История

Р   А   З   Н   О   Е

ПОДМАСТЕРИЯ ЛИТЕРАТОРА

НУШЕЛЕТ  АШИРГ  ЧИВОНАВИ

Мои далекие предки в период Столыпинской реформы
откочевали на просторы Сибири, а точнее, южнее города
Канска Красноярского края, не доезжая села Ирбейское, километров так восемнадцать или около того.
   До 1893 года, точной даты не знаю, на ухабистой дороге
от города Канска до села Ирбейское у истоков речушки
Усть-Яруль стояло село с церквушкой, тоже Усть-Яруль,
куда мои предки и прикатили на своей живности, так как
везли на новое место и лошадей, и еще кое-то. Везли их по
железной дороге в теплушках до Красноярска/ Не уверен,
где-то не было моста через большую речку/, а потом своим
ходом до места назначения.
   Предки, это прапрадед Телешун Иван Михайлович и с ним
два сына: Иван Иванович и Игнат Иванович с семьями, которые и остановились в этом селе у местного жителя
Геревца, о семье которого, у нас до сих пор остались хорошие воспоминания.
   Вокруг этого села располагались кабинетные земли, с чем их едят, я плохо разбираюсь.
   Моя прабабка Наталья лично выбирала место для деревни Преображенки, официальное рождение которой
зафиксировано в документах как 1895 г. Но я думаю, что
это не совсем так потому, что успели народиться
мои дядя Михаил и тетя Меланья, время рождения, которых гораздо моложе этой даты.
   Чтобы попасть в эту Преображенку, надо перейти речку
Усть-Яруль, подняться в гору через березовый бор, спуститься в низину к месту слияние речек Усть-Яруль и
Ури, что пересекает дорогу на Ирбей у Кочкиной заимки.
  Благодаря Столыпину, вокруг села Усть-Яруль кроме Преображенки появились деревни: Каменка, Петропавловка, Червянка, Ракитовка, Большая Уря.
   Жители этих деревень не говорили, а балакали.

А почему балакали? Да потому, что до этого жили на
Полтавщине. Это на север от Полтавы есть или было
Местечко Оболонь возле станции Семеновка.
   В этой Оболони мой прапрадед Иван Михайлович,
имея пятерых сыновей, держал березовую рощу,
гнал деготь, ладил кареты и мебель. За это семья имела
другую, параллельную фамилию или кличку Берестовенко.
   В этой Оболони прапрадед оставил троих сыновей, что
постарше, а именно: Евтихия, Никиту и Федора. Надо полагать, что там есть еще побеги от общего корня.
   Мой дед по отцу имел детей: Якова, Порфирия.
Евдокию, Михаила, Меланью и Ивана, моего отца.
   Родной брат деда Игнат имел детей: Прокопа, Ивана,
Федора, Анну и еще кого-то.

   Мой дядя Яков Иванович сотворил детей: Надежду,
Ефросинью, Григория, Михаил, Александра, из которых
Ефросинья и Григорий штурмуют вековой юбилей. Можно
уже сказать, что Ефросинья его оседлала, а Григорию пошел
девяносто восьмой год, это в 2012 г.
   Волею судьбы Ефросинья вернулась туда, где балакают.
Она проживает у дочери Галины в г. Керчи. Ее братик Гриша
оккупировал город Торжок Тверской области.

Богатая когда-то деревня Преображенка при Сталине
выдержала свою Сталинградскую битву в двадцатых и
тридцатых годах прошлого столетия, когда жителей не только выселяли, но и стреляли. Более умные кидали нажитое и бежали, куда глаза глядят, так бежали Яков,
Порфирий, Михаил, Евдокия, Меланья. Остался Иван
Иванович со своею семьею, лучше бы и он бежал, но
то уже другая песня.

   Братья отца Яков и Порфирий сначала жили после побега
в городе Канске, после переселились в город Новосибирск,
где проживали на берегу речки Каменки, которая нынче течет в трубах. А раньше был громадный овраг, по откосам
которого лепились избы, огороды вроде Шанхая.
   Меня призывали в армию в 1949 году, то Яков Иванович
снова жил в городе Канске, тогда там же проживала и его старшая дочь Анастасия, которую иногда почему-то называли и Надей.

   Я вернусь немножко назад, поскольку мой старший сын
Григорий, не в пример мне, уже сейчас хочет знать хоть
что-то про своего деда по отцу.

