Печаль выходит из берегов, насыщая слух морем...

                Моему другу посвящается...


Печаль выходит из берегов, насыщая слух морем,
звучащим наподобие In Excelsis Deo.
Пустота наполняет сквозное тело
мимолётными личинками боли.
Где ты странствуешь,пустынный Голем?
Ах, как всё это осточертело!

Средоточие любви в единой точке пульса...
Не тверди: проснись, проснись... Ты - проснулся?
неизысканная  омела
пахнет горем.
Здесь сегодня царствует Филомела.

Там, где плещут туфельки инфузорий,
иллюзорно очерчивая love story, -
погремушку века, консисторию
отлученья души от тела -
выбираю насмешливейшую из траекторий -
устало биться головой о стены.

Печаль, нахлынув, обдаёт листвой,
цикутой. Неба пятернёй
не целится тебе в висок -
поверь, это просто соловьиный глазок,
как пояснял Овидий.

Так, задолго до смерти,
глядят в пустоту,
вынимая из бездны озёр руду,
землероек повадки, змеиный свисток,
заменяя "любовь" на простой любисток
в загробном конверте.

Не тебе, а тому, кем тебе суждено
через дцать - оглянувши седое стекло -
быть, - тебе, тебе говорю
(не поддавшемуся февралю):
то, что бьётся в виске,
то, что держится на волоске,
на изнанке сознанья, в понуром листке,
сохрани -
каждую живоносную прядь,
ибо когда придёт пора умирать,
было кого по имени назвать,
полюбить.

12 февраля 2012