Больничная тетрадь стихи, поэма-цикл

                Евгений  Никитенко
                Тамариск
               












                Больничная  тетрадь


                СТИХИ, ПОЭМА-ЦИКЛ               









                Автор сердечно благодарит за помощь в издании книги
                И.П. Шилова-генерального директора объединения
                «Белоцерковхлебопродукт»,
                П.Н.Никитенкова-директора строительной фирмы «Леда»,
                Д.С.Челнокова-народного депутата Украины,
                Я.В.Усенко-директора завода упаковочного оборудования
                «Термопак»









Бїла  Церква
Видавець
Олександр  Пшонкївський
2004

 ББК 84.4УКР 6=РОС
       Н 62





Редактор  Власенко А.И.

               



Первая книга поэта о нашем непростом времени,
о жизни и смерти, вере и безверии, мучительных
поисках своего места в жизни.
   В первую часть вошла автобиографическая поэма
«Больничная тетрадь» - итог двадцатилетней духов-
ной эволюции.

               












ISBN-966-8545-04-4                © Нїкїтенко Є.О.
                ©ТОВ «Новини Надросся»
                © Пшонкївський О.В.
               


Предваряя




Ну, вот мы и встретились, Слушатель мой, мой Читатель.
Для очной для ставки, видать, наступила пора.
Какой ты: задумчивый, хмурый, а может мечтатель?
И что тебя гонит в кафе «Тп-ру, Пегас!» со двора?

Тоска, любопытство ли праздное, смертная скука?
А может быть цены в буфете прельщают, меню?
Но коль уж пришел, то моя в том тебе, непоседа, порука:
Я всё, что назвал тебе выше, собой заменю.

Вставай на дыбы, мой Пегас и распни меня, Муза,
Чтоб был я в ударе сегодня, как не был ещё никогда.
Мой Слушатель славный, от очного с Вами союза
Уверен, что ярче на небе моя засияет звезда.

Я долго Вас ждал, ипохондрик Вы мой, меланхолик.
Сторицей за годы разлук и отсутствия Вам заплачу.
Не пил я сегодня, но душу, как тот алкоголик,
Я выверну всю наизнанку Вам так, что сдадите врачу.












                Когда наскучит сильно жить,               
                Прочти, чтоб жизнью дорожить.
                И коль «приспичит» умирать,
                Читай «Больничную тетрадь».
                Автор









             Больничная тетрадь
                Поэма - цикл
                Светлой памяти мамы посвящаю.









                Этот цикл обрастает -
                Не выдумка - мистикой.
                Крест святой! На распятье, -
                Коль в чём-то хотел обмануть.
                Это выстрадано
                И здесь нет никакой казуистики.
                От безверия к Богу-
                Длиной в двадцать лет-это путь.








Стихотворение - лейтмотив

Попрошайка и нищий,
Дамы и господа!
Нас не спросит Всевышний,
Уступать нам когда
Нишу жизни под солнцем
Тем, кто следом идёт.
Можно выпить до донца,
Можно наоборот
Пригубить лишь напиток
Под названием Жизнь.
Это - камера пыток,
И в ней знай, брат, держись.
Смейся, кайся, печалься,
Спотыкайся, вставай.
На красивое «пялься»,
Фору слабым давай.
Разлюбив, вновь влюбляйся,
Анекдоты трави,
За былинку цепляйся.
Словом, смертный, живи.
Но не дай_ Боже, телу -
Не поможет тут блат -
Ни лекарств, ни сиделок,
Ни больничных палат.
Коридоров оковы -
Не проспекты столиц.
Всяк сам не застрахован
От врачей и больниц.
И греша, и страдая,
Помни: Высший есть Суд.
Всех нас -
Мы-то ведь знаем -
На погост понесут.
Вот тогда-то -
не лишне
Раньше думать о зле -
Всех нас спросит Всевышний:
«Как ты жил на Земле?»

* * *

Давно зачитаны до дыр
Журналов старые страницы,
И для меня замкнулся мир
На страшном выдохе: «больница».


На потолке, дверях, стене,
На лампочке с неярким светом...
Всё это очень не по мне,
Но кто спросил меня об этом?

* * *

Не пытаюсь просить взаймы,
Обивать чужие пороги,
Но всё реже слышу,
что мы
Обжигаем горшки,
- не боги.

Мой больной, беспокойный дух
Невесёлую жизнь пророчит,
И заладил болван - недуг:
«Не довольно ли свет морочить?»

От себя ни к чему скрывать  -
Понимаю до боли и рези,
Что ещё не устал желать,
Но уже начинаю грезить.

* * *

Грядет зима. В календарях и в душах.
Редеет быстро дней весёлых рать.
И невозможно это ни нарушить,
Ни  отодвинуть, ни переизбрать.

* * *

Вспомни, как мы были одержимы,
Как нас пожирал огонь идей,
Как несносны в спорах, как любимы,
Скольких осчастливили людей.
Отцвело. Присядем на дорогу.
Нам с тобою нечего терять.
Путь грядущий и недальний Богу
Только и осталось поверять.
Запуржила вьюга - завируха,
В этой жизни не видать ни зги.
Скоро мерзкая, с косой, старуха
Запретит насиловать мозги.
Никогда подобного упадка
Не пришлось в сей жизни нам знавать.


Пусть и не всегда всё было гладко,
А теперь настало – отдавать.
Оттого, знать, чудятся мне путы,
Что вон те прыщавые юнцы,
Отсчитав последние минуты,
Предвестят нам близкие концы.
Валит с ног противная усталость,
Дрожь в коленях - разве не беда?
Нам с тобой ещё осталось малость
В этой связке, госпожа - нужда.
Вот уже пришли к своей вершине,
Скоро спуск обратный, а пока:
Мир безумцам, тем, что и доныне
Продолжают «корчить дурака».*

* * *

Мне печаль так негромко сказала,
Что давно-де пора на покой.
Напишу: «Это только начало».
Успокою себя хоть строкой.

* * *

Заболею душой,
В крайнем случае, разве что - сердцем.
Вот болезни,
От коих хотел бы уйти в мир иной.
Всем нам срок небольшой
Дан Творцом, чтоб вкусить соли, сахара, перца.
Словом, жизни вкусить,
Не пройти от неё стороной.

А другие болезни
Не то, чтоб мучительней, гаже
Иль, сказать,
Не бог весть благороднее как.
Я не знаю, но мне
Не приходит в сознание даже,
Что могу умереть от чумы,
Как последний дурак.

Нет, я жил в этом мире душою.
Душою и сердцем.
Только так. Не иначе.
Урок всем большой – пребольшой
         *  Здесь: жить.
      

Преподам напоследок,
Сыграв в эту жизнь, словно в «терца».
Перед тем, как уйти,
Заболею по счастью душой.

* * *

Снова тучи. Свинцовые тучи.
И мне мнится: я - раненый зверь.
Кто придумал, что ты невезучий?
Брось. Забудь. И не верь. Не верь.

* * *

- Что поубавил, дружище, свой норов?
Или познал пустоту коридоров?
Слышу, как эхо, пугающий шепот:
- Спать не дает отвратительный топот...

- Я помогу неутешному горю:
В комнатах плотно оконца зашторю.
Душу свою распахнув, будто двери,
Я научу тебя людям поверить.

* * *

Заалели пасмурные дали,
Волопаса звезд пропал и след.
Я своё, наверно, отскандалил,
Кутаю ступни в прожжённый плед.

Был от жизни, как от  браги, пьяным,
Пил нектар я с  женщины-цветка,
Запахи вдыхал через кальяны,
Скарб суетный продал с молотка.

Вещи - тлен. Мне дорого живое
Было всё. Хотя бы свирк сверчка.
Грешен я, о недруги, не скрою.
Шире - уши, исповедуюсь пока.

Рты с зубами и беззубые разиньте
На чужой  прогорклый каравай
И столы, как лба морщины, сдвиньте
На поминках.
Ешь знай. Не зевай.


И хмелея от налитой чарки,
(Я в гробу - зарытый - усмехнусь)
Мой сосед напротив у товарки
Пощекочет мочку уха, гнусь.

Что ж, валяй. То жизни есть примета
Мертвечине что? Она нема.
Если песнь любви еще не спета,
Заставляет жизнь грешить сама.

Это - после... Размечтался больно.
Навевает путаница бред.
Скоро ли? Ведь погрешил довольно.
Кутаю ступни в прожжённый плед.

* * *   

Нет, не ропщу я, не жду и не плачу,
Просто припомнил злодейку - удачу,
Что отвернулась. Да в этом ли дело?
Всё отшумело, давно отшумело.

Только поёт на ветру коноплянник:
«Что призадумался, горе-изгнанник?
Что ты стоишь на разбитой дороге,
Или идти отказалися ноги?

Сделай привал однодневный, мой милый,
Пища и сон придадут тебе силы...»
Этот совет - как большая награда.
Только привала не будет.
Не надо.

* * *

Есть особая прелесть в природе,
Когда изморозь наземь ложится
И при тихой и ясной погоде
Солнце скупо нам дарит тепло.
Осень поздняя вмиг расположит
С восклицанием грустным ужиться:
Разве всё повториться не может?!
Ах, как много воды утекло...

Задаешься вопросом невольно,
И становится чуточку больно,
И, признаться, обидно немного:
- Правда, правда ведь я не умру???

Оставляешь вопрос без ответа.
Не вернешь сумасшедшее лето,
Вон уже и трава у дороги
Серебрится опять поутру.

Что мне глупые эти вопросы?
Поцелую любимую в косы.
У меня ребятёнок курносый,
Столько дел ещё ждёт впереди.
Жизнь моя ни на что не похожа,
Рано думать про смертное ложе.
Утешаю себя. Только всё же
Что-то ноет и ноет в груди.

* * *

Как горько думать: всё пройдет,
Всё отшумит, увянет память.
Уже не вспыхнет - кто зажжёт? -
В груди тщедушной снова пламя.

Что в сеть предательских морщин
Увы, не залетит жар-птица
И не припомнишь ты причин,
Чтоб снова петь и веселиться.

Живые некогда глаза
Застятся мутной поволокой,
И лишь горючая слеза
Напомнит о весне далекой.

- Помилуй, друже, что с тобой? -
Себя я утешаю споро. -
Всё это будет не со мной
И относительно нескоро.

Но быстро пролетает год,
За ним - другой. А после - то же.
Как горько думать: всё пройдет...
Или прошло? Избави, Боже.

* * *   

Мне грустно так, как будто умираю
И больше не увижу, люди, вас.
Листком осенним на костре сгораю,
Целебный воздух пью в последний раз.


Попытка завещания

В день, как сажа бела,
Отложу все дела
И прикрою усталые веки,
И себя потроша,
Я скажу не спеша:
«Оглянитесь вокруг, человеки.
Мы спешим день-деньской,
Потеряли покой,
И порою нам грезится слава.
Все мы - чудный народ
(Эгоизм тут не в счёт,
Это модная ныне отрава).
Да, отрава, и вот,
Зная все наперёд,
Я для вас не открою Америк,
Если прямо скажу:
Жизнью я дорожу,
Но уйду из неё без истерик.
Без кривляний и поз
Распрягу я свой воз,
А пока напрягается память,
Вспомню милую мать,
Как ходила встречать
Меня в хмурую, снежную замять.
И от боли в паху
Я вам как на духу
Приоткрою завесу над тайной,
Вдруг открывшейся мне,
Словно близкой родне,
Как-то сразу, как будто случайно.
И уже не затем
Обращаюсь ко всем,
Чтобы койка была мне свидетель:
Как вам ни тяжело,
Делать ближним добро -
В мире высшая есть добродетель.
А ещё прошепчу,
Как комок проглочу,
Будто вновь исцеленный навеки:
Пусть вам всё - по плечу,
Лишь не надо к врачу...,
Дорогие мои человеки.
Передернув плечом,
Скажет некто: «Причём
Здесь и я?» И тревоги отставив,
Будет жить напролёт

Нет, ни день и ни год,
А всю жизнь исключеньем из правил.
Не берите в расчёт,
Пусть ни день, пусть ни год:
Исключенье и есть исключенье.
Но в встремленьи вперёд
Только с верой в народ
Вы поймете свое назначенье.
И ничуть не виня,
Вы поймете меня,
Может, тотчас, а может, не сразу.
И уже не шутя
Скажет: «Он не дитя...»
Ваш пытливый, расчётливый разум.

