правде, я и этого никогда не делаю. Зачем? Ведь у меня, дома и еды и молока, в любое время, хоть лопни, ха-ха-ха. А охочусь я, как будто, понарошку. Это, у меня игра такая. И вообще, я совсем не злой. Хочешь, я и тебя научу? Вот будет здорово, не нужно будет искать себе «добычу», на кого нападать.
        Котёнок говорил и смеялся, без умолку. Никто, никогда, ещё не проявлял к Пискуну столько внимания и, наверно поэтому, он готов был слушать и слушать его, как зачарованный, сколько угодно.
        - Я тебя выслеживал от самого сарая, через весь огород и уже подкрался совсем близко. Это самое интересное, в моей игре. Думал –«сейчас, как прыгну, и ты, перепугавшись, как другие улетишь.
        - А я не умею летать. – неожиданно вставил голубь.
        - Как?!... – явно, ничего не поняв, недоумённо спросил котёнок.   
        - Ещё не умею, как следует.
        И Пискун рассказал свою, невесёлую историю, про то, как он умудрился свалиться с крыши и оказался здесь. Видя, что котёнок слушает очень внимательно, он рассказал ему всё, что, тяжёлым камнем лежало у него на душе. То, что отца своего он никогда не видел, а его мама, когда он был совсем маленький, однажды ночью, после какого то шума в голубятне, пропала. И он больше никогда её не видел.         
        Тут котёнок, к величайшему, своему стыду, вспомнил, как однажды, ночью его мать принесла домой убитого ею голубя и, как они все, его брат, сестрёнка, да и он сам, этому радовались. Теперь он понял, кто был тот голубь, вернее, голубка.
        Если бы Махно не скрывала шерсть, Пискун увидел бы, как он, с головы, до кончика хвоста покраснел. Так ему было стыдно за свою мать, а ещё больше за себя.
        Пискун не заметил какие чувства, у собеседника, вызвал его рассказ и продолжал. Не успел он закончить, как котёнок, успевший прийти в себя, говорит ему:
        - Давай будем с тобой дружить? Меня зовут Махно. Но, полностью, моё имя звучит так – «Макоуни»! Ха-ха-ха, смешное, скажи?! С первого раза и не выговоришь. Это Серёга – мой хозяин, придумал. Чудак. Говорит, в честь, какого то, мультяшного героя, не знаю точно. Ну, а со временем все стали называть меня проще – Махно, кроме бабушки. Она называет меня ласково и на свой лад – Махоня. – и, не дав Пискуну, даже клюва раскрыть, продолжал – Вот мои то будут шокированы, у них, ведь, ни у кого нет такого друга – ГОЛУБЯ!
- Хочешь, будем вместе играть, в охотника и добычу? Выслеживать и нападать будем по очереди…
- Слушай, ты так и не сказал мне, как тебя зовут?
        - Пискун. – смущённо ответил голубь – Меня так, сколько я себя помню, называют. Наверно потому, что у меня, как, в прочем, и у других, маленьких ещё, голубей, иногда, не произвольно, вырывается писк. У взрослых этого не бывает.- от этого признания ему, самому, стало смешно.
        Котёнок тоже, от души рассмеялся, но, нисколько этим, Пискуна не обидел. Наоборот, Пискун, ещё больше, к нему проникся и спросил:
        -Ты не против, если я, как и твоя бабушка, буду называть тебя – Махоней?
        - Знаешь, сказать по правде, я никому не позволяю, так меня называть, кроме бабушки, разумеется. Но тебе, как другу, так и быть. Ты и произносишь это, не так, как другие, совсем не обидно. А то, мой братец - Рыжий, когда хочет меня позлить, передразнивает бабушку. Знает, что я терпеть не могу когда, со мной сюсюкают… Но, ты то совсем другое дело. Настоящий друг никогда не скажет ничего обидного. Мы, ведь, теперь друзья, правда?