   1918 год в сторону Красноярска и дальше шел Колчак.
Отца мобилизовали, но он сумел убежать к партизанам в
село Тасеево, что к северу от города Канска. Каратели
партизан разгромили, отец с односельчанином прибежали
в родную деревню. Дядя Порфирий прятал отца в амбаре,
а потом свез беглецов в город Канск, где у него был знакомый комендант города. Чтобы не свершилась кара,
комендант направил их в другую часть, из которой они вновь бежали к партизанам. Отец в составе Тридцать пятой дивизии с боями дошел до Урги, ныне это Улан-Батор.
Эту часть истории поведал житель деревни Преображенка
Горбатко Александр Александрович, а про пленение Унгерна рассказывал сам отец в городе Красноярске, ког-
да мы жили там с 1936 по 1939 годы. Нет, он рассказывал не мне, а товарищу по работе, а я в это время пришел со школы.   
   Еще он рассказывал, что их после Урги демобилизовали
и их отправили в Россию, в дороге на них напал Семенов,
пятнадцать верст бежали, как от огня, оставив обоз и все имущество врагу.
   Россия встретила соколиков и вновь мобилизовала, но
уже в пехоту. Отец два года чинил дороги возле Байкала.
В 1923 году он женился на моей матери, дочери зажиточного крестьянина.

   Спущусь еще ниже. Колчак отступал. В городе Канске ему
перерезали красные дорогу и войск в течение трех суток
шли и шли через  село Усть-Яруль, Преображенку. Была зима и они шли зимником на Тумаково и дальше, а там, у реки Кан их вновь уже ждали красные.
   Мать уже рассказывала, что отступали в конном строю по
Восемь лошадей в ряд. Если шли день и ночь трое суток, то можно сказать, что их было многовато. Кто не успел спрятать своих лошадей, те их теряли. Их колчаковцы просто забирали, а своих доходяг кидали.
   Одного жеребца бросили подыхать во дворе моего деда,
Телешун Ивана Ивановича, и тот его выходил. И от того же-
ребца появился новый жеребец, но уже началась коллекти-
визация.
   Об этой поре рассказывал деревенский житель Стефаненко Николай Тимофеевич.
   Сначала организовывались артели, собирали в одно со всех дворов свиней, овец, коров, лошадей. Плели корзины,
даже  предполагалось проживание женщин и мужчин отдельно, мол, колхозное, все общее.
   Мой отец в это сборище не пошел, считался середняком,
работал как вол, благо ему при дележке наследства
достался отчий добротный дом и тот жеребец,
на которого глаз положили артельщики. Его об этом предупредили. Но отец был крутым мужиком, в го-
рячке, наверное и на танк полез бы с голыми руками.
   На себе испытал два урока прямых и много косвинных,
когда перед войной я ему помогал пасти скотину,
не один раз свистела мимо палка с головкой на конце,
попади такая в цель, не писать бы сейчас мемуаров.
   Уроки усваивались мной сразу и навсегда, почему я
до сих пор не размахиваю кулаками.

   Отец, недолго думая, того жеребца за узду и в село
Ирбей, там милиция купила этого жеребца за двадцать
пять рублей и тут же продала жеребца уже в Канск за
семьдесят пять рублей, а там его продали уже за двести пятьдесят рублей.
   Отцу предъявили план хлебосдачи, он его выполнил,
ему дают встречный, то есть, повторный план хлебосдачи,
он  и его выполнил, а когда дали третий, то, увы, было выполнить нечем, у него забрали семенной хлеб, а весною
дали план засеять землю, сеять было нечем. Его описали,
дали три года заключения и еще на пять лет поражения прав. Я помню отца всего пять с половиной лет, а помню
его с пеленок и по сей день.

   Погиб отец во время войны с немцами, когда их с винтовками кинули на танки, что вырывались из Демьянова
котла в январе 1942 г.
   В похоронке было сказано: Умер 10 января 1942 года,
похоронен в деревне Клинково Ленинградской области.
   Могилу искал в Ленинградской, а нашел в Новгородской,
коли Новгород входил в состав Ленинградской области.
Вторично удалось посетить братское захоронение в Январе
2010 года, тут уже заслуга моего старшего сына Григория,
который меня и по Питеру погонял, с другом на могилу свозил. Спасибо тому и другому!      
   Начал за здравие, а кончил за упокой. Начал писать для
Григория Яковлевича, который в деревне Преображенке
больше никогда не был, по этой причине многого не знает,
отца с матерью не пытал, а голод не тетка, требует своего.
   По всей вероятности мне надобно побывать на родине,
сходить в Ирбее в ЗАГС , узнать когда родился Григорий, да
и мой старший брат Александр, а уж потом думать о дороге в Торжок.
   Почему узнать про брата Александра? Да потому, что у
меня был еще брат Иван, который умер давно. Есть
фотография, где на вид разница в возрасте такова, как
моя с Иваном, такова разница и между Александром и
Иваном. Александр явно не с 1926 г, а старше. Но жил и ушел на фронт вместе с 1926 годом. Почему дошел до
Кенигсберга, а потом воевал до победного конца с японцами, брал Харбин. На западе командовал взводом,
на востоке ротой.
   Хотелось вы выяснить и такую несуразицу. Моя мать
имела отцом Трофима Григорьевича, а мать Лукину
Григорьевну, а родная сестра матери, Милодора, по паспорту имела отцом Трифона, а матерью Гликерию.