* * *

Я отсюда вижу по-другому.
Я теперь до многого дорос.
Даст судьба - родительскому дому
Буду предан, точно верный пёс.

А не даст, ну, что ж, ещё - потеря,
Иногда безножнеет кинжал.
Будьте здравы все, кому я верил,
Все, кого любил и обижал.

* * *

Путь, что пройден, не сладок,
Но припрячь и спаси
Предпоследний остаток
Нерастраченных сил.
Пусть их будет немного,
От себя не беги.
К предстоящей дороге
Сохрани, сбереги.
Эту явь не развеешь
И бежишь наугад.
Не старайся, успеешь
В деревянный бушлат.
Что с того, что в потёмки
Ухожу я один
Твой, Россия, потомок,
Твой, Земля, блудный сын.




* * *
Я уйду, но всё будет, как прежде.
Будет так же, как было вчера.
Так же будут злословить невежды,
Так же будет играть детвора.
Сбросят листья прощальные клёны,
В лужах утром замёрзнет вода.
На полях прогорланят вороны,
У депо просвистят поезда.
Будет так же ранима природа,
И так точно жесток человек.
И как раньше, капризна погода,
И как прежде, стремителен век.
Но, признаться по правде, больному
Всё же хочется, мысли дразня,
Чтобы было чуть-чуть по иному,
Потому что не будет меня.

Письмо из больницы
Начинаю бравурно и бойко:
«Здравствуй, развесёлая шпана:
Петька «Элвис», «Атаманша» Зойка,
Витька «Сыч» и Борька «Сатана»!
Как вы там, наездники лихие?
Чем сбиваете с голов горячих пыл?
А у нас в палате не такие...,
Да и сам я не такой, как был.
Отошли нелепые желанья,
Отмаячил молодости бред.
Может, эти горькие признанья
Вам прольют на жизнь и тень, и свет.
Здесь, как говорят, по распорядку
Сон, подъём, укол и туалет.
Правда, не гоняют на зарядку,
В этом, видно, надобности нет.
Мне и без помянутой зарядки
Находиться тут теперь невмочь:
Время жаждет наиграться в прятки,
День едва-едва сменяет ночь.
Я проникся жалостью на свете
К тем, кого недавно поносил:
Видеть, как исходят криком дети,  -
Это, верьте, свыше всяких сил.
Впрочем, вы, наверно, не поймёте...
Двадцать два ноль-ноль. Пора кончать.
Что так долго весточки не шлёте?»
Дата. Подпись. Братская печать.


 Реквием другу-мотолюбителю

Он не знал, что купил смерть
За бесценок: семьсот рублей.
Он не ездил - летал, как смерч,
Он читал Франсуа Рабле.

Он смеялся, шутил и пел.
Пел: «Я счастье свое найду...»
Не нашел... Просто не успел,
На двадцатом уйдя году.

Правда, он иногда грубил
И, случалось, бывал неправ,
Но, клянусь, он людей любил,
Несмотря на крутой свой нрав.

Друг любил многоликий мир,
Среди нас балагуром слыл.
Он ловил свой бесценный миг,
Был мне другом хорошим. Был...

Он частенько бывал горяч,
Надо - в самое пекло лез.
А в больнице сказал: «Не плачь,
Даже если со мной..., чем - без».

После сделался нежным вдруг...
Было дело ему до всего.
Одного лишь не мог  мой друг:
Знать, что скорость убьёт его.

* * *

Мы все в свой час туда приедем  -
Я присягаю на миру.
Что скажут обо мне соседи,
Случись вдруг завтра я умру?

Быть без огня не может дыма,
А потому рассудят так:
«Хоть был немного нелюдимым,
Писать стихи он был мастак».

Как приговор зачтут суровый:
«Мол был, а вот поди ж ты, вышел...



Любил поэзию и слово,
В них музыку, как в песне, слыша.

Пил, но не так, «в салат чтоб - мордой»,
И в трезвом, пьяном ли угаре
Для лизоблюдов был он гордым,
Для неимущих - свойский парень.

На женщин не особо падкий,
Но если полюбил - надолго.
Чинушам не совал он взятки,
Любил Кубань, бывал на Волге.

Что дар писать - не по наследству,
Жил, как положено народу.
Чтил мать. А родом был из детства.
Любил собак, коней, природу.

Неприхотлив в еде, одежде,
Зато в друзьях он был разборчив.
И те, кто знали его прежде,
Сказали б: славой не испорчен.

Мечтал объездить он полмира,
Но не успел. Не чужд был лени
По временам. А из кумиров -
Был разве что Сергей Есенин.

И как бы подводя итоги,
По всем законам мадригала:
Ему - не будем слишком строги -
Одной лишь жизни было мало».

* * *

Обо всём передумал заране.
Нынче совесть опять не в чести.
Прощевай, друг, а не до свиданья.
Если в чём провинился - прости.

Еще одна попытка завещания

Не сумев смыть - попробуй! -
Я посмертный свой грим,
Отомщу из-за гроба
Рецензентам моим.
Никакою наградой
Не замолят грехи,

Сквозь плотины преграду
Вдруг прольются стихи.
Не на цирка арену
И ледовый каток,
Не словесная пена
И не мутный поток.
Нет, сквозь морок и грёзы
Их подхватит молва:
Сострадания слёзы
И печали слова.
Что прольются в пустыне,
Где так надо дождя...
Завещаю отныне,
В мир иной уходя.

* * *

Прощай, рубиновый закат.
Тебя я больше не увижу.
Вопрос заранее предвижу:
В чём был, в чём не был виноват?

Шагать по жизни нелегко
И я отвечу без улыбки:
Да, были у меня ошибки,
Да, их немало далеко.

Но мне спокойно умирать,
Ты видишь: я теряю силы.
Так недалече до могилы,
Что лишь осталось повторять:

Я шел по жизни наугад,
Всегда претила мне химера.
Прощай, вечерняя Венера,
Прощай, рубиновый закат.

* * *

Я ловлю себя на странной мысли
С каждым годом чаще и больней,
Без ответа в воздухе повисли
Три вопроса: о значеньи дней,

Данных нам Природой ли, Всевышним,
То есть смысле жизни. А  второй:
Может, я на ниве жизни лишний?
Может, ни к чему такой герой

В пьесе с предсказуемой развязкой?
И, как угли, третий жжёт вопрос:
Что там дальше? И была ли сказкой
Библия? Не скор ответ, - как спрос...

Сон  накануне

Отцвело. Отболело. Отплакалось.
Тлеют угли былого костра.
Череда серых дней. Одинаковость.
Видно, в путь собираться пора.

Ветер дразнит скрипучей калиткою
Тех, кто в Бозе еще не почил.
Снился сон - шито белыми нитками -
Как я нож - за измену - точил.

Не реви, моя женка неверная,
Об убытках с моих похорон.
Не сдержал гнев. А жизнь - штука скверная.
Слышишь карканье чёрных ворон?

Отшутил. Отсмеялся. Отмаялся.
Спи, касатик, в сосновом гробу.
Ты отмаялся, да не покаялся.
Всё хотел переделать судьбу.

* * *

Где ты, где, коварное везенье?
Я просил, они:   «совсем негож...»
Видит Бог: придется в день рожденья
Испытать на теле скальпель - нож.

Вот сейчас, отринув все сомненья,
Я вдохну спасительный наркоз.
Прочь поди, навязчивое мненье,
Что без нас кобыле легче воз.


Просыпаюсь... Простынь без помарок.
Пустота. Внутри меня горит.
« Принимай-ка, парень, жизнь в подарок», -
Чей-то голос тихо говорит.




* * *

Распахните окно. Поднимите меня.
Отворите
Двери настежь, чтоб воздуха грудью -
Глоток.
Вы напрасно о смерти моей до поры
Говорите
Слишком рано,  навечно чтоб был в изголовье
Восток.
Я ещё не до края вкусил этой жизни
Отраву
Эти девичьи очи ещё не сполна
Долюбил.
Я ногами ещё заласкаю росистые
Травы,
И никто не посмеет сказать, что не «буду»,
А «был».

* * *

Уже никого не обижу,
Могу что угодно отдать.
Я чувствую, знаю и вижу
Тебя, бытия благодать.
И пусть я прикован - болезнью,
И ночью мне снится кошмар,  -
Переубеждать бесполезно:
Я знаю, что жизнь - это Дар.

Ответ на письмо

Скошена была уже отава,
Прежде чем прочёл его слова:
«Здравствуй, Слава! Здравствуй, кореш Слава!
Здравствуй, забубённа голова.
Ты на нас, наверное, в обиде?
Если честно - я б надулся тож.
Представляю: ты меня увидел
И кричишь: «Хорош, Витёк, хорош...
Что ты распинаешься, как дева,
Иль забыл товарищства устав?
Не писали? Значит, было дело.
Я и так читать давно устал...»
- Для тебя молчание не ново,
Просто нужно было помолчать.
Всё мы понимали с полуслова,
А сейчас не знаю, как начать.

В общем, как ни хорошо веселье,
Сколько ни пролёживай кровать,
Но в похмелье, в тяжкое похмелье
Всё равно приходится вставать.
Нам твои слова задали жару.
Стало стыдно на себя смотреть.
Бросил я бренчанье под гитару,
Перестал похабно песни петь.
Борька тоже попритихнул малость.
Ты мне не поверишь, хоть убей:
К пацанам испытывая жалость,
Он им разбазарил голубей.
А бандитка, маленькая Зойка,
(Что творят любовные дела!)
Пригласив на свадьбу нашу тройку,
Замуж за военного пошла.
Шлют привет. Но всё посланье это
Будет полуправда - полуложь,
Если не сказать: в начале лета
Петька Элвис бросился на нож.
Обошлось. Но с той поры - по делу -
Стали наши улочки тихи!
Петька ходит. Даром, что задело.
Пишет, обалденные стихи.
Так живём. Своею головою.
Ну, бывай, старик. Пока. Не хнычь.
Посылаем яблоки с халвою.
Поправляйся!» Подпись: Витька Сыч.

Первое после кризиса

Дни, как птицы, а птицы - ведь знаешь -
Улетают в чужие края.
Перелетом их не испугаешь,
Дорогая подруга моя.
Вот они и сбираются в стаи:
Сентябри, октябри, ноябри.
Чтобы нас хоть раз в год  да заставить
Отмечать дни рожденья свои.
Все ветшает, меняются лица,
Но поймёшь ты не сразу, не вдруг:
По весне возвращаются птицы,
Дни летят безвозвратно, мой друг...





* * *
Мы все уйдём под холмики и плиты,
Неотвратима бренность бытия.
Вопрос лишь в том, останемся ли квиты
С землёй, вскормившей нас...
О, жизнь моя!
Ты пестуешь меня своей рукою,
Как сладок, но как короток твой плен.
Пою тебя - как гимн - пред аналоем,
Пока уста мои не тронул тлен.

Сердцу

Вспоминая молодость ушедшую,
Лги себе, а мне уже не лги...
Милое, больное, сумасшедшее,
Хоть чуть-чуть себя побереги.
Ты, ко всем превратностям привычное,
Знать давало редко о себе.
Бью челом тебе, не безразличному
К жизни и дарованной судьбе.
Если спросят: «Слушай, человече,
Как ты жил, ходил ли напролом?»
Я отвечу. Тотчас же отвечу:
- Жил скорее серцем, чем умом.
Нежностью к живому обуян я,
Хоть порой о мрачном говорю.
Кланяюсь тебе, не деревянное,
Не железное, тебя благодарю.

* * *

Последний день кочующего лета,
А завтра вновь осенняя заря
Над нашей неустроенной планетой
Перевернет листок календаря.

* * *

На дверях двенадцатой палаты
«Кто-то» кнопкой листик прикрепил:
- Вас, девчата в беленьких халатах,
Я душой и сердцем полюбил!