                -4-
         - Ну, Махоня, давай играть в твою игру. Только, наверно охотником, всё время будешь ты, какой из меня охотник?
        - Да, нет же, я уже придумал: ты будешь «страшным беркутом». Ведь, ты говорил, что взлетать, хоть и не высоко, у тебя получается. Заодно, это будет, для тебя, отличной тренировкой. Я буду первый охотиться. Ты убегай, а, как только, я тебя поймаю, охотником станешь ты. Ну, давай, беги!


        Пискун побежал по дороге, а  Махоня (мы, тоже, будем так его называть, это имя ему, больше подходит) шмыгнул в кусты, что бы пробежать в обход и, где ни будь, не заметно, его подкараулить.
        Котёнок был опытным, в своей игре и, поэтому, довольно быстро, со второй засады, прыгнув на «добычу» не промахнулся.
        Когда котёнок, ещё только, притаился в засаде, приготовившись к прыжку, рядом с ним, на берёзке, стайка воробьёв, при виде этого, пришла в неописуемый ужас. Они стали громко кричать, пытаясь предупредить голубя о подстерегавшей его опасности. Отважно пролетали у котёнка над самой головой, ругая хищника, на чём свет стоит, и рискуя при этом, как им казалось, своей жизнью…
        Позже, когда, после короткой схватки, «хищник» и его «жертва» расцепились и стали покатываться со смеху, воробьи стали недоумевать; что бы это могло значить.
        И вот, от души насмеявшись, котёнок вскочил и, со всех ног, бросился бежать. Пискун же повернулся к ошарашенным воробьям и, ничего не объясняя, извинился. Ведь они искренне желали ему добра и, даже, как им казалось, не шуточно рисковали.
        Он их поблагодарил, разбежался и, не высоко взлетев, полетел за Махоней, оставив, ничего не понимающих воробьёв, в ещё большем недоумении.
        Увиденое воробьями, в этот день, происшествие, со временем, из поколения в поколение, обрастая всяческими деталями, превратилось в легенду, про голубя, который охотился за кошками.

        И так, как я уже писал, наши друзья поменялись ролями и «беркут», короткими перелётами, перебежками, уже настигал свою «добычу». Правда, чтобы ему было легче, котёнок прихрамывал, делая вид, что он ранен.Но, когда казалось, что вот, уже сейчас он попадёт в когти «хищника», он ловко изворачивался и, после короткой передышки всё повторялось.
        С каждым разом, манёвры Пискуна получались, всё лучше и лучше. И, во время передышек, они с Махоней их обсуждали, порой, даже без шуток и смеха. Хотя без смеха, просто представить себе такую ситуацию, и то трудно – котёнок учит голубя, как ему лучше летать!
        Они не знали сколько прошло времени, с начала игры, так не заметно оно пролетело, когда, не далеко от пруда, «беркут», всё же настиг свою «жертву». К тому времени они, оба порядком устали и решили отложить игру на потом. А сами пошли прогуляться на пруд, ведь Пискун ещё, ни разу там не был.
        - Оттуда так, вкусно пахнет рыбой. Ты любишь рыбу? – спросил Махоня у Пискуна.
        - Не знаю. Наверно нет, я никогда не пробовал. И знаешь, честно сказать, не хочу.
        - Извини, я совсем забыл, что вы голуби, кроме зерна и хлеба ничего не едите. Мне моя мама говорила. Говорит, что вы странные, даже червяков, как другие птицы, не едите.
        - Ничего странного в этом нет. Просто мы не хотим никого убивать, Ведь любая букашка или червяк какой, так же, как и мы с тобой, хотят жить. Мы голуби – птицы мира.




