Деревня

1
Я — поэт из погибшей деревни.
В моём сердце печаль и тоска
Держат крепко на привязи нервы,
Чтоб не бились в укор у виска.
Память-кладезь страницы листает
Из трагических лет и веков —
И событья сбиваются в стаи
Птиц, деревьев, людей, облаков.
В каждом облаке, дереве, птице,
Букве, слове, созвучии я
Узнаю первозданные лица
Из вчерашних опор бытия.
Вон мой прадед прорезался в дубе.
Он был прасолом, но в холода
Укрывались соломенной шубой
Стены дома от вьюги и льда.
Дед имел не одну десятину,
Но за плугом ходил и сохой,
Оставляя уход за скотиной
За женою своей и снохой.
А отцовские сильные руки
Долго помнили мать и семья.
Жаль, что их не увидели внуки
И военной поры сыновья.

Три опоры крестьянского быта,
Три столпа деревенской Руси
Были сломаны, смяты, убиты
Под молитвенный шёпот «Спаси…»
Но не спас, хотя видел и ведал
Сквозь глубины отверстые лет
Русской смуты великие беды
И победы червленичный свет.
Видно, был заодно с тяжким роком,
Коль искал вместе с роком беды
Для явившихся в мир ненароком
В царство ландышей и череды.

Мир деревни пугает до страха
Всех, кто рубит устои сплеча…
И сегодня кровавая плаха
Вспоминает урок палача.

2
Деревенская Русь — муравейник,
Вечный улей: с утра допоздна
Её житель, хозяин и пленник,
Не уходит упрямо с позьма.
Огородные длинные грядки
Под картошку и прочую снедь
Содержать надо в полном порядке,
Чтобы было не стыдно смотреть.

Деревенское время в пружину
Делом скручено истинный год,
Потому и живёт тут двужильный,
На работу охочий народ.
Он посеет, и скосит, и вспашет,
Меч скуёт, чтобы выиграть бой
За великую Родину нашу,
Оставаясь при этом собой:
Молчаливым трудягой, копейку
Берегущим про чёрные дни,
Потому что под властной опекой
Обязательно будут они.

Мир вам, земли и тихие воды.
Мир, деревья и в небе луна…
Не случайно хорошей погоды
Деревенская ждёт сторона.
Не от бога, но в силу сезона
Ей бы вовремя солнца-воды,
Хлеба, соли, глоточек озона,
Чтобы спорились зримо труды.
И тогда по веленью-хотенью
Баб с подойником и мужиков
Встанут нивы весёлою тенью
Под шатром кучевых облаков.

3
По весне разыгравшийся сполох
Не в дали, а вблизи отчих мест
Обожжёт чистотою черёмух
Деревенских наивных невест.
Кто почувствовал буйство черёмух,
Без раздумий пойдёт на призыв,
Лишь услышит заманчивый шорох
Сквозь забитые паклей пазы.
Не грехом куст черёмухи манит.
Столько света в нём, смысла, огня,
Что светлее бывает в тумане,
Чем от солнца на краешке дня.
Посмотрите внимательно, братцы, —
У черёмухи нашей душа,
Как икона, попавшая в святцы,
Светоноснотью черт хороша.
Не постичь нам её назначенья,
Не понять изначальности свет…
Прямо в небо уходит свеченье,
А ответа «Зачем?» — нет и нет.

4
Нынче свадьба. Гуляет деревня.
Рвутся песни из изб на простор.
Царь-жених и невеста-царевна
От смущенья потупили взор.
Крики «Горько!», как ветры на стане,
Бьются в стены, полы, потолки,
Сквозь открытые окна и ставни
Улетают в долину реки.
Но и там умирают не скоро:
Разливаясь молвой через край,
Ищут воли и губ на просторе,
Будоража малиновый рай.