На словах вы «ёлки» да «моталки»,
Хоть своих несчастий полон рот.
Дорогие феи и весталки -
Самый удивительный народ!

С думой о Родине, как продолжение темы

Не лукавый я вроде бы,
Не пристало мне врать.
Я уеду на Родину,
Милый друг, умирать.
Ты мне: «В поле - метелица,
То когда урожай?
Так зачем канителиться?
Поскорей приезжай.
Здесь, мой друг, не отстойником
Пахнет - свежей травой.
Не смиренным покойником,
Ты мне нужен живой.
Привкус смерти он горький -
Говорю как дать пить,
Будем с лодки на зорьке
Окунишек ловить.
Невзирая на лица,
Разведем костерок
И сварганим ушицу,
Чтобы фосфора впрок.
Если будут нам рьяно
Досаждать комары,
То укроемся пьяны
От полдневной жары
В холодке летней кухни.
Скоротав жуткий зной,
От которого пухнешь
И от сна сам не свой,
По пивку мы ударим
Под тараньку, леща.
- Ты сыграй на гитаре, -
Скажет та, трепеща,
От которой - стон плоти
И лица нервный тик.
- Я служил не на флоте,
Утопаю, старик.
И за чашкою чая
Двадцать там-то какой
Я дотронусь печально
До колена рукой
Невзначай будто. Полно
Взрослым в прятки играть.
Сена терпкие волны
Нам заменят кровать.
Там один только воздух -
Лечит душу и плоть.

Я на Родине роздых
Получу, может, хоть.
От навязчивых мнений,
Сумасбродных идей,
Словоблудий и прений,
Бестолковых вождей.
Принимай же, стихия,
Седока и коня.
Может, там ностальгия
Пожалеет меня.
И отпустит, уродина,
Что утеряно - брать.
Нет, уеду на Родину
Жить, а не умирать.

* * *

У меня такое, право, чувство,
Что открыл я новую звезду:
Говорят, в станице Зеленчукской *
Триста с лишним ясных дней в году.
Вот бы мне пожить в такой станице,
«Нахлебаться» солнца через край.
Позабыл бы всякие больницы,
Всем - ноябрь, а мне б казалось - май.

* * *

Сынишка с женой у калитки
Приветливо машут рукой.
- Уж больно вы, молодец, прытки,
А были со-о-всем не такой...
Не слышу. Ужели не снится?
Ужели все это со мной?
Выписываюсь из больницы!!!
Стою молодой и хмельной.
Бутуз за полу меня тянет.
Ступаю на скользкий порог.
- Прощайте, сестрички и няни.
Храни вас и время и Бог.

       *  В ст. Зеленчукской Ставропольского края обсерватория.








Первое после выписки

Я бы хрупким ростком на перроне пророс.
Чтоб узнать, чем вокзал ожиданий шибает нам в нос.

Обратился бы в мрамор ли, глину, гранит,
Чтоб почувствовать, как Буонаротти творит.

Стал скрипучим пером бы на несколько лет,
Чтобы мною Шекспир написал свой сонет.

Я б звездой затесался средь тысяч светил,
Чтоб увидеть - Сын Божий наш мир посетил.

К вопросу о вопросах

Наступит время - всех нас спросят
Глаза в глаза, ножи в ножи
На перекрестьи главных просек:
«Зачем родился ты и жил?

Зачем ты плакал и смеялся,
По травам босиком бродил,
В любви до гроба деве клялся,
На зорьке карасей удил?

А был ты или нет героем
Интриг, скандалов, сплетен, драк?
А ладно ль был природой скроен,
В застолье выпить не дурак?

Зачем не прятался за спины,
Зачем раба в себе убил?
Какие покорил вершины
И скольких женщин ты любил?

Тропинку к отчему порогу,
К могилам предков забывал?
Какому ты молился Богу
И возносился ль от похвал?

И много каверзных вопросов
Ещё задаст мне Высший Суд,
Когда весной зеленокосой
Меня на кладбище снесут.


Пока не догорели свечи
И воск стекает на траву,
Не знаю, как тогда отвечу:
Ведь не прожил я, а живу.

* * *

Надо помнить: мы - всего лишь гости
В этом мире радостей и бед.
Превратятся в глину наши кости,
Зарастёт травой и тленом след.

Так давайте, может быть, терпимей -
Будем. Хватит пакости творить...
И за то, что на земле сей имем,
Вслух Судьбу и Мать благодарить.

Пусть о нас потомки после судят
Не по исторической золе.
Ведь других попутчиков не будет
И повторной жизни - на Земле.

* * *

Если вновь одолеет падучая хворь,
То, как прежде, узнаю от старшего сына,
Что грустит под окном молодой осокорь
И задумала горькую думу рябина.

Стихотворение-заключение

На исходе северного лета,
Вдалеке  от гомона столиц
(Говорят - недобрая примета)
Не считайте перелётных птиц.

Проплывают в небе острым клином,
Устремляясь в неродную даль.
Есть в осеннем крике журавлином
Неземная светлая печаль.

Мнится мне: в кипенье снежно-белом
Подкрадётся воровской закат
И, простившись с бренным, сирым телом,
Наши души тоже улетят.

Жаль, их список будет слишком длинным,
Воспаривших в гибельную высь.

Выстроятся, словно птицы, клином.
- Впереди летящего держись!

И печально будет литься песня
В мире тлена, похоти и грёз.
Прокричат живым из поднебесья,
Что юдоль земная - не всерьёз...

Postscriptum
Let it be *

Пусть будет, как было,
Мне лучше не надо:
Чтоб солнце светило,
Чтоб мать была рада,
Что сын непутёвый
(Всплакнула украдкой)
Вернулся из школы
С пятёркой в тетрадке.
Чтоб, взявшись за руки,
С Гагариной Ленкой
Бежали от скуки,
Сбивая коленки.
А после валили
Ватагой в походы,
Да не говорили
О веяньях моды.
Чтоб летом на пруд
Убегали из дома,
Боролись, как черти,
На скирдах соломы.
Коней чтоб потом
Покататься просили,
Чтоб тайны мальчишечьи
В сердце носили,
Росли чтоб в надежде
На добрые всходы,
Но были, как прежде,
Грозой огородов.
Чтоб глаз тому вон,
Кто худое помянет,
Чтоб вновь полюбить
Одноклассницу Таню
Той первой любовью,
К которой - я знаю -
С щемящею болью
Мысль мы возвращаем.
Чтоб мы вспоминали,
Как праздник весёлый,
И первую книжку,
И детство, и школу,
И добрых соседей,
И юность, и зрелость.
Чтоб память-старушка
О прошлое грелась.
.............................................
Спасибо поэтам
За рифм переправы.
Спасибо судьбе,
Что пожили на славу.
Что жажда познанья
Ещё не остыла.
Мне лучше не надо.
Пусть будет, как было.

* (знаменитый хит гр. «Битлз»,
   в переводе с англ. «Пусть будет»)



















 










Эпилог
( ровно двадцать лет спустя)

На баллюстраде музыка играла,
Был тихий, лунный вечер и сирень
По всей округе запах источала.
И даже шевельнуться было лень,
Чтоб эту ауру случайно не нарушить.
Не полонез - мычание коров.
Лечил мне этот запах больше душу,
Чем все советы горе-докторов.

* * *
Занедужу ль вместе с непогодой,
В бабье лето воспарю ль душой,  -
Отведен нам на земле природой
Срок до боли краткий, небольшой.

Время мчится залихватски жутко,
Но как будто от даров волхвов,
И за столь короткий промежуток
Успеваем «наломать мы дров».

Между тем о прошлом не жалею,
Поздно нам ошибки исправлять:
Золотая из берез аллея
Манит в осень с внуками гулять.

* * *
Кружились, каркали вороны...
Ещё подумалось: «К чему б?»
Просились винограда гроны
На вина в давку.
Был не люб
Уже давно своей «мегере»:
Нашла «поярче» петуха...
Шуршала под ногами в сквере
Листва опавшая.
Греха
Я своего ни в чём не видел,
Хоть потакал во всём давно.
Собаки с кошкой не обидел,
Пичугам скармливал пшено,
Писал стихи свои запоем,
Привел в порядок огород
И чувствовал себя героем.
Вдруг - снег на голову: развод.

Ещё роняли листья клёны
В «Александрийские» пруды...
Недаром каркали вороны,
Что недалече до беды.

Злополучный ноябрь

I

Деревьям, напялившим драные фраки,
Диктует мелодию ветр-дирижёр,
Да в лунной ночи подвывают собаки.
Деревья - оркестр, братья меньшие - хор.

Предверье зимы. Затаилась природа.
У осени поздней - последний семестр.
Скорей бы на подиум - белого мода:
Грустны твои песни, мой сводный оркестр.

II

Природа насупилась. Недружелюбно
Дамокловый меч небеса
Над всем занесли. Даже в центре - не людно.
Гриппозно. Лекарство UPSA
В рекламе - от вирусов всех панацея.
Лукавит опять Гидромет.
Хоть месяц осенний ноябрь, но нацелен
Он на зиму. Масса примет
Тому подтвержденье.
А сводку погоды
Хоть ловим по радио мы,
Случатся-таки преждевременно роды
У дамочки в белом - Зимы.

III

Полнолуние. Ветренно. Тучи.
Мчится по небу огненный шар.
Ночь... Мороз за запястья колючий -
Так, что нос не подточит комар.

Провода телеграфные плачут,
Тень забора качает фонарь.
Лай собак. Ни души. Это значит:
Всё -  как раньше, как прежде, как встарь...



* * *

По «Бесту»* поёт пышногрудо «Виа Гра»,
Такой же ноябрь и такой же диагноз
Спустя двадцать лет.
Кипятильничком - чаю,
И  так же больные по дому скучают,
И я - хоть отметки нет в паспорте: русский,
И вместо прикола - укол в мышцу хрусткий...
И всё. И на этом кончается сходство.
Как «кинула» жизнь нас. Сплошное уродство.
Из-за нищеты - в семьях распри и ссоры,
Как, впрочем, везде, так в больнице поборы.
Два шага ступил и:  плати, образина...
Да, то - Казахстан, а теперь - Украина,
Да то - при Союзе, а ныне - свобода...
Но что-то нерадостен облик народа,
И жизнь нас лупцует  рукою наотмашь,
И ныне болеть - непотребная роскошь -
Болезнью любой, от грибка до подагры.
Ох, тошно мне, братцы, от этой «Виа Гры»...

* * *

Лепрозорий... Свобода  бессовестности...
Бабка, морщась,  - в карманчик врачу
Свои кровные...
«Полно - о совести!»  -
Предержащей власть мрази кричу.

Нищета, казнокрадство, поборы.
В пищеблоке - баландовый суп,
Всместо сока - рассол с помидоров,
А главврач чуть не Бог, чуть не пуп.

Роженице - в приёмном покое:
«Нету денег, то дома рожай...»
Где ещё приживётся такое?
Пожинай же, страна, урожай.

Да страна ли? Скорей - Зазеркалье.
Поразъехались - кто не дурак...
Захлебнёмся в своих же фекалиях.
Безнадёга, безвременье, мрак...

    * «Бест» - Белоцерковская телестудия



* * *

С надрывом живу. Хлеб не с перчиком даже, а с перцем.
И в будущем жизнь мне хорошего мало сулит.
Я времени боль своего пропускал постоянно чрез сердце.
Её было много... Чрез то моё сердце болит.

Пиши, кардиолог, роман из историй болезни.
Подбросить сюжет посвежее? Изволь, эскулап.
Хотя, погоди... Полагаю - гораздо полезней
Для нас, для обоих, чтоб вырваться из твоих лап.

* * *

Много вокруг печали.
Много Голгоф и слёз.
До черноты вуали,
Вспухших грудных желёз.

Даже в «Посольской» - горечь.
«Сам» в прошлом был лоботряс.
Дьякон в церковном хоре
Рясой поповской тряс.

Шатче зигзаг удачи,
Чем непосильней груз.
От философии рачьей
Шохой - козырный туз.

Чёрных ворон руины -
Как частокол голов -
На позлащённых спинах
Маковок куполов.