                -5-
        В этот момент Махоня, вдруг, неожиданно прыгнул и, что-то или, вернее кого-то, очень маленького, прижал лапами к земле. Пискун подошёл и строго посмотрел на него. Котёнок уже понял свою оплошность и весь его вид говорил об этом. Глядя на друга виноватыми глазами, он потихонечку разжал лапы. От туда выглянула маленькая, перепуганная мордочка. Лупоглазая и с широко раскрытым ртом.
        - Это же лягушонок. – пытаясь оправдаться пролепетал котёнок.
        - А что, по твоему, ему жить не хочется?!
        - Очень хочется. – еле выдавил из себя лягушонок, перепуганным голоском.
        - Разбойник!  Я-то думал, нашёл себе настоящего друга. А ты, оказывается – коварный и кровожадный разбойник! Ты бы и меня, наверно, съел, если бы силёнок хватило.
        После общения с Махоней, Пискун стал гораздо больше разбираться в жизни.
        Котёнок сидел понурив голову. Он сначала пытался сказать, что-то в своё оправдание, но теперь молча слушал обвинения своего друга. Обидней всего было то, что Пискун прав.
        - Пискун, я больше никогда не буду этого делать, даже понарошку.
        - Понарошку можно, но, ведь ты мог его покалечить. – осознав, что он, чуть было не перегнул палку, как можно мягче сказал голубь – Тебе не сильно больно? – спросил он, уже лягушонка.
        - Совсем не больно. У него такие мягкие лапы. Но, я, чуть ли ни до смерти испугался.
        - Тебя как зовут, лягушонок? Давай знакомиться. – выдавил из себя, сконфуженный котёнок; он никогда не думал, что, когда ни будь, вот так, запросто, будет общаться с лягушкой, не говоря, уже, про голубя. – Это Пискун, а я Махно.
        - А меня зовут – Кука. Я живу здесь, неподалёку, с мамой и сестрёнкой. Может зайдёте ко мне в гости? Я бы вас с ними познакомил. – неуверенно предложил лягушонок.    
         Нашим друзьям торопиться было некуда и они охотно согласились, чем очень обрадовали Куку. От восторга, он несколько раз подпрыгнул, высоко вверх выкрикивая:
        - Да! Да, друзья… Конечно в гости!
        Потом он неожиданно остановился и, немного подумав, говорит:
        - Вот что; я побегу вперёд, предупредить маму, а вы идите следом, по этой тропинке. Я вас встречу.
        И боясь, как бы друзья не передумали, быстро ускакал вдоль берега, по тропинке, делая, слишком уж большие прыжки.
        Пискун с Махоней весело переглянулись, такой забавный был их новый знакомый. Они уже забыли о минувшем конфликте, точнее старались забыть. Ведь они оба, каждый по своему, были не правы и чувствовали, друг перед другом свою вину.

        Лягушонок, запыхавшись, прибежал домой и бессвязно стал рассказывать о своём необычном знакомстве. Мама, конечно, ничего из его рассказа не поняла, кроме одного; к ним идут, какие то, совсем уж необычные гости. И с большим сомнением, даже настороженностью, ожидая какой ни будь подвох, она всё же стала готовить угощения и накрывать на стол.   
        А Кука всё не мог успокоиться и, уже в который раз, в захлёб пересказывал сестрёнке своё приключение, с каждым разом всё больше приукрашивая свой рассказ подробностями. И, уже выходило так, что это он напал на котёнка и если бы не голубь, то…
        Тут он вспомнил, что ему нужно встретить гостей. Хоть они наверняка и не смогут пройти не замеченными, он, всё равно должен их встретить, ведь он хозяин, а они его гости.
        Наши друзья были уже, совсем не далеко и лягушонок, спрятавшийся в траве, выскочил к ним, прямо под ноги и радостно затараторил:
        - А вот и я! Ведь вы меня не видели, правда? А вот здесь наш дом. Совсем не заметно, правда? – и он указал на небольшой островок, поросший осокой.



