Антиподу

Великой родины сыны, мы, братской дружбой поминая, кричали то, о чём могли, о чём боялись и молчали. Сейчас иные времена и чья звезда горит на небе - не знает и сама звезда, сгорая от стыда ущербней, чем в те года, где хладом снег сбирал собою тяжкий ворох в пустыне девственных утех под чей-то несогласный шорох.

Не всё ль равно где наши дни, где наши слава и бахвальство в эпоху муторной возни, где всем пообрубали пяльцы? И кинуть жребий бы, простить, понять, и сердцем замирая, себя на время пригасить под едкой лирою стихая. Но вечный шнырь, как Вечный жид грустит на пиршестве бакланов и что-то сипло голосит в пару эстетских ресторанов. Не долог будет путь господ, знакомый каждому поэту и тихой сапой Антипод войдёт в историю при этом - в проломы замкнутых икон под шумный возглас несогласных, он будет музой окрылен в преданиях деепричастных. Не вы, мутители палат, легкоугодники и врали не вышедшие на парад себе свободушку урвали перед лицом своих отцов, отдавших, внемлющих, и стойких, вошли вы в стадо подлецов - богоприступников высоких.

Куда бредёт святая Русь? - молчат язычники России и я сказать вам не берусь, если меня бы вы спросили. За океаном, за бугром, за голытьбой да за пленою, отторгниваемые сном, искали мы себя с тобою. Но не нашли ни там, ни тут. И не найдём уже, быть может, свой незатейливый маршрут шумной, но всё ж не безнадёжный. Почто терзать Суровый век своими щуплыми клешнями? Молись, свободный человек, ночами, вечерами, днями! Победа будет как-то вдруг и будет свет в конце туннеля. Ты только верь, мой верный друг. Нельзя бухать, в бухло не веря.

От блеска явственных острот и бесшабашности трагизма печален скорбный Антипод, как томный призрак писимизма. Суровый норов, кроткий взгляд, ушанка, варежки, кальсоны, в метаньях буйственных разъят, приправ понятия, каноны. Твои страданья, твой покой - триумф пленительных иллюзий и своей трепетной рукой борясь запоем от конфузий, ты как сподвижник Высших сил, Блестун потрясных полонезов в тугой суспензии Руси вечно не сыгранных прогрессов