7.02.2012 г.


9043

Ездил в Питер до красы,
До его каналов.
Две недели у окна,
Без Невы причалов. 

Где же Смольный, где Дворцы,
Где Петра лошадка?
Где Иссакия обзор,
Пушкина лампадка?
 
Где проходы по мостам,
Уток где кормежка,
На Фонтанке Воробей,
Крейсера лепешка?

7.02.2010 г.


ДЛЯ ТЕХ, КОМУ БУДЕТ ИНТЕРЕСНО

Мы, Телешуны, народ упрямый, чужой дорогой не ходим,
ума палата, да ключ от нее, палаты, утерян.
   Я уже писал, что жеребец отцу вышел боком, и семье
тоже, особенно матери.
   В 1933 году отец, видно, освободился из мест заключения,
работает в селе Тумаково Ирбейского района Красноярского края пастухом. Сказывается поражение в правах на пять лет. Пасет деревенский скот. Ему жители
поочередно дают пропитание. Мы с братом Александром
отцу помогаем. Мне уже шестой год. Живем в бараке.
Кроме отца, матери и нас с братом, есть еще сестренка,
которую зовут Мария, ей идет третий год, она остается с
матерью дома, которая занимается тем, что в этом бараке
штукатурит стены. Барак этот еще строился.
   В это время в деревню, где мы с братом и сестрой родились и которую зовут Преображенкой, приехала с
мужем родная сестра отца Евдокия Ивановна по мужу
Кабанова.
   Отцу сестра подарила пиджак и пригласила отца поехать
жить туда, где они живут. А жили они на прииске Бодайбо
где-то за Байкалом.
   Отец бросает работу пастуха, семью перевозит в деревню
Преображенку, заселяет нас в баню деда Щипака и едет
с сестрой, но увы, ехать дальше города Иркутск нельзя
без пропуска, а кто его даст бывшему зеку.
В это время отцовы братья Яков и Порфирий уже жили
в городе Новосибирске, их жилища лепились по откосу
речки Каменки, своего рода Шанхай, так и говорили,
мол, живем в Шанхае.
   Отец прожил в Новосибирске месяц, а потом уехал в
город Красноярск, где в то время жил отцов тесть Цевун
Трофим Григорьевич с тещей Лукиной Григорьевной.
   Живет с тридцать третьего года. Вот и соврал я, отец
перевез нас после, а не сразу. В Тумаково мы еще жили какое-то время без отца. Мать еще ездила  в Красноярск
и меня брала с собой. Из Красноярска мать привезла зародыш моей сестры Нины, которая и появилась осенью
1934 года .
   Весной !935 года колхоз забирает баньку деда Щипака
для нужд колхоза, а надо сказать, что матери из-за
отца нельзя было где-либо работать, жили на скупые подаяния за труд, причем тайный, матери, которая украдкой пропалывала огороды колхозникам.
   Временно живем в домике возле Степана Литовченко,
а уже зимою на 1935 год мать с нами перебирается в
город Красноярск к отцу, деду и бабке.
   Брата Александра принимают во второй класс, а меня
в школу не взяли. В школу я пошел в 1937 году, когда у
матери появился Николай. В трехкомнатной квартире
деревянного барака занимаем комнату, где уже нас
проживает девять человек, в двух другие еще семь человек.
   Дед с бабкой не выдерживают такой скучности и уходят.
Дед устроился работать сторожем на базаре, ему дали избушку. Мать досаждает отца тем, что уговаривает ехать
в родную деревню и добивается своего. Я заканчиваю
второй класс, брату сдавать экзамен, он остается у деда,
а мы двигаемся на родину, где снова пасем скотину.
   Доходят вести с финской войны, а через год, в августе
1941 года отец уходит на фронт уже навсегда,
чтобы упокоиться возле города Старая Русса Новгородской
области. В то время, как шла финская война, у нас в
семье пополнение, Лидия Ивановна появилась, которая
отца уже не помнит. Что запомнил брат Александр и
сестра Мария мне уже не знать, не знать уже и того, что запомнил Николай. Осталась только Нина, которая смутно помнит отца.

Февраль 2012 г.
 

УРОКИ ОТЦА, КОТОРЫЕ Я ЗАПОМНИЛ НА ВСЮ ЖИЗНЬ

УРОК ПЕРВЫЙ.