                -6-
        Островок этот, если его можно было так назвать, стоял на берегу, у самой кромки воды. Одна сторона его выходила на пруд, другая, на берег, что, по всей видимости было очень удобно для жилья.
        Кука продолжал говорить, не дожидаясь ответа. Он был чрезвычайно рад и взволнован; такое событие! Кто ещё мог похвастать подобным знакомством?! А тут – гости! Невероятно.
        Он говорил и говорил, не умолкая, стараясь, что бы гостям не было скучно. Квакать он ещё не умел и, по этому, вся его речь сопровождалась, каким то, смешным, детским урчанием, что делало её очень забавной.
        - Проходите. – как гостеприимный хозяин, предложил лягушонок, когда они подошли к его «дому» и, уже с сомнением посмотрел на котёнка с голубем и на своё, нехитрое жилище, но промолчал и больше ничего не добавил.
        Друзья попытались было протиснуться между стеблей осоки, внутрь, куда их приглашал Кука, но смогли протиснуть лишь головы. Там сидели, в полной растерянности глядя на них, мама и сестрёнка Куки, не зная, как быть в таком положении. Их жильё было совершенно маленьким, для таких гостей. Даже, если бы, один только Махоня влез туда полностью, то, для кого то ещё, там просто не осталось бы места.
        Тут мама лягушонка, опомнившись, предложила всем вместе выйти наружу и посидеть, подождать, пока она, уже там накроет стол. И, тогда уже она сможет с ними познакомиться и пообщаться, за столом. А пока просит её извинить. Она чувствовала себя очень не удобно, из- -за своей непредусмотрительности.
        Когда они вышли на песчаный берег, Кука подвёл к ним свою сестрёнку и представил:
        - Это Махно, он – котёнок, а это Пискун, он – голубь. Они мои, новые друзья. А это моя любимая и единственная сестрёнка – Квакля. Знакомьтесь.
        Квакля, в отличие от брата, была стеснительная и, совершенно не разговорчивая. Она сидела, смущённо опустив глаза и, за всё время не проронила ни слова. Они с Кукой были очень сильно похожи и, для тех, кто не был с ними знаком, могли показаться совершенно одинаковыми. Но это было не так.
        У Квакли были необычайно выразительные глаза, нежные черты и в каждом её движении чувствовалось, что перед вами маленькая самочка. Тогда, как  Кука нисколько не был, в этом на неё похож. Он был энергичен, порывист и, даже, грубоват, в своей непосредственности. Да и сама внешность его отличалась угловатостью и нескладностью. В общем, они были абсолютно разными.
        Пока Кука знакомил свою сестрёнку с новыми и занимал их рассказами о жизни на пруду, их мама накрыла и успела позвать несколько своих подруг, тоже озёрных лягушек, которые подойти, познакомиться, так и не решились. Они сидели на почтительном расстоянии и наблюдали. И только изредка можно было расслышать их тревожное кваканье и отдельные слова, из их разговора:
        - Изумительно, куа-куа…
        - Невероятно, куаа…
        - А как опасно, куа-куаа…
        - Да, куааак…

        Мама Куки и Квакли, покончив со своими делами, подошла к нашим друзьям и сама представилась:
        - Я – мама Куки и Квакли. Все на пруду зовут меня – тётушка Квакуша. Все мои предки, из поколения в поколение жили на этом пруду. И, поверьте мне, добрая половина лягушек, живущих здесь, в разной степени приходятся мне роднёй. А вы, как я поняла, новые друзья моего Куки.   
        - Да. - незамедлительно ответил Махоня –  Это- Пискун. - и голубь наклонил головку – А