* * *

Попожил на свете я, бродяга,
И кручу я память, как кино.
Вот и говори, что жизнь - не брага,
Не играет, не хмельная, как вино.

Я любил кубанские рассветы,
Над водой когда - молочный пар.
Счастлив был, родился что поэтом,
Что пчелой сбирал любви нектар.

Что зимой, в санях - по первопутку,
Воздухом ядрёным я дышал,

Что студентом, изловив попутку,
Мчал на электричку на вокзал.

Что любил не праздник, а предпраздник.
Умудрялся плыть и без ветрил,
Что однажды месяц - май проказник
Веточку сирени подарил.

Я любил и хмель весенних токов,
И когда октябрь листвою мстит.
Что любил я жизнь без экивоков,  -
Бог меня за всё, за всё простит.

* * *

Две тысячи первый ноябрь от рожденья Христова.
Последние числа. Диагноз. Больница - тюрьма.
Ночной полумрак анфилад коридора пустого.
Палата, в которой недолго свихнуться с ума.

А я не свихнулся: стихи распечатали душу.
Заречье - не Болдино, но постарался сполна.
Выхаркивал лёгкими рифмы: нарушу - не трушу.
Не даст мне соврать мой печальный свидетель луна.

На славу болел. Написался венок из сонетов,
«Последние песни» - к больничным стихам эпилог,
Где вспомнил про бденья ночные расхристанным летом,
А с подлой болезни метафорой вырвал налог.

Уже не до песен мне, россказней, шуток и споров.
Троится в глазах от влажнящих линолеум швабр.
Уйду я от вас анфиладой пустых коридоров
В две тыщи второй? Или в вечность? А может - в декабрь?

 Эпитафия

Твой голос и твой смех
Под сенью гибких ив.
Мне стало жалко всех,
Кто умер и кто жив.
Несправедливо так:
Угаснуть в цвете лет.
Жизнь - как простой пятак,
Разменный звон монет.




* * *

Разве боль моя чего-то стоит
В мировой статистике судеб?
Лишь щекочет, а не беспокоит
Стих мой толстокожих. А мой хлеб

Горечью полынною пропитан.
Чем мы хуже всяких разных Польш?
Беспредел в стране.Кругом бандиты:
Меньш с кастетом, а с портфелем больш.

Вон вдова солдатская, старуха
Тянет, сгорбясь до земли, вязанку дров…..
Хижинам пусть-мир, дворцам-разруха!
Справедливый лозунг,хоть суров.

Я не бог войны,-всего пехота.
Ранен и контужен, но живой.
Разве боль моя изменит что-то
В летописи скорби мировой?

* * *

Диагноз паршив
И дела мои плохи,
Но нет нелюбви
К суматошной эпохе,
Вспоившей меня
Молоком не волчицы,
А лани. А то, что
«Уж поздно лечиться...»
В счёт сдержек, увы,
Отнесу производства.
Пожил уж ... Далёк
От греха первородства
И зла не держу
Ни на жизнь, ни на жребий.
Пронзительна боль моя
Где-то меж ребер...

* * *

Обо мне никто не будет плакать...
Ни жена, ни доктор Айболит.
Разве только верная собака
На могилке ночью поскулит.


А когда грядущий день рассеет
Свет печальный, скорбный при луне,
Разве что великая Рассея
Ненароком вспомнит обо мне.

Если вспомнит - тоже не заплачет:
Шутка ли, России горевать...
Это уж как водится. Впридачу
Не оплачет сына даже мать.

Но зато душа её воспрянет
И мою - в объятья обоймет.
Кто не знал меня, тот не помянет,
Кто не понимал меня - поймет.

* * *

Всё мимолётно. Дайте ваши руки.
Прощаться лишний раз, увы, не блажь.
Я вам пишу совсем не ради скуки:
Устал от метрдотелей и поклаж.

И навевают сон утехи плоти,
И хор цыган, как хор нестройный жаб,-
Иной глупец и в пышной позолоте,
А выглядит, как распоследний раб.

Я подсмотрел, что жизнь отнюдь не праздник,
Так об уходе стоит ли жалеть?
Меня остудит месяц-май проказник,
Коль соберусь в несбыточную мреть.

А я ему: -Оставь, не тщись,не надо:
Ни по моей и ни по чьей вине
Меня остудит, май, земли прохлада
На двухметровой, смертной глубине.

* * *

Насмешка судьбы: когда счастье, казалось, так близко,
Она посылает от жизни последний кивок и поклон...
Ноябрь... Небо серо и тучи проносятся низко,
Шумит в голове и болезнь забирает в полон.

Увы, обречён, но о смерти толкую без страха:
Сказались беседы по книгам с мудрейшими из мудрецов.
Шепчу «алилуйя», а был так недавно я парень-рубаха,
И вот собираюсь неспешно и молча в страну праотцов.

Я много успел повидать, почитать и поплакать,
Но главное: стояще что-то успел написать.
Недавно о том вот, что только, быть может, собака
Прольёт на могилке слезу, а не брат или  мать.

Увы, не прольёт: задавили собаку недавно...
Да дело и в том разве, слёзы кто льёт, кто не льёт?
Я с мыслью о смерти свыкаюсь упорно и плавно,
Денёчки последние, друг мой, летят напролёт.

* * *

Размышляй о смерти в жизни зыбкой -
Ведь воздастся всем, и поделом! -
Не с дежурной на устах улыбкой,--
С омрачённым несколько челом.

Смерть не терпит суеты, бравады.
Ведь не разомкнешь застывших уст
И не скажешь: Так шутить не надо...
И не обоймёшь сирени куст

В собственном - поди ж ты! - изголовье...
Вот тебе - экзамен жизни всей.
Есть одно хорошее присловье:
Не дразни некормленных гусей.

Размышляй, но только не игриво:
Не кокетка смерть ведь и не враль.
Не заискивай пред ней трусливо,
Но и  свысока не зубоскаль.

* * *

Как замолкает птица после кладки,
Так я, наверно, скоро замолчу.
Рубцы на сердце, на обличье - складки.
Душою вольной в небо улечу.

Попел довольно. Соловей не дятел.
Не столько долог птицы певчей век.
Я голос не жалел и подрастратил
И пыл, и связки, добрый человек.

Но песнь мою ещё споют другие,
Пускай с чужого голоса, а всё ж...
Прощайте, люди-птицы дорогие,
«Finita la comedia» - не ложь.

* * *

Отпечатается в меркнущем сознаньи
Вся тщета попыток изменить
Жизнь свою в системе мирозданья.
Ускользает Ариадны нить
Из слабеющих, уже не хватких пальцев.
Мне болезнь моя - немой укор.
Вышиваю нервами на пяльцах
Я последний свой цветной узор.

Сон

Я - Личность и Вечность, а вы -
Овец бессловесное стадо.
Я - первые всходы травы
Сквозь плесень сопревшую сада.

Я - ритмов глагольных пастух.
Вы - жалкая копия слова.
Ваш мозг иссушился, протух,
Вы яловы, словно корова.

Я - в душах малиновый звон.
Вы - песня тележная копей.
Такой вот приснился мне сон.
Да сон ли? А может быть, опий

Подействовал? Правы волхвы:
Я - Личность и Вечность.
А вы?

* * *

В палате вазон, как посланник здорового мира,
Как яркий цветок в пелене затяжного дождя.
Воспой этот хрупкий осколок, печальная лира,
Храни от «щедрот», притязаний больницы «вождя».

Последний день осени, ветер гуляет в палатах.
С соседней стоянки авто - будоражащий лай.
И раньше не нужно мне было ни сребро, ни злато -
Сейчас и подавно... Здоровья мне, Боженька, дай.






* * *

Почему-то вспомнилось про море:
Казантип и позже Коктебель.
Было мне и горюшко не горе,
Был я, как молоденький кобель,

Алчущий красивых, стройных самок.
По утрам топорщились штаны.
Как дитя без глаз у семи мамок,
Так я в гречку прыгал от жены.

Минуло четырнадцать. Как скоро...
В Крым, аки мегера-сатана,
С новоиспечённым ухажёром
Укатила бывшая жена.

Ну, а я здоровьичко растратил.
Не смотрю на - в юбках ярких - рыб,
Но лежу колодой на кровати.
Не топорщит брюки старый гриб.
Вспоминаю в угловой палате
Коктебель, а раньше - Казантип.

* * *

От прощального рукопожатья
Выедает глаза мне слеза...
- Не положено верхнего платья! -
Рвёт и мечет сестричка-коза.

- Не кричи. Я ведь не гонорею
Здесь лечу. Посерьёзней дела...
Я целуюсь с болезнью своею,
Как целуется с веной игла.

* * *

Будет смерть незаметна моя
В череде сотен тысяч почивших
На Земле за один,
За какой-то один только (!) день.
Не обидно. Спасибо за всё мудрецам,
Пусть по книгам меня научившим
Равнодушно на славу взирать:
Та наводит лишь тень на плетень.



Пусть и так: затеряется холмик
Мой в сонме усопших,
По весне закудрявится, зашелестит
На могиле трава.
Не хочу ни некрологов, ни эпитафий,
А слов - ни казенных, ни общих:
Я давно уже сам для себя
Написал и придумал слова.

* * *

Напишу в записке
Рано поутру:
«Мир не станет лучше,
Если я умру.

Если б так - не жалко.
Было бы за что...
Погадай, гадалка,
Был и есть я кто.

С три корзины сплетен,
Милая, наври.
Сколько жить на свете
Мне - не говори.

Потому - поэты
Больше чем гуру.
Мир осиротеет,
Если я умру».

* * *

Без печали думать о кончине
Собственной - большая благодать:
По одной-единственной причине:
Как ни бейся, а ни дать, ни взять, -
Все мы в этом тленном мире смертны.
Так зачем страшиться нам конца?
Уравняет он все жизни сметы
И глупца, и подлеца, и мудреца.
Срок придет и ялик наш отчалит,
Но старуху в той стране теней
Лишь мудрейший встретит без печали,
Приучив себя заране к ней.



Воспоминание о будущем

Ни звука, ни следа, ни дела...
Осколок застойных времён,
Оравой дельцов оголтелых
Я заживо был погребён.

Отпели, отпили, забыли...
Увы, я ни Тютчев, ни Фет,
В расщелине мокрой могилы
Покоится буйный поэт.

Теперь уже буйствует осень,
А я, как назло, неживой...
Природа насмешлива очень,
Плюётся опавшей листвой.

И длани свои простирает
Над миром холодный рассвет.
У мёртвого лет не бывает,
У мёртвого возраста нет.

Из-за грани

Всё повторится вновь.
Конечно, повторится.
Поверь мне,
Мой читатель дорогой.
Я вновь увижу
Радостные лица
В другой стране
И в век совсем другой.

Я ту страну
В стихах своих прославлю.
Не будет  ржи, ни лжи,
Ни распрей там.
И я оттуда, может быть, отправлю
В наш грешный мир
Десятки телеграмм.

Их будет текст гласить:
«Мужайтесь, люди!
Земли стерпите
Горькую юдоль.
И вам страна-мечта
Наградой будет
За хорошо отыгранную роль».
* * *

Расстрига-поэт, не неволь свои блеклые рифмы.
Коль нет вдохновенья, дружок, не насилуй слова.
Не смог напороться душой на метафор ты рифы -
Не сможет помочь в этом деле, увы, голова.

Плохие помощники также чужие советы:
Не терпят стихи посторонних вмешательств извне.
Рождаются редко довольно от Бога Поэты.
Кабы эта честь помазанника выпала мне...

* * *
Когда меня уже не будет,
Когда, не испишась, умру, -
Поймут - да слишком поздно - люди,
Что был я больше чем гуру.

Неожиданная развязка

Можете слегка меня поздравить:
Выкарабкался. Хоть и не здоров.
Мне моё здоровьице поправить
Помогли лишь двое Докторов:

Первый Доктор - Бог, второй - Евтерпа.
Слава Вам, хранители мои!
Вы меня по жизни - словно шерпы
Альпинистов в Гималаях - провели.