Живем в городе Красноярске на правом берегу реки
Енисея.  Я учусь во втором классе. Пишем  диктант,
я делаю 49 ошибок, тетрадь грязная. Соседка по парте
все мои ошибки старательно переписала. Соседка по
парте Клочкова Галя живет в одной квартире со мной.
   Моя учительница приходит к родителям с жалобой, что я плохо учусь, тетради грязные. Она уходит. Отец снимает
с себя кожаный ремень, зажимает мою голову между ног
и начинает охаживать так, что я ору во всю ивановскую.
Мать отнимает меня, достается и ей. После мы насчитали
19 кровавых полос на спине. Два дня я писал в тетради
цифру 2, а потом другие. Урок пригодился, когда уже мой сын не стал учиться из-за того, что сменился классный руководитель. Это я имею в виду Григория, а потом 
досталось и Евгению, когда он не хотел учиться, помогло.   
Он такой старт взял, что после училище ринулся в институт
связи, но его уговорили поступить на техническую
специальность и он остыл.
     Помню, когда записывали в школу, у меня спросили
национальность, я сказал, что я Хахол, коли балакаю.
Объясни отец, что я не совсем русский и бил бы меня лишь
за грязь в тетрадях. Интересно, а что думала Клочкова Галя
про свои 49 ошибок?
   Мне уже за восьмой десяток, а я все еще делаю ошибки.

13 февраля 2012 г.


УРОК ВТОРОЙ

В 1939 году семья переехала из города Красноярска в
деревню Преображенку. В деревне все деревенское,
даже друзья.
    Мать уехала в город Красноярск за моим братом
Александром, который сдавал  экзамены. Мы живем
пока в хате племянника отца Телешун Архипа
Прокопьевича. Я остался за старшего. Меня друзья
уговорили сходить на речку за камышом. Сходил.
Отец работал в колхозе заправщиком, подвозил  к
тракторам керосин и воду. Отец отъезжает от хаты,
увидел меня и подзывает к себе. Я подхожу, куда
денешься, чую неладное.
    - Где был?
На речке.
- Зачем туда ходил?
За камышом.
 - А ты знаешь, что маленького ребенка/ Николая/
девочки затащили на крышу крыльца и оставили его там?
Отец разворачивает бич. Этим бичем да по спине с задницей, вою, но стою. Отец еще раз оприходовал бич,
чую, что плохо кончится, я ударился в бега, но получаю
и третий. Нырнул под амбар и просидел до самой ночи там.
Мать вернулась, еле меня из-под амбара вытащила.
   До сих пор к работе или делу отношусь сознательно.
 13.02.2012 г.
 УРОК ТРЕТИЙ

Отец пас колхозный молодняк. Возле колхозного
свинарника стоял загон для скотины. Деревню с южной стороны от Ярульского колхоза от деляла речка
Усть-Яруль, а свинарник отделяла речка Уря. На этой речке
отец ставил морды для ловли рыбы. Однажды сошлись пастухи двух колхозов у речки Ури возле свинарника.
Отец и я с одной стороны, а пастух с подпаском с ярульской
сторны. Варили уху, делали  из бересты примитивные ложки. Пастух с той стороны и говорит, что свиньи бродят
в тальниках, запросто можно угнать свинью и следов не останется.
     Вечером я еду на телеге вместе со свинарками в
деревню. Свинарки переживают, пропала свинья. Ну, я и
пересказал то, что чужой пастух говорил.
От речки выходит отец, он проверял свои морды, сел
на телегу, взял вожжи и едем дальше.
Свинарки говорят отцу, что пропала свинья, что делать,
не знают. И передают ему мой рассказ, мол, мы и скажем,
что свинью похитили. Отец глянул на меня, даже пятки
зачесались, и говорит, что свинья найдется, а наговаривать
на человека не надо.
    Доехали до деревни, слезли с телеги и пошли пешком.
Дорогой отец и говорит мне, что нельзя наговаривать на человека, чего сам не видел, а уж если говорить, то в
его присутствии.
   Я это усек.

13.02.2012 г.


УРОК ЧЕТВЕРТЫЙ
ТРЕНИРОВКИ

Отец мой был горячим человеком, во хмелю буйным.
Его побаивались, да и было отчего.
   Вот отчего я бегаю быстро? Да от тренировок.
Скотина она и есть скотина. Иная такая вредная, что
прошло более семидесяти лет, а я их рожи помню.
Особенно комолую черную. Разве что только не снится.
У пастуха имеются бичи и палки для непослушных.
Отец вырезал палки с загогулинами на конце, вроде
М
метательного молота. Бывало, психанет, да как кинет в
тебя такую палку. Попади в тебя, и тебя нет. Вот я и
тренировался, то присядешь, то отскочишь. Царствие
отцу, небесное, ни разу не попал.

13.02.2012 г.