                -7-      
я – Махно. Мы все, только сегодня познакомились.      
        Махоня, в подробностях рассказал всю историю их знакомства, начиная с того, как Пискун свалился с крыши и, заканчивая тем, как они познакомились с Кукой. Правда он опустил то, чем это грозило лягушонку и какой разговор, после этого произошёл у него с Пискуном. Но мама, видимо и сама обо всём догадалась, потому, что с уважением посмотрев на Пискуна, сказала своему сыну:
        - Видишь сынок, какими должны быть настоящие друзья. Если один чего то не понимает и делает, что то плохое, настоящий друг должен его одёрнуть и объяснить, что это не правильно. Запомни это на всю жизнь, Кука. Хороших друзей ты себе нашёл, хоть и не обычных. Ну, что же друзья, пойдёмте к столу.
        Они все вместе пошли за тётушкой Квакушей.
        То, что тётушка Квакуша называла столом, представляло из себя;  несколько, разложенных листьев озёрной кувшинки, украшенных самими кувшинками – цветами. Вместо тарелок использовались листья поменьше. А вот – то, что в них было разложено, очень разочаровало , голодных Пискуна и Махоню, предвкушавших чего то вкусненького. Там, в разнообразии были комары, мухи, кузнечики и даже, неизвестно как пойманная, огромная стрекоза. Но ничего, из этого, не вызывало аппетита ни у Пискуна, ни, даже, у не очень разборчивого Махони.
        Им пришлось вежливо извиниться, что бы не обидеть, так старавшуюся хозяйку, и объяснить, что они такой «пищи» не едят. Хозяйка всё поняла и не обиделась, лишь сказала, что ей очень жаль, что у неё нет кусочка колбасы и, какой ни будь крупы или хлебушка, что бы их угостить.
        За разговором время пролетело не заметно, близился вечер. Новые друзья Куки сказали, что им, в гостях, было очень хорошо, но, уже пора идти домой, И стали прощаться. Кука и Квакля собрались их проводить. Тётушка Квакуша пожелала им доброго пути и пригласила заходить ещё, в любое удобное для них время.

        Махоня хорошо знал здесь все окрестности и поэтому они пошли не в обход, как они сюда попали, а напрямую, к дороге, которая вела к воротам дома.
        Всю дорогу Кука не умолкал, рассказывал про соревнования по плаванию под водой, среди лягушат; кто дальше и быстрее проплывёт. И из его рассказа выходило так, что лучше него, в этом пруду, никто не плавает. И тут Квакля, всё время молчавшая, не выдержала:
        - Постыдился бы, братец! Ведь на прошлом соревновании, твой тёзка – Кука, сын тётушки Куваки проплыл дальше тебя, на восемь метров.
        - Это всё потому, что ему дали трассу намного лучше моей. На моей сплошь и рядом были водоросли. Я пытался объяснить это судьям, но меня ни кто не стал слушать. – начал горячиться лягушонок – Ты так говоришь, из-за того, что он постоянно угощает тебя комарами и вообще ухаживает за тобой. Думаешь никто этого не знает?!
        - Какой вздор! При чём здесь соревнования, Кука? – в свою очередь, обиженно, почти выкрикнула его сестрёнка – Извините меня, я дальше не пойду. До свидания. Заходите ещё, обязательно.
        Ни кто не успел опомниться, как она уже скакала в обратном направлении.
        - До свидания, Квакля!
        - Мы ещё зайдём, неприменно. Всего хорошего.
        Настроение у всех было испорчено.
        - Кука, мы верим, что ты отличный пловец, но не нужно было так грубо со своей сестрёнкой. Она у тебя такая ранимая. – высказал своё мнение Пискун.
        - Ты не прав, Кука. Ведь ты мужчина, мог бы уступить. – поддержал друга Махоня.
        - Да, конечно. Я и сам так думаю. Приду домой обязательно извинюсь. Погорячился я. Эти соревнования… Обидно.


                - 8 -
        Они уже подошли к дороге ведущей к дому и лягушонок хотел идти с ними дальше.
        - Не нужно.  Во первых; это опасно. Во вторых; дорога очень пыльная и ты не сможешь долго по ней прыгать. Ну, а в третьих; обратно придётся нам тебя провожать. Ведь ночевать ты не сможешь остаться, твои родные будут переживать. Так, что давай друг прощаться. – рассудительно сказал Махоня.
        - До свидания, Кука. Очень приятно было познакомиться с тобой и твоими родными. – и Пискун клювом почесал ему спинку.
        - До свидания! Приходите ещё, обязательно. – у лягушонка по щекам текли слёзы – Я буду ждать.
        - Кука, не расстраивайся. Мы ещё придём, и ты нам расскажешь, что тебя признали чемпионом. Только запомни – другим котятам не вздумай попадаться! Я один такой. – и посмотрев на Пискуна, Махоня добавил – После сегодняшнего дня.