Сват Савелий и сват Анастасий
Пьют которую стопку подряд
За детей, за любовь и согласье,
Свет в окошке, безложье и лад.
— Девушка без пяльцев,
Что рука без пальцев,
Без фаты невеста,
Без опары тесто.
У моей всё на месте и к месту,
Да и твой, Анастасий, сынок
Мало чем отличим от невесты:
И пригож, и смышлён, и высок.
Выпьем, сват Анастасий…
Савелий
Мог ещё говорить без труда,
Да и сват Анастасий с похмелья
Не страдал по утрам никогда.
Не мешал им никто точить лясы,
Но сыскал гармонист на басах
Два аккорда для русского пляса —
Сваты дрожь ощутили в ногах.
— Эх, свят, свят, свят…
Выходи за мною, сват —
Будем землюшку топтать…
Выходи, едрёна мать!
И пошли от стола кренделями
Через горницу к двери — во двор,
Подминая сухими ногами
Деревенский полдневный простор.
Разрывалась гармошка, но боле
Выдавали друзья трепака,
Позабыв про суставные боли
И намятые в поле бока.
А за ними лебёдушкой в круге,
Развернув в повороте тела,
Словно плыли-летели супруги,
Наполняя весельем крыла.

Лучше свадьбу увидеть воочью
И пуститься с судьбой в перепляс,
Чем описывать словом сорочьим,
Перемолотым в жёрнове ляс.
Кто бывал на подобном пожаре,
Не забудет уже до одра,
Как потоки весёлого жара
Бились в клетки людского ядра,
Растворяя в сияющей сини
Чувства бунт и дыханья огонь…
И смеётся и плачет в России,
Как невеста на свадьбе, гармонь.

В тёмну ночь уходило веселье,
И стекала хмельная заря
В родники осенин воскресенья
Красным ливнем рябин сентября.

5
Всё, чему обнаружиться к сроку,
Непременно проявится: сват
Анастасий сбирает толоку
За неделю второй день подряд.
Почитай, вся деревня на стройку
Собралась — и стучат топоры,
В перегонышки тюкая бойко,
Спозаранку до поздней поры.
Отлетает щепа с толстых брёвен,
Словно белые птицы во сне.
Вид затёсанных щёк чист и ровен,
Как берёзовый свет по весне.
Слышен смех, разговор неторопкий,
А куда торопиться — дела
Совершаются быстро и ловко,
Если сердцу работа мила,
А она всем по нраву…
— Савелий,
Помоги застелить пазы мхом,
Чтоб лежал венец в мягкой постели,
Как невеста лежит с женихом.
Это будет венец двадцать первый,
Черепной и нечётный, как встарь…
Сын, зазря не натягивай верви —
Он на место с охотою встал.
Тут и матицы ласточкой в гнёзда
Опустились, приняв на концы
Пятки ровных стропилин и гвозди,
Что сковали свои кузнецы.
Соблюдая обычай прадревний,
Анастасий на балке, смеясь,
Каши с салом чугун ведерный
На верёвке подвесил, крестясь.
Поклонившись земле и небу,
Следом севец венец черепной
Обошёл и обсеял хлебом,
Пожелав благодати земной.
Севец вервь разрубил.
Анастасий
Принял кашу и налил вина,
Как всегда, не жалея и кстати:
«Выпьем, люди, до самого дна,
Чтоб на матице люлька качалась
С внуком-первенцем и вино
В доме сына вовек не кончалось,
Да и век вместе с ним заодно».

6
Время скачет в деревне галопом
По полям, огородам, лугам
И — что странно! — заносит в окопы:
То в свои, то в чужие — к врагам.
Век двадцатый, проклюнувшись еле,
«Обессынил» Россию.
Война
На российском оставила теле
Не зерна, а свинца семена.
И взошло неутешное горе
На великих слезах матерей,
Не пропало в широком просторе —
Псом свернулось у сенных дверей.
Сват Савелий и сват Анастасий
Не успели почувствовать страх
И предстать пред судьбой в ипостаси
Человека с винтовкой в руках,
Не сносили солдатских обмоток —
Поперхнулись шрапнелью стальной,
Пролетевшей с маньчжурских высоток,
Как казалось сперва, стороной.
Были сваты и кончились…
Воздух
Тихо сдулся из лёгких, а прах
Смерть, забыв, что бывает и отдых,
Прибрала — поплясать на гробах.
Не поются в домах прибаутки
И не треплется впрок волокно:
Поутру прилетели голубки,
Застучали тревожно в окно…
На фронтах Мировой пали дети,
Задохнулись ипритом, приняв
Запах газа на майском рассвете
За пьянящие запахи трав.
Деревенская Русь расплатилась
По долгам государевым в срок.
Заодно и с надеждой простилась
Быть счастливой — и этот урок
Вывел Русь из окопов на площадь,
А на ней победушка-беда
Под уздцы взяла Русь, словно лошадь,
Повела неизвестно куда.