* * *
Я ещё потолкусь, потусуюсь
меж праздными вами,
Гость планеты Земля.
Только званый, желанный ли Гость?
Я ещё, как в пинг-понг,
перекинусь с народом словами
прежде нежли уйти,
захватив с собой радость и злость.

Я ещё поподслушаю тайно
любовные вздохи,
Поддержу оступившихся явно:
- Братишка, держись!
Я давно заприметил,
что все эти «ахи» да «охи» -
жизни суть проявленья.
А что есть дороже, чем Жизнь?

Так что плачьте и радуйтесь,
нужно - то пейте и пойте.
Пусть со всех уголков
соберётся в застолье родня.
И тогда не трудитесь,
и вслух Дух мой не беспокойте.
Лучше наедине, про себя,
вспоминайте живого меня.

Я любил эту жизнь.
И была хоть любовь не взаимной -
я не брал на себя
разругаться с ней полностью риск.
Шелестит на ветру
Псевдоним  мой,  а  будто  бы  имя:
Надо  ж  трижды (!)  цветущий  в  пустыне (!!!)
в  году  Тамариск.

Феникс

Увидел - и в почву  как будто упало зерно,
И быстро проклюнулся нежный росток.
Ах, милая, что ж ты так смотришь в окно?
Там - вечер и города мутный поток.

А здесь - занавески и третий этаж
Больничного блока. Пустой коридор.
Да запах лекарств, да больных эпатаж,
Да бабкин - в палате - во взгляде укор.

И ты. Словно гостья из дальних миров.
Цветок орхидеи. Ноябрьский мираж.
Одна в вестибюле. И ночи покров.
И я на коленях. Больничный пассаж.

За Росью - огни. Кавалеры шуршат
Деньгою. И вскружит ЕЙ голову ОН.
А мы на Заречье и здесь - ни шиша.
Здесь скука: окраинный микрорайон.

Отдам завтра банки пустые отцу...
Так хочется косу тебе расплести...
Ну, полно. Хоть тихая грусть Вам к лицу  -
Я в мыслях на «ты» и шепчу: «Не грусти».





* * *

Прощай, тюремная баланда
Из пищеблока райбольниц!
Кефали полные шаланды -
Лишь для вполне здоровых лиц.

А для больных: вода с капустой,
Мочеподобный, пресный чай
(Да, к слову, и того не густо).
И, умирая, не серчай

На аппартаментов убогость,
На баснословность цен лекарств...
Умерь напыщенную строгость:
Ты - просто низшая из каст...

* * *

Ненько моя, Украина!
Как ты, серденько, сдала...
Не придавили руины,
Барская кость со стола?

Не поперхнулась подачкой
Заокеанских купцов?
Отбизнесменилась тачкой
Имени гнуса глупцов?

«Чучки» давненько не в моде,
Рефрижераторы прут...
Злую покорность в народе
Вновь жернова перетрут.

Тошно от чёрного нала,
Конь закусил удила.
«Если бы молодость знала,
Если бы старость могла»...

* * *

Снег слежится и весной растает,
Загалдят над гнёздами грачи.
Из больничной койки опростают
Наконец-то, может быть, врачи.

Но когда падут уже оковы,
Наблюдая жизнь со стороны,

Буду ощущать в себе - здоровый -
Комплекс недоказанной вины.

Буду сам себя считать я вором,
Вспомнив тех - пишу не для словца -
Кто идёт больничным коридором
Похлебать казенного супца.

* * *

Не люблю я прощаться, хоть тресни.
Вновь один на перроне стою.
Я свою лебединую песню
Лучше в виршах,приятель,спою.

Душит нас повседневности скука.
Вновь в дела, в суету окунусь.
Ухожу по-английски, без звука.
Не горюй, я стихами вернусь.

* * *

Пролечу метеором по сладкой, как женщина, жизни,
И пока на земле зарастёт, зарубцуется след,
От поэм и стихов моих даже согреются слизни,
Междометьем, глаголом укутаю я человечество в плед.

Не судите поэтов за высокопарность сурово.
Много видели вы не на крыльях подводных комет?
Напишу о печали я так, что заплачет корова.
Жалко женщин увядших, не жаль нерастраченных лет.

                Ноябрь1981 г. Красный Яр (Казахстан) -
                ноябрь 2001 г. Белая Церковь (Украина)
















Меланхолия настроения

                «Возвышенная меланхолия представляет собою гораздо
                более счастливое настроение, чем какое бы  то ни было
                состояние вожделения, когда придаёшь цену иллюзии и
                гонишься за нею, как бы ни было это состояние отрадно».
                Артур Шопенгауэр („Новые паралипомены“)


Робинзон

Я устал от людей,
Мне б на необитаемый остров.
Я душою давно уже -
Книжный почти Робинзон.
Как лежит на песке
Корабля догнивающий остов,
Так мне жизни остаток
Дожить есть немалый резон.

Я устал от продажной любви,
От обмана и фальши,
От морали двойной,
Словоблудий, растлений и склок.
Я смотрю на людей и:
- А что же там дальше,
Если не прижились на Земле
Маяковский, Есенин и Блок?

Мне б туда, где прибой,
Пальмы, чайки, песчаные дюны,
Рокот моря, солёные брызги,
Пугающий рыб альбатрос.
Может, там посветлел б
А телом стал юный.
И смотрел бы на море,
Как с мостика смотрит матрос.

А ночами, когда Южный Крест
Обозначится в небе,
Навевали б мне море и звёзды
Чарующий сон.
Я бы думал о вечном
Куда чаще, нежель о хлебе,
Я бы слился с природой,
Как с деревом - хамелеон.


* * *

Мне бы научиться расставаться,
Перекраивать себя на новый лад,
Шалостям невинным предаваться,
Не потеть от собственных рулад.

Фатум, рок мой - следствие кручины.
Будто белка в колесе, кручусь.
Если ж докопаться до причины -
Жить иначе я и не учусь,

Легковесным быть и не пытаюсь.
Умываюсь в мировых слезах.
И от испытаний вырастаю
В собственных, но и чужих глазах.

* * *

Время нас, увы, мой друг, не лечит -
Как иголки в сене, таем в нём.
Истина стара, но мне не легче
Знать, что мы стареем с каждым днём.

Город-спрут
                «Если большой город переселится
                в деревню, он принесёт с собой
                не удобрение, а гниль и мерзость».
                Ф. Ницше
Как полноводная река,
Течёт безликая толпа,
А берега -
Не что иное, как дома.
И пол-троллейбуса - корма,
Кабак - тюрьма.

Здесь не берёзок вам чета
И не людская доброта,
Здесь - ни черта.
Не уважают слабых тут:
Не можешь жить -
К стене припрут.
Не город - спрут.

Здесь каждый ритму подчинён,
Здесь телефонов дробный звон
Со всех сторон.

На перекрёстке, глянь, - конвой
И «неотложек» страшный вой.
Ах, ты живой?

Тогда, быть может, ты богат,
Иль у тебя огромный блат?
Что, ты не рад?
Здесь шаг ступил - гони mane,
А если их в кармане нет, -
Ты - не вполне.

Что, бедолага, загрустил,
Как плети, руки опустил? -
Аль не до драк?
Ты здесь судьбину не нашёл, -
А может, это - хорошо?
Беги, чудак!

Туда, где твой родимый дом,
Туда, где ивы над прудом,
Где ты есть ты.
Всё перемелется. Забудь.
Однажды выбирают путь.
Оставь мечты.

Дом

Четырехэтажный, на сорок квартир,
Где ванна отдельно, отдельно - сортир.
Мой дом, ты познал, как скорбя, воем выть:
Четыре подъезда - четыре вдовы.

Не старых - бальзаковский возраст вполне,
И жалко до кончиков пальцев их мне,
И нечем помочь. Сам почти не живу
Я в самом большом сельском доме. Нарву

Цветов полевых, на могилки снесу,
Там вместе с ромашками боль растрясу.
А им напишу в утешенье слова:
Четыре вдовы, а погоста лишь два.







Невымышленная история

Не дожил старик три дня до свадьбы
Золотой. А так мечтал дожить…
Жвавый был дедок и слов: «поспать бы…»
От него не слышал. Дорожить
Временем учил меня и честью,
От пустых людей остерегал,
Но умел воспользоваться лестью.
Часто сетовал, что, мол, болит нога,
А полез на дерево рвать вишни.
Хрена старого лукавый хрен понёс…
Грохнулся оттуда. Боком вышло:
Чахнуть на глазах, читать молитвы,
Бывший компартиец и ветврач.
Призывался. Но до поля битвы
Не доехал в сорок пятом… Плачь
О супруге, его пенсии, старуха:
Это ты его в сектанты привела.
Он поведал перед смертью мне вполуха
Юбилейные семейные дела.
Обещал позвать меня в застолье…
Го-о-рь-ко!
                Плачь, замужняя жена.
Я пришел. Но как на богомолье.
Вместо свадьбы - на похорона.

* * *

Когда отцветёт бересклет,
На паперти выведу мелом:
«Давно я душою - скелет,
Вполне респектабельный телом».

А чтоб не казаться немым,
Промолвлю поэта устами:
«Печально, что всех больше мы
С тобой одиноки, кустарник.

Печально мне думать о том,
Что с миром почти что мы квиты,
Что мысли скользят о пустом,
Кустарник ты мой ядовитый».






* * *

Сегодня кончается лето.
Сентябрь идёт к порогу.
На дышащую пылью дорогу
Скоро осень наложит вето.

Почему же легко так, други,
С этой знойной порой расстаться?
Почему, чтобы с ней остаться,
Я не сделал малейшей потуги?

Может быть, потому что это
Время года сгорает, как порох?
В суете, в делах, в разговорах
Незаметно уходит лето.

Может, просто душе неспокойно
От увиденного катафалка…
Или эту былинку жалко,
Что в пыли умирает достойно?

Нет - скорее, немножко грустно
От последнего лета шага -
Ну, признайся себе, бродяга,
Хочешь - письменно, хочешь - устно.

* * *
                Унылая пора. Очей очарованье…
                А.С.Пушкин

Разлюбил с недавних пор я осень:
В увяданье мало от добра.
Очи очарованы хоть очень,
Да в душе - унылая пора.

Осень - это женщина за сорок…
Красит пудрой сморшки возле глаз…
Стать не та, не тот, что раньше норов,
Но всего в подполе про запас.

Да горчат наливки, медовуха.
Чувствуется в яствах привкус слёз.
Скоро станет ключницей-старухой.
Лужицы скует ночной мороз,

С неба мухи белые на косы
Ошалелым роем полетят…

О весне мечты зеленокосой
Осень топит, как слепых котят.

Если лета бабьего погода
Холит нежно даже и зарю,
Осень жизни, как и осень года,
Я, как раньше, не боготворю.

* * *

Угрюмое черево сада
Грустит по певцу-соловью.
Глухая пора листопада
На части рвет душу мою.

Как будто что было - всё в прошлом
Бегут неприметные дни.
И, чтоб зацепиться хорошим
За память,
                Ты мысли гони

По-ухарски - в юность и в детство.
В аллюр! Лошадей не жалей.
О, память, такое наследство
От прошлого  -
                Доллар и лей

По курсу с ней не обменяешь.
Валюта - в весёлой поре…
Грустишь и в вину всем вменяешь,
Что осень давно на дворе.

* * *
                Архангельская конница затмила небеса…
                В. Асмолов

Где ты, желанная просинь?
То ли в мечтах, то ль во сне?
Мокропогодная осень
Душу на части рвёт мне.

Хлюпает целые сутки
Дождь в водосточной кишке,
Крыша ворчит прибаутки
В Санкт-Петербургском мешке…




Выпить бы, что ли, штоф рома,
Чтоб хоть чуть-чуть веселей?
Чтоб «оказаться» не дома -
В Болдино ль, в Царском Селе?

Хоть бы два раза в день - почта.
Лень выходить со двора.
Даже не верится в то, что
Кончится эта пора.

* * *

Отливают багрянцем кусты,
За оградой - рыданья и всхлипы.
На погосте скрипят кресты
Да полощут рубашками липы.