        Они быстро, без приключений дошли до ворот дома. Солнце уже село и во дворе зажгли свет. И как только они зашли за ворота, на освещённый двор, услышали голос Эдика:
       - Папа, папа скорее смотри. Вот так картина.
        Скрипнула дверь и, тут же, мужской голос:
        - Ну и ну! Мать выйди, посмотри. – это, уже в дом.
        А посмотреть, действительно было на что. От самых ворот, бок о бок, как ни в чём не бывало, шли голубь-пискун и котёнок. Шли не торопясь, вразвалочку и глядя на них, можно было подумать, что они ещё и переговариваются.
        - Пап, а ведь я сегодня с ног сбился, этого пискуна искал. Думал, может, опять, соседская разбойница, ночью приходила.
        - Кто, Мурка, что ли?
        - Ну, да, больше некому.
        - Да, нет сынок. Я её прошлый раз хорошенько отвадил, надеюсь на долго.
        Пискун толком ни чего не понял, а Махоня сразу понял, о чём разговор и у него зачесались лапы, что бы дать дёру. Ведь его мать-Мурка, до сих пор хромает. Ещё и свет от лампы бил прямо в глаза и они с Пискуном не видели говоривших, от чего обстановка казалась, ещё более зловещей. Но он не побежал, из-за Пискуна, ведь он друг и он рядом. И они остановились прямо под лампой. Тут раздался женский голос матери:
        - Посмотрите, а ведь это отпрыск вашей обидчицы. – сказала она и зашла обратно в дом.
        - Да, нет, быть того не может. От нашего голубка, давно бы, одни пёрышки остались.
        - Точно пап, он. Я его знаю. – и Эдик подошёл ближе и присел.
        Махоня опустил голову и зажмурился. Сердечко готово было выскочить от страха.
        - Не боится! – и погладил – А я почему то думал, что они, у неё, все полудикие, как сама мамаша. - и уже глядя на Пискуна – Жалко было бы его потерять, последний «почтарь», как ни как.
        - Так уж и последний? Уже и ты не веришь, что его отец прилетит? Прилетит, вот увидите. Ещё не время отчаиваться. Через неделю будет ровно три месяца и, как мы договорились, его выпустят. Вот, вы и убедитесь в моей правоте.
        Пискун не верил своим ушам, у него есть отец и он должен, от куда то прилететь. Как ему хотелось сейчас, поподробней расспросить об этом Эдика. Но, увы, люди, уже давно разучились понимать птиц и животных. Пискун пошёл прямо к Эдику и этим поступком, не произвольно повернул разговор людей в другую сторону.
        - Смотри, на руки просится, чтобы я его в голубятню отнёс. – и Эдик попытался взять его в руки. Пискун, поняв свою оплошность, увернулся и взмахнув крыльями, взлетел на карниз крыши.
        Отец с сыном, опешив, молча стояли и смотрели. Первым молчание нарушил отец:


   
                - 9 –
        - Я же говорю – ПОРОДА! Его сверстники недели через две, только, полетят. «Почтарь» он и есть – «почтарь». А вы –«не прилетит», «не долетит». Вот посмотришь сынок, ещё как прилетит. – это, уже про отца Пискуна – Не зря твой дед других голубей не признавал.
        А тем временем Пискун снова слетел с крыши, к Махоне, который так и оставался на прежнем месте. Подошёл к нему и несколько раз, будто прощаясь (мы то знаем, что, в действительности, так и было) коснулся его клювом, словно поправляя шерсть. Махоня встал, поднял хвост трубой и так же, вразвалочку пошёл обратно, к воротам. Пискун, тут же взлетел на крышу. А люди стояли и не верили своим глазам. Потом отец сказал сыну:
        - Ты видел?! – и, чуть помолчав добавил – Только пожалуйста сынок, ни кому ни слова: засмеют. Кто же в такое поверит?...
        На следующее утро, когда Эдик, как обычно пришёл, что бы поднять голубей, он увидел такую картину; все голуби собрались на одной половине крыши, возле голубятни, тогда, как на другой, на карнизе, рядышком сидели пискун и котёнок.