В мутной речке воды достает...

*   *   *

В мутной речке воды достает, чтобы выпить сполна
и услышать, сквозь шум набежавший, плачь Музы о мире —
о потерянном мире, в котором лишь только вина
продолжается долго, как жизнь в коммунальной квартире,
где страдая при встрече, соседи глядят на тебя,
как на "нечто". И ты отвечаешь им тем же порою.
Где стареющий дворник, лопатой сугроб теребя,
провожает тебя до ворот, как прощаясь с тобою.

Если стоит родиться, то именно здесь, а не там,
где полжизни еще привыкаешь к пейзажу. К тому же
место действия лучше, когда по знакомым местам
протекает река, зарываясь в глубокую лужу —
вот пейзаж из окна. И к нему добавляя чернил,
продлеваешь его, ограничив лишь небом и краем,
за которым лишь облако, что самолет прочертил,
завершая полет, как бы этим судьбу завершая.

И смотря на пейзаж, понимаешь — воды утекло
предостаточно — и не измерить ковшом или чашкой,
зачерпнув отраженье. Так птица, ломая крыло
о корявую ветку, уже не мечтает о счастье.
Но вода достает, чтобы помнить всю длинную жизнь,
как раскрашенный фильм с черно-белыми пятнами пленки,
отнеся на фантазию яркий пейзаж. Миражи,
как оставленный дом по пути из деревни — в сторонке.

И когда различаешь меж веток небесный простор
и его отраженье в реке, что петляет меж веток,
разбавляя древесный пейзаж, разбивая окно —
понимаешь — жизнь тянется дальше небесных отметок.
И свое отражение видишь в бегущей реке,
что морщин добавляет, волной набегая на память,
добавляя портрету теней и воды на щеке,
добавляя глазам синевы, что не тронешь руками.

И когда побережье вступает в глубокую ночь,
погружается в воду и в облако, и в отраженье,
то небесные жители, чтобы хоть как-то помочь —
зажигают луну, чтобы видеть воды продолженье.
И попытка напиться, попытка потрогать рукой
почерневшую воду, как вымысел и превращенье
пробежавшей в пейзаже реки, потерявшей покой —
в продолжение жизни, в попытку грехов отпущенья.