Эх, мой старый знакомый погост,  -
Больше прежнего ты не бездельник…
В сих краях я теперь только гость,
Но, как раньше, - ранимый отшельник.

Помнишь, как я любил поутру
Разделять твою грусть с тишиною.
Верил я, что не скоро умру,
И - ничто не случится со мною.

Годы мчали. Ветшали кресты.
И ограду изъела уж плесень.
Не припомнишь, пожалуй, всех ты
Спетых здесь упокойных песен.

Но, наверно, обидней всего,
Что когда и захочешь - не сможешь
Отдохнуть от труда своего.
Ты сожителей множишь и множишь.

Мне пора. Не сюда. Ни души.
От испарины - пот обильный.
Чёрта с два, людоед. Не спеши,
Будь скупее на холмик могильный.

Переулки давно пусты.
В палисадниках листьев кипы.
На погосте скрипят кресты
Да полощут рубашками липы.



Дума старой лошади

Мне хвостом, как когда-то,
Игриво, милок, не вилять…
Посмотри на загривок:
Давно уж седая.
Надоело пешком, монотонно
В степи ковылять,
Неизвестно, куда и зачем, выбредая.

Не гони, не кричи на меня,
Молодой водовоз.
Не маши батогом,
Оставляя следы на дороге.
Не по мне суета,
Стал до ужаса тяжким твой воз,
Помутилось в глазах
И насилу волочатся ноги.

Что молчишь?
Может, вспомнил случайно про то,
Как скакал по полям,
Не давая мне спасу?
Это - в прошлом давно.
И теперь мне не мило ничто.
И скорей бы, скорей на покой,
А, быть может, - колбасы…

* * *
Скрип уключин над паром воды.
Солнце розовым шаром взошло.
В камышах птицы крик - знак беды…
Ох, село моё. Детства село…

Разрослось. Но такой же восход
Я мальцом на рыбалке встречал.
Почерствел, правда, сердцем народ,
Помудрел, словно тот аксакал.

Помудреешь… Ведь жизнь, брат, - держись!
Не хитришь с ней - так сразу за борт.
В домовину, наивный, ложись…
Ох, попутал, попутал нас чёрт.

Всюду - смрад золотого тельца.
Потрясён был ещё б раз Джон Рид.
И за маской не видно лица -
Это жизнь нам в отместку хитрит…

Вот - одна из её лишь примет:
- Подзайми на диван-, слышь, кровать.
Но нежадный сосед мне в ответ:
- Занимать - лишь врагов наживать…
………………………………………………………

Да, рыбалка, братишка, не та,
Что «всего» так назад сорок лет -
Маета и сует суета,
Как казна, речка детства пуста…
Может, прав мой добрейший сосед?

Памяти В.

А вы видели глаза собаки,
У которой позвоночник перебили?
В них, кажется, отражается
Боль всего мира!
Лежит, бедная, вращает белками,
Не знает, что «или-или»
Для неё неприемлемо…
Скажи ей о том, моя лира.

Я - не в силах, я разве что
Не ел с ней из одной миски.
Встречала меня, милая,
Как жена никогда не встречала.
Мы были с ней душами
Так родственно близки,
Нам было не скучно.
Но мало, но мало

Она прожила
И порадовала заливистым лаем.
А эти глаза…
Я их надолго запомню.
Я и сам с недавнего времени
Прохожу жизни краем,
И эту нишу жизни
Уже ничем не заполню.

* * *
Сапожищами грязными ходят по душам,
И чем души нежнее, тем топчут сильней.
Их уже не отмоешь, как тело под душем,
Но от тоненьких шпилек куда как больней…



* * *
                …Мы ещё оденем вас шелками,
                Плечи вам согреем соболями…
                Я. Смеляков („Милые красавицы России“)

Так тогда мечтали, а на деле
Соболями плечи не согрели.
И скорбит здесь бедная старушка -
Мать солдата и притом - вдова.
Пенсию раз в месяц получает,
Иногда соседка навещает.
У меня от боли и обиды
В горле застревают все слова.

Каждый год в девятый полдень мая
Скромные платочки получает.
Я хотел бы, чтоб таких подарков
Никогда никто не получал…
Май, а на душе - одни морозы,
И платком размазывает слёзы,
И себя беспомощную жалко.
Ей остался - кладбища причал.

- Как живёшь ты, добрая старуха?
В доме у тебя везде проруха…
- Бог уж с ними, с теми соболями,
Мне б свой век по-быстрому дожить…
Ныне хорошо живут, да чёрство.
И скажу без смеха и притворства:
Вам - спасибо, что хоть не устали
Памятью погибших дорожить.

Милые и вечные солдатки,
Вижу: вы на почести не падки,
Вам живое слово значит больше,
Чем цветы, подарки и рубли.
Чем кормить пустым вас обещаньем,
Вам скажу спасибо на прощанье
За сынов, за подвиг - труд ваш ратный
Поклонюсь до самой до земли.

* * *

Доживает свой век старушонка одна…
Дети по свету все растерялися.
Уж не видит она и не слышит она.
Три заботы ей в жизни осталися:


Перво-наперво - недуг тяжек ей.
Скрутит боль, невмочь спину выпрямить.
И хоть слёзы лей, хоть лекарства пей, -
Так прижмёт, что слова не вымолвить.

Вдругорядь - не спит, не сомкнёт очей,
Думу думает: дети загинули…
Для того ли я не спала ночей,
Чтоб на старости мать вы покинули?

А и третья печаль не дает ей спать,
В горле комом стоит, а сказать - хула:
Отчего ты не хочешь меня прибрать,
Чем я, Боже, тебя прогневала?

* * *

Закопали и сразу забыли…
Незавидна и смерть у бомжа:
Не поплачет на свежей могиле
Ни жена, ни сестра.
                Без ножа
Он «зарезал» лишь пёсика Тимку
Бесприютного, как и он сам.
Отфутболят тяжелым ботинком,
Не накормят - пусть не по часам -
Беляша иль сосиски объедком.
Не постелят рванину под бок,
Не побалуют в праздник конфеткой,
Не утешат: «Скулишь, голубок?
Не скули - мне ведь тоже несладко.
Довелось испытать за свой век…»
Не проронит с обидой украдко:
«Ты ж - собака, а я - человек…»
Замолчал. Смерть сомкнула навеки
Вместе с крошками хлеба уста.
Пока теплится жизнь в человеке,
Нужен псу хоть бы он. Неспроста.

На погосте

Ограду изъела уж плесень.
Давно отцвела сирень.
Не слышно и птичьих песен.
Заметно короче день.
Унылы и немы надгробья -
Вот где не бывает «час пик“!


И смотрит на всех исподлобья
Из траурной рамки старик.
Сухая трава у калитки,
Да мраморной крошки песок
У чуть накренившейся плитки.
И мысли стучатся в висок,
Что все в этом мире мы тленны,
И рано ли, поздно ль, мой друг,
Наступят и в нас перемены,
И здесь оборвётся наш круг.
Зачем ты, природа, ослепла,
Печальный придумала крах?
От чувств не останется пепла,
От сердца останется прах.

* * *

Саваном крыты все зеркала:
В доме - покойник в красном гробу.
Женщина в чёрном клятву дала -
Клятву на верность. Клятву - табу.

Но не минуло и лет так пяти -
Клятву забыла. Замуж пошла.
Мужа не вспомнив, не молвив: «Прости!..»
Клятву запомнили лишь зеркала.

* * *

О, пощади меня, рутина,
Не наступай, повремени.
Зачем опять страдать невинно,
Считать безрадостные дни?
Не по себе справляю тризны -
Ещё я жив, ещё борюсь,
Но в без того нелёгкой жизни
Однообразия боюсь.
Уже и небо мне - с овчинку,
А было всё наоборот.
Сменить бы жизнь, как на пластинке
Меняют танго на фокстрот.

Приглашение в морг

Шёл и всматривался в лица прохожих:
В них - разочарованность, заботы, усталость.
И, хоть не было среди них двух хотя бы похожих,
Но они на одно все лицо, мне казалось.

И на этом одном невольно прочитал я,
Будто его обладатель от жизни не в восторге…
Так, наверно, и есть. В мире криминального капитала
Хорошо себя чувствуешь разве что в морге.

Лишь там на челе разглаживаются забот морщины,
В выражении лиц появляется просветление, даже праздник…
Неужели мы с вами, дорогие женщины и мужчины,
Родились, чтоб над нами смеялся морг-проказник?

* * *

Стары мы, а значит - не до глянца.
В Царство Божье впору брать билет…
И уже не колер померанца, -
Более уместен чёрный цвет.

Стары мы, но пялимся на «самок».
Брось, дружок. Иное выбирай:
Фото в обрамленьи чёрных рамок -
Пропуска для душ. Чьих - в ад, чьих - в рай.

* * *

Поздно хватились… Охать что толку?
Слово-то выдумали какое: прогресс…
А мне - так нравятся больше волки:
Люди шкурный блюдут интерес.

Песнь волку

Привет, мой зверь с колючим, злобным взглядом,
С готовностью к последнему прыжку.
Стареем мы. Осенним листопадом
Не разогнать вселенскую тоску.

Мы не страшимся тем, что одиноки -
Ниспослан свыше жребий нам такой.
Жаль, мимолетны жизни нашей сроки.
Помашем ей: ты - лапой, я - рукой.

О, как стремительно, приятель, время мчится,
Как пообветрился на кладбищах гранит.
Я равнодушен стал к своей «волчице»,
Тебя уж запах крови не манит.

И всё ж питаемся не падалью, не с баков
Мусоропровода отходами. Пока

Нас ноги носят - жребий одинаков:
Нести свой крест до красного флажка.

* * *

Друг мой, душе моей жёстко.
Будто на нарах она.
И на таких же подмостках
В секу играет шпана.

Грязно в бараке и шумно,
Вонь от параши идёт,
Кто-то острит, но неумно,
Травит сосед анекдот.

Правят в бараке паханы,
Лижут шестёрки зады.
Надо зализывать раны,
Осточертели труды.

Рядом - такие ж сараи.
Я про себя пропою,
Будто опять вертухаи
Целятся в душу мою.

Монолог списанного на берег моряка

О чем задумалась, фелюга,
Глазами провожая бот?
Тебе, подруга, вижу, туго:
Дырой зияет правый борт.

А море синей гладью манит,
Так парус хочется поднять…
И лёгкий норд взаправду тянет
Солёных брызг глотнуть опять.

Увы, разбитая фелюга.
Уже отплавала своё…
Я говорю с тобой, как с другом,
Такое-вот житьё-бытьё:

Уж год, как списан я на берег…
Где ты, мой белый пароход?
Душа болит, а сердце верит:
Непредсказуемого ждет.

Да, вишь, здоровье подкачало,
И мне осталось - в смысле жить -
Ходить, как нищенке, к причалу,
У моря милости просить.

Как-то: услышать гомон чаек,
Гудки на рейде, пирса шум...
Однако же довольно баек:
Тоскливо - смерть - от этих дум.

Письмо другу

Ах, как мы недурственно жили…
Ты вспомни, дружок давних лет.
Любили, в походы ходили,
Мечтали добиться побед
В профессиях будущих наших.
И что? Всё быльем поросло?
Ты землю на тракторе пашешь,
Я бросил свое ремесло.
А жизнь, брат, с времен дальних, оных
Такой закрутила вираж,
И новые Наполеоны
Нас вновь запустили в тираж,
Как с мыса Канаверел «Шаттла».
И что уж совсем не по мне:
Как дробь автоматчика-дятла -
Звон грязных монет по стране.
Коль есть перлюстрация писем,
Прочтя это, некий урод
Подумает: он независим,
Но всё-таки - старый удод,
Брюзга, жалкий плакальщик доли… -
Ан нет: ошибаешься, плут.
В казённом черкну протоколе,
Коль завтра в «мусарке» припрут:
«Кипит ещё кровь в моих жилах,
Хоть волос каштаново-сед.
И всё ж мы недурственно жили,
Питомцы великих побед…»

* * *

Жизнь дала крен,
Жизнь дала течь.
Тяжек её плен.
Может, на дно лечь?

Сумрачен ясный день,
Страшно длинна ночь.

Утром вставать лень,
Вечером лечь невмочь.

Скуку не задушить
Водкой или вином -
Как же тогда жить,
Думая об одном:

Выйдет ли мне фарт,
Или запустят в тираж?
С колодой краплёных карт
Выигрыш - как мираж.

Жизненная круговерть
Болью даёт знать.
Шепчет назойливо смерть:
«Спать, голубок, спать!..»

Нет, косая, шалишь -
Рано тризну справлять!
И остается лишь
Верить, любить, ждать.

* * *
О чём вам ещё написать бы?
Что больше мне мир не смешон?
Что шумно веселье на свадьбе?
Не хочется. Не приглашён.

О боли зубной и обиде,
Что зубы не вовремя рвал?
А может, о том, что увидел
Однажды квадратный овал?

Что мудрые счастья не ищут,
Аскеты не любят похвал?
Опять я пришел на кладбище,
Где смерть правит сумрачный бал.

Ходить на погосты, мой милый,
Давно победил в себе страх.
Сижу над чужою могилой,
Ведь далече матушкин прах.

Пустое. На кладбища эти -
Чем хуже им в прятки играть? -
Опять вон соседские дети
Конфеты идут собирать…

* * *

От меланхолии лекарство?
Ах, оставьте…
Ну, разве, крэк, марихуана, героин
В приличных дозах.
                Прекратите, перестаньте:
Своей я Родины родной - не сводный - сын.
Но ею сильно, незаслуженно обижен
(Ведь мать бывает тоже неправа) -
Подлюка-время: мир духовный непрестижен -
Во власть и бизнес, закатавши рукава?
А если то и это мне противно -
Что, горе мыкать и бесцельно прозябать?
О, среднерусская статистики картина.
Иной раз мачеха роднее, нежли мать…

* * *

                «Они выблёвывают свою желчь и называют это газетой…»
                Ф. Ницше („Так говорил Заратустра“)

У толпы, как известно, глаза есть и уши,
То ж, как пресса витийствует, - просто кошмар:
На FM круглосуточно музыкой глушат,
В  периодике что ни изданье - «Бульвар».

Пропесочат мозги - будь уверен, приятель,
Так, что будешь плеваться, чесаться, икать.
И одно лишь спасенье, любезный издатель:
Не читать вас, не видеть, не слышать, не знать.


Для узкого круга
                В.А.Иванцову

Безвременье. Муторно.
Рядом ни жонки, ни друга.
И руки, как плети.
И людям - не рифмы, а хлеба буханку большую.
Не благодаря - вопреки - свои вирши пишу я
Для узкого круга.

Следы благодушия слёз
Заметает январская вьюга.
Тоска.
Обезлистело сердце, как будто-бы роща.


Пишу.
Хоть молчать было б много спокойней и проще.
Для узкого круга.

Зашорены люди.
Мой дом-моя крепость. Кольчуга
Надёжно укрыла мотив сострадания ближним.
Об этом со сцены
Фальцетом ли, дискантом нижним-
Для узкого круга.

Боюсь, что не выдержит сердце
И лопнет, как в сёдлах-подпруга.
И так подмастерьем не стану у языкотворца-народа.
И всё же пишу.
С постоянством завидным, как солнца восходы.
Для узкого круга.

* * *
Как-то вяло и без интереса
На людей озираюсь вокруг.
Иногда раздразнить в себе беса
Мне искусственно хочется вдруг.

Во все тяжкие вновь окунуться,
Как в весёлые юности дни.
Только тщетно: они не вернутся,
Безвозвратно умчались они -

С бубенцами и гиканьем тройке.
В передрягах не выжил никто.
И на нынешней горе-попойке
Всё не те, всё не так, всё не то.

Так бередить ли стоило душу
Имитацией жалких утех?
Так моряк часто рвётся на сушу,
А когда позади уже грех, -

Как о женщине пылкий повеса -
Он о море мечтает опять.
Подавить в себе хитрого беса
Трудновато. И мне ли не знать?

Но упрямо твержу себе: «Надо!»
Не вернёшь, что умчалось, назад.
На обломках «Вишнёвого сада»
Нужно новый закладывать сад.

Без войны война...
            громкая лирика
                «Сетование лучше смеха,_ потому что при
                печали лица_ сердце делается лучше».
                Когелет

* * *

Так повелось от Авеля и Каина:
Братоубийство - да, а совесть не в цене.
Смертельно одиноко, неприкаянно
Мне стало жить в разграбленной стране.

Уехать бы, да нет такой возможности.
И кто нас ждет в обетованной чьей земле?
Израиль? Но
Я не имел неосторожности
Евреем - в божий мир.
На корабле

Плывёт в края чужие эмиграция,
(Забыл, по счёту там которая волна).
А под окном цветёт душистая акация,
А за забором - без войны война...

* * *

Не фантастов романы -
Круче: чёрная быль.
Слёз людских океаны,
А не звёздная пыль.
Не правители - шлюхи:
В геноцидной войне
Люди мрут, аки мухи,
Не в далёкой стране, -
В доморощенной, друже.
Демография - стыд.
Оказались мы в луже:
Нищета, пьянство, СПИД.
Презентации, тосты,
Пир во время чумы.
Пополняем погосты
Постсоветские мы.
Шарм, приличные позы...
А в карман - без затей.
Отольются вам слёзы
Всех невинных детей.

Невесёлая повесть,
Господа,  - не пасквиль.
Пала ниц ваша совесть,
Технократная гниль.

* * *

Мы много богаче духовно
Америк, Японий, Канад.
И мы, выражаясь условно,
Не под - есть и были - а над.

Причина? А Бог её знает...
Сокрыта надёжно в веках.
- За избранность нашу, родная
Страна, не оставь - в дураках, -

Кричал, что в надежде услышит.
Как гром, прозвучало окрест:
- Страдайте. Духовность тем выше,
Чем тяжче, весомее крест.

Духовность

Кто нам укажет верную дорогу?
Вершит свои дела глумливый тать.
Воцерковляться, возвращаться к Богу,
Идею и духовность обретать.

- Не животом единым в мире живы, -
Не устаю стихами я кричать.
И ради капитала и наживы
Преступно бед чужих не замечать.

* * *

Известно, что руку же моет рука.
Да здравствуют строгие меры!
Я ж буду казниться до тех пор, пока
Торгуют ситром инженеры.

Верблюды

Корабли пустынь, по барханам плывя,
Могут по неделям не есть и не пить.
Одного из них попрошу, изловя:
- Эй, двугорбый конь, научи меня жить.

В нашей жизни, полной коллизий и драм,
Были б ваши свойства нелишни отнюдь.
Не пустыня здесь. Что ни шаг - стыд и срам,
Но попробуй  жаловаться хоть кому-нибудь.

Выйдет, отвечаю, лишь дороже себе.
Здесь бы не родиться, не жить и не знать,
Что за хлеба кус - ежедневно в борьбе.
Лучше уж верблюжью колючку жевать

И брести под солнцем палящим туда,
Некогда где значился шёлковый путь,
Где пасутся жирных куланов стада
И не даст где Шага ночами уснуть.

Где-то торит путь сквозь пески караван,
В перемётных сумах навьючен товар
Если два горба, то верблюд - бактриан,
Если горб один - звать его дромедар.

* * *

Полнарода - полная голота,
Треть - в челне без вёсел, без ветрил.
Но страшней духовное болото,
От которого бел свет не мил.

В этом мире сложно и тревожно,
Подведёт под монастырь стезя.
Жить в нужде невыгодно, но можно,
Но без смысла жизни жить нельзя.

Под свои знамёна иудеев
Со всего земного шара звёт Израйль.
Нация без стержневой идеи -
Всё равно, что «наци», но без «хайль».

Всё равно, что адмирал без флота,
Что без кавалерии корнет...
Осушить духовное болото -
Выше цели в Украине нет.
 
Грустная сказочка

Страшно жить по указочке,
Неудобно - зависимым.
Я в коротенькой «сказочке»
Приоткрою вам истину.

Как царёвых наследников -
В одурении, в раже ли -
Часть страны - в заповеднике,
Остальная загажена.

Как гарант конституции,
Весь - величия мания,
А в стране - проституция,
Пьянство и наркомания.

Как, зияя душ ранами -
Не от случая, - день-деньской -
Проживут наркоманами
На игле на Останкинской.

* * *

Бывает так: с утра скучаешь,
Не знаешь, деть куда себя,
И ждать чего от дня, не знаешь...
Тогда, портвейна пригубя,
Берёшь заветную тетрадку
И ну строчить в неё стихи:
Что на Земле не всё в порядке,
Что переулочки тихи
Давно уж были.
Наркоманы
Здесь правят бал. Темно окрест.
Что редкость - молодые мамы,
И мало свадеб, хоть невест...
Что поснимали гады с тына
У бабок тазики, горшки...
Такая грустная картина.
А «сливки общества», «вершки»
Набили полные карманы
И ну кичиться: «Я богат»,
А вы кайфуйте от «дурмана»
Да пейте горький суррогат.
Неправда? И хватил я лишку?
Хватил... Но лжи не замечал.
На донышке уже винчишка,
А говорил: скучал, скучал...

* * *
Я вытравливал тоже раба
Из себя, как Антоша Чехонте,
Нас так балует мало судьба,
Что хоть в эти мгновенья не троньте

Наши души и наши тела,
Предержащие власть мракобесы,
Ухмыляются: «Наша взяла...»
Но горох на постели принцессы
Роковую сыграть может роль.
Эх, судьба! Горше горького перца.
Я сермяжную Родины боль
Принимал, как свою: близко к сердцу.
И от горя, наверно, ослеп.
Мой народ-поводырь, подсоби-ка.
Не хочу раньше времени в склеп.
У меня ведь фамилья на НИК, а
А она ведь-Богиня побед.
Может, их наконец подытожим?
Много в мире страданий и бед.
Мы сторицею их приумножим.
Но хоть немощен телом и слаб-
Лёд ведь тронется, если он треснул-
Напоследок скажу: «Я не раб!
Я , как Феникс, из пепла воскреснул»

Продавец книг

На «прилавке» из газет:  Есенин,
Сэр лорд Байрон, Блок и По Эдгар...
Рядом продавец встал на колени,
Чтоб «не в грязь лицом лежал товар».
 
- Вам не жаль - ценителю искусства,
Собирателю сокровищ мировых -
Продавать всё это?
- Чтоб «им» - пусто,
Больно, как от схваток родовых.

А что делать, коль недоедаем?
С кистенём, как вор ночной иль тать?
Ввергла в хаос шайка негодяев
Всю страну. Вот дожил: торговать... -

Скулы сжал. В глазах - решимость, ярость:
- Нет уж сил, к концу идёт мой век.
Подкрадётся нищета и старость,
Так узнаешь, добрый человек...






* * *

Разводов больше свадеб,
Смертей - чем немовлят*...
Кричу: «А может, хватит -
Экспериментов ряд?»

Молчат... Туги на ухо?
Гнев праведный копи.
Не власть, а потаскуха:
- Продам себя. Купи.

Письма

Черкните пару строчек,
Не скупитесь на конверт.
Мол, трудимся. Все живы и здоровы.
В конце письма, как водится:
Куме большой привет
С припиской: «Отелилась ли корова?»

Нехитрые послания,
Всё реже, реже вас
Мы получаем, как  и отправляем.
Что ж, может быть, со временем
Иссяк словарный наш запас?
Причина проще: мы недоедаем.

Какие письма, друг,
На фоне общей нищеты.
Чем взять конверт, уж лучше хлеба булку.
Стираются из памяти
Любимые черты.
И нет вестей из детства переулка.

Гастрономические воспоминания

Запомнились из лет, когда был карапузом,
Карминовые рты разрезанных арбузов.

Пребелый-белый хлеб, редиска - в классе первом,
Парное молоко вечернее на ферме.

Из юности (студент) - кефир и ливер-гадость,
Икра из кабачков - собачья наша радость.

И в наш бандитский век чему-то не до мяса,
Перебиваюсь я на хлеб с пустого кваса.

Блестят витрин ряды мясно-колбасным глянцем.
Невольно станешь тут почти вегетарьанцем.

* * *
                «Чья душа - денежный мешок и чьё счастье - грязная бумага...
                Как могла бы остаться чистой их кровь?
                До десятого поколения их кровь течёт грязной и гнилой:
                Потомки торговцев неприличны».
                Ф.Ницше

Здесь приобрел, а там перепродал...
Ей Богу «нравится» мне бизнес наш совковый.
Как Лаокоона спеленал удав,  -
Несметных торгашей страну - оковы.

Эй, там! Не хватит вам купоны стричь,
Дурить народ? Ведь жизнь-то не обманешь.
Сегодня ты охотишься на дичь,
А завтра сам, быть может, дичью станешь.

* * *

От никчемной жизни – дух тлетворный,
А никчемность - то ль от смутных дней,
То ли от безверия.
Проворный
Купчик потирает всё сильней,
Упоённей липкие ручёнки
В предвкушеньи новых барышей
Да голодной уличной девчёнки.
Ненавижу грязных торгашей,
Ненавижу новорусских модных -
Этих новоявленных воров.
Отзовется эхом слёз народных
Время тихой смуты.
Нездоров
Даже вроде бы  ядрёный зимний воздух.
Отчего - понятно и ежу.
Вот уж  получу, быть может, роздых,
Если с этой жизнью завяжу.

Рыбацкое счастье

В мутной водичке плавает рыбка:
Есть - золотая, есть сом, есть плотвичка...
Счастье - не в сказке, а в жизни - так зыбко,
Счастье рыбацкое - та же отмычка,

Ключ от квартиры - мечта Бендер Вэя.
Ловят крупняк, - у кого крепче сети,
А остальные в сторонке глазеют,
Лопают кильку, наивные дети.
Прерогатива лишь доли процента
Страждущих
Рыбка, увы, золотая.
А у толпы - ни копейки, ни цента,
Вместо кармана - прореха пустая.
Ждут паче чаянья милости с неба,
Ловят по телеку сводку погоды,
Просят у Бога насущного хлеба.
Реки несут свои мутные воды...

Новейшая геология

Я уйду в сторожа,
Ведь геологи больше не бродят.
И пускай меня даже
Хоть поедом после едят.
Всё, что можно, - нашли.
И теперь очень мало находят,
А всё больше считают и пишут,
В конторах сидят.

Бронза, медь «добывается» ныне
Из «недр» обелисков.
Чем, скажите, любезные,
Вам не второй Удокан?
Благо, их в Украине немало,
Печальных тех списков.
Что там мёртвые,
Если живые попали в капкан.

Сколь юнцов так и не донесли
Аллюминий до пунктов приема,
Получив вместо выручки
Смертный вольтаж-ампераж.
Всё цветное собрали, снесли
И добрались до чёрного лома.
Тащат рельсы «пираты»,
Как будто бы на абордаж.

Так живём - существуем.
Как в прерванном - в песне - полёте.
Нас шельмуют, ганьбят,
Режут нас без ножа.

Геология нынче у нас не в почёте.
Не просите, ребята,
Уйду в сторожа.

Размышление на зимней прогулке

Зима. Замёрзший пруд. И по мосту
Проносятся со свистом иномарки.
А на пруду на целую версту -
Ни детворы, ни рыбаков.
Подарки
Уж съедены.
И Старый Новый год,
И Рождество, Крещенье и Сочельник -
Всё позади.
Затурканный народ
В карманах ищет мелочь.
Не бездельник,
А вот поди ж ты: в доме - ни гроша.
Истратил всё на праздничные яства.
Спросить, так  чем в нём держится душа?
Ответит бойко и не без лукавства:
- Что ж, приторговываем с огорода чуть,
Чуть приворовываем на своей работе...
Жизнь, братец, если разобраться, - жуть,
Но на столе и к праздничной субботе,
И к праздникам другим есть каравай,
Есть штоф с наливкой и закуска тоже.
А вообще, братишка, не зевай.
Чуть проворонил - кулаком по роже
От жизни на гостинцы получи...
-------------------------------------------------
Замёрзший пруд. Зима. Да иномарки.
Когда бы к ним иметь свои ключи,
Наверно, детям было на подарки
Не только к празднику...

* * *

Жадности нет предела.
Есть миллион - дай пять.
Жлобство не поредело.
Цветом махровым опять
Буйно цветут его куши.
Миллионеров - рать.
И на кофейной гуще
Вряд ли стоит гадать:


Скоро ль оно убудет?
Линию б ватерпас...
Время и Бог рассудит,
Кто же был прав из нас:
Принц, а, быть может, нищий.
В прошлое где билет?
Больше б духовной пищи...
У гроба карманов нет!

* * * 
                «Стоите вы, ничтожные, как тёрн и заросль,
                неповинные в своём жалком существовании.
                И вот пробираюсь я потихоньку между вас,
                стараясь истоптать вас насколько возможно
                меньше...»
                Ф. Ницше
Потянулись цугом на работы
От малосемеек в «пик» часы...
Снова повседневные заботы
О куске вареной колбасы,
Вермишели к ужину, селёдке.
Да - для стирки - пачке порошка...
Им внушают: «Не качайте лодку,
Потерпите, мол, ещё. Пока
Обустроим внуков в царских сёлах,
Да в английских колледжах детей.
В деревенских же забитых школах
Мела нет писать...
Но без затей,
Нагло, беспардонно и открыто
Продолжают обирать народ
«Сливки» и так званая «элита»,
Что, дорвавшись рылом до корыта,
Роет рьяно сад и огород
В гетто нет воды горячей, газа
Еле тлеет в кухне огонёк...
Хоть бы мор какой или проказа -
На хозяев жизни.
Невдомёк
Им, зажравшимся и толстокожим,
Чаянья людей. Брехню галдят.
Плюнуть бы в холёные их рожи.
Не доплюнешь: высоко сидят.
Люди по полгода без зарплаты
(Их прокрутят через банк «Аваль“)
Износились платья и заплаты
Чаще всё встречаются...Мне жаль


Мой народ. Но что могу я сделать?
Кроме разве что слезу пролить
В строчках похоронно-чёрно-белых
Да с надеждой в будущем хоть жить.

Сюда б сейчас...

Сюда б сейчас Высоцкого с гитарой...
Он спел - (хоть сам бывал до выпивки охоч),
Как наш бомонд питается «на шару»
На фестивалях, презентациях и проч...

Сюда б сейчас Некрасова Николу...
Бритоголовый: - Может, забашлять?
Нам рассказал бы барин тот весёлый,
В каком подъезде надо размышлять.

Сюда б сейчас Калашникова...
- Мишу?
- Какого Мишу - Михаила?... АКС.
Я обеспечил бы под солнцем нишу
И с вами в отношениях прогресс.

* * *

Плодите люмпенов, буржуи, на погибель
Самим себе, довольные вполне.
А ты, страна, все флаги свои выбель -
Парламентёров в без войны войне.

Где пусто чересчур,  у кучки густо.
И вымирает, и спивается народ...
А те, знай, рубят на плантациях «капусту»,
Пока у черни дел-прорех невпроворот.

Протухла голова в гниющей рыбе.
И жизнь такая точно не по мне.
Плодятся люмпены буржуям на погибель
В геометрической прогрессии в стране.

* * *

В стране разбой, воруют, но на нары
Скорее упекут за два мешка
Зерноотходов.
Тех, кто - на Канары
Два раза в год,Не трогают. Пока.

Диалог

Не в официальном протоколе
(Диссидент - не дебошир, не вор)
- Пересмешник истину глаголет.
Уяви, милиции майор.

Чем они там думают, «герои“?
Задницей ли, чёрт бы их побрал?
Ты доволен насквозь сгнившим строем?
- Точно так, товарищ генерал...

* * *

Беспризорники, вдовы, калеки
Пишут в душу мою письмена:
 - Что ж вы совесть проспали навеки?
Стала рынком огромным страна.

Не заметили главную кражу,
Иссушил нам мозги не успех:
На продажу любовь. На продажу -
Боль и радость, печали и смех...

Не имут толстокожие сраму,
И не может история  - вспять.
Что ж вы, ироды, строите храмы,
А про Бога забыли опять?

Нувориши - вот кто ваши боги.
Боже правый, помилуй, спаси...
Две беды - дураки и дороги -
Испокон жить мешали Руси.

В богадельни какую неделю
В одиночку не ходит беда...
Вы, конечно, «как лучше», хотели  -
Получилось же всё, как всегда...

Картинка из жизни

Аль мы люди, аль нелюди?
Ни просвета,  ни зги.
Понаехало челяди
Лобызать сапоги.



«Господа» раздухарились
Бросят кость со стола...
Жрали, в сауне парились,
Пока скука взяла.

- Гей вы, быдло вонючее,
Завтра - всем выходной!
Проститутки канючили:
- Иван Саныч, родной!

Ох, шушера продажная…..
Хруст зелёных банкнот...
- С вас нимфетка неважная, -
Прорычит обормот.

И в пылу откровения:
- Мне б сейчас свежачка...
Всё решают мгновения,  -
За рога - взять быка.

И отыщут из челяди.
- Вам принцессу? Изволь...
Видно, вправду мы - нелюди:
Если надо, - jawol*.

Суицид

Ночь вспорол сухой и хлёсткий выстрел.
Кровь сочилась струйкой из виска...
Жизнь агонизировала быстро:
У убийцы твёрдая рука.

А убийце - восемнадцать с гаком,
Очень хрупкий юноша на вид.
Не нуждался, не болел он раком.
Так чему обязан суицид?

Сколько их, девчёнок и мальчишек,
Из высоток - головою вниз...
А могли, забрались бы и выше,
Не удержит никакой карниз.

Власти недосуг в борьбе за кресла.
Снова строит нам какой-то -изм.
Череду смертей, укутав чресла,
Спишут на простой максимализм.
       * jawol (нем.) - так точно


Смерть тасует близоруко карты.
Будто  кадры старого кино.
В обществе двойных, тройных стандартов
Висельником стать немудрено.

«Демократы»,  дайте кислорода.
Ведь, по сути, без войны - война...
В суицид славянского народа
Ваша лепта «с гаком» внесена.
.........................................................
Завещала прима-балерина
Мужу неизбывную тоску:
Как Островского Екатерина,
С головой - в великую реку.

Девочка за бакеном, на Истре,
В лодке поджидала паренька.
Ночь взорвал прощальный, гулкий выстрел,
У «убийц» не дрогнула рука.

Владимиру Маяковскому

Я хотел давно - и вот собрался,
Не в уме, а строчками поговорить.
Я, Владим Владимыч, расстарался
Комплименты меньше вам дарить.

Что вам похвалы и лести зёрна,
Вы и сами были на нее скупы.
Темы есть важней в день судный, чёрный
Для страны, а вовсе не - толпы.

А теперь, Владим Владимыч, к делу.
Вам бы нынче «весело» жилось.
Дрянь, конечно, вряд ли поредела,
Кажется, - лишь больше развелось.

Развелось, как дряни, лесбиянок, геев,
Полстраны ушло в разврат, запой.
Осудили вы Есенина Сергея,
А ушли его проторенной тропой.

Для уничижительной сатиры
Тем - не вру, ей Бог, - невпроворот.
«Мочат» вне сортира и «в сортире»,
Оглупел и спился наш народ.



Вы б, конечно, «приложили руки»,
Не молчали б. Всё един конец.
Если б не убрали, падлы-суки,
Как Талькова. Был такой певец.

Помню, вы всё больш о бюрократах?
Несть числа... Но то - цветочки лишь.
Правят бал бандиты-демократы,
С этими бороться - брат, шалишь.

Вот воистину: мурло явили миру,
Вот воистину: гора родила мышь.
Что ж дивиться перлам про «сортиры»
Под заупокойный вой «Шумел камыш...»

Посидеть с живым бы... Забывать вас стали,
Поубрали вас из школьных книг.
Как там на том свете Ленин, Сталин?
Нет, у нас он не «живее всех живых».

Развенчали... Смели как? Посмели...
В Мавзолее. Бел лежит, как мел.
Вы ж ведь тоже развенчать