Так погибло могучее древо
Двух семей, а когда семена
Сыновей ярового посева
В рост пошли, заявила страна
Все права от рожденья до смерти
И на них, заложив поворот —
Да такой, что завой круговерти
Забивает открывшийся рот.

7
Революция — масти кровавой!
А герои её, палачи,
Не насытились всё ещё славой
И не сдали в музеи мечи.
У гражданской войны те же краски,
И любая её сторона,
Если сбросить идейные маски,
Неприглядна, жестока, черна.
Брат на брата…
Отец против сына…
Бывший друг — настоящий твой враг…
Не от страха трепещет осина —
Её флаг кумачовый напряг.
Воздух рвут не слова, а дробины
Держат свой несмолкаемый тост:
Носят ягоды спелой рябины
Не в овраги и не на погост.

Внук Савелия Ванька Макаров,
Поучившись в гимназии, стал
Походить на лихих комиссаров,
Приезжающих в Ряжск на вокзал.
Те же фразы, слова, агрессивность,
Взгляд горячечный, хмурость бровей,
Пепелящие жаром наивность
Деревень, точно хлеб суховей.
Неслучайно он с красным отрядом
Убежал из деревни.
Комэск
Очень долго держал его рядом,
Видя глаз лихорадочный блеск.

Анастасия внук Васька Гусев,
Одногодок Ивана, всегда
Одержим был крестьянскою Русью,
Как весенним разливом вода.
И когда увидал, что деревню
Рушит начисто новая власть,
Не последним, хотя и не первым,
Вышел из дому, чтоб не пропасть.
Под Воронежем лавой на лаву
Сшиблись насмерть бойцы деревень:
Не найдя ни позора, ни славы,
Опустились в траву одолень.
Птицы смерти свалились в округу,
Обожравшись, крыла волокут…
Холодок пробирает с испугу,
Хотя скоро мороза не ждут.
И опять над Россией ненастье
Замыкает расхристанный круг,
Вымывает крестьянское счастье
Из покрытых соломой лачуг.
Поубавилось люду в деревне.
Всюду крики утробные, ор,
Будто смерч вырвал с корнем деревья
Перед тем, как уйти на простор.

8
Поразительны власти России:
Искушает их бес — вечный бой
То с врагами, которых взрастили,
То с народом, то между собой.
Облечённый навек властной схимой,
Вождь народов делил всех людей
На врагов, не согласных со схемой
Личной власти и властных идей,
И на прочих…

Деревня исконным
Оставаясь заветам верна,
Поклонялась не всяким иконам
И любила не все времена.
Занимало деревню всё чаще,
Вызывая тревогу и страх,
Что случится с их семьями, аще
Ничего не найдут в закромах.
И случилось!..
Рвануло по нервам:
Лошадь, землю, корову — в колхоз…
Заодно зачищались деревни
От людей — средоточья угроз.
Потекли ручейки-ручеёчки
Вспять на север — откармливать гнус.
Дорогие сыночки и дочки,
Вы простите несчастную Русь:
Не она вас насилует, гробит,
Угрожает потомкам, векам
И бросает в могиле-сугробе
На съеденье поджарым волкам.
Это Дьявол в военном мундире,
Богохульник, опричник и царь,
На крови хочет выстроить ирей,
На костях деревенских — алтарь.
Миллионы валяться остались
На промёрзшей земле без креста…
Для Хозяина честная малость,
Прихоть хана тупого перста,
Для деревни кровавая драма,
И герои её — мужики —
С верой в Кормчего вырыли ямы,
Сняли обувь, с плеча — пиджаки.
Внук Савелия Ванька Макаров
Выжил чудом себе на беду,
Чтоб познать большевистскую кару
И погибнуть в расстрельном году.
Анастасия внук Васька Гусев
Выжил тоже в огне и дыму,
Чтоб узнать: пращур русов Орусью
Называл испокон Колыму.

Так погибла ветвь третья — из лучших.
Отскрипели Петровы врата,
Принимая пречистые души
И с крестом и звездой без креста.

9
Как ни рвали деревню на части,
Выбирая кусок пожирней,
Находились минуты для счастья
У её сыновей-дочерей.
Под лучами великого солнца
Жизнь устроила гон, кто сильней:
Смерть в руках кровожадного горца
Или всё же любовь матерей.
Выходило-любовь, коль во мраке
Лет и дней жития вперекор
В деревенских лачугах, в бараке
Раздавался младенческий ор.
Правда, был он и редким и тихим,
Будто сдавливал горлышко страх,
Потому что усатое лихо
Появилось в заречных яслях.
Так, в объятьях нужды и террора
Супротив человека полей
Усыхали людские опоры,
Становилось всё меньше «нолей».

10
Мой отец уцелел в этой бойне,
Но завидовать — значит, не знать:
На Руси не кончаются войны —
Было б только кому воевать.
Он на Финской был ранен кукушкой,
Но судьба сохранила бойца,
Потому что кудрявою стружкой
Насмотреться не мог до конца.
Всё в руках его спорилось-пело —
И текла с острия топора
Не щепа — струйка белая пены,
Заливая пространство двора.
Рядом с домом нетоптаный клевер:
Век живи — не хочу…
Благодать…
Но война распахнула все двери —
Значит, снова идти воевать.
Плачут матери, жёны и дети,
Доставая тельницы из льна:
«Отче наш, если есть ты на свете,
Рассчитайся с врагами сполна».
Полдеревни ушло, а вернулись
Единицы увечных солдат,
Чтоб заполнить простор бедных улиц
Перезвоном гвардейских наград.
Мал и стар были рады Победе:
«Слава богу — теперь заживём!
Будет стол прогибаться от снеди,
Когда близких к столу позовём».
Так мечталось.
Суровые будни
Остудили деревню. Её
Облепили столичные зудни —
Государственное вороньё:
— Не спеши улетать храбрый сокол,
Не отдав откупного судьбе…
Русь крестьянская снова промокла
От слезы в деревянной избе.

Было четверо нас в бедной хате
Да две матери в скорбных платках
По супругу, по сыну, по бате,
По отсутствию силы в руках.
И не пробуй отвлечься, забыться —
Вмиг четыре голодных мальца
Вопросительно вытянут лица,
Но не вымолвят ни полсловца.
Власть опутала ноги и руки,
Суррогат предлагая взамен
Настоящей свободы, поруку
Вместо света, любви, перемен.

11
Никогда не любило деревню
Государство российское.
Грусть
Глубины опустилась безмерной
На крестьянскую тихую Русь.
Вроде солнце светило и поздно
Уходило с небес, но, увы,
По ночам часто падали звёзды
В лопухи, а не в скирды травы.
Не пугался на улицах чибис,
А деревня, ресурс исчерпав,
Умирала без помощи и без
Социального равенства, прав.

Больно людям, что рушатся стены
Дома, только стыдней и больней
Наблюдать разрушения сцены
Улиц, сёл и семейных корней.
Нет и не было дня или года,
Чтоб не полнилась горе-река
Нескончаемой гущей исхода
В джунгли города, ввысь — на века.
Понимаю, что мрачны картины,
Только сердце, хотя и кремень,
Замирает от боли и стынет
От разрухи лихой деревень.
Немота окружает погосты,
Пашни, выпасы.
Хищная тля
На сады налетает, короста
Пожирает огнём их дотла.
Но ещё беспощаднее время
Убегает, сокрытое мгой,
Лишь бренчит на проушине стремя
Под его торопливой ногой.

12
Я — поэт из деревни погибшей.
Там поют по ночам соловьи
О любви в необорванных вишнях
Обречённые песни свои.
Тянут руки берёзы и липы,
Тополя тычут в небо персты,
И рябины кровавые всхлипы
Окропляют святые кресты.
Не хватает им шумного люда,
Будто вымела с улиц чума…
Тяжело ждать откуда-то чуда
И сходить постепенно с ума.
Милый край!
Трепещу, как осина,
Перед памятью рек и снегов
О покинувшем родину сыне
И тепле родовых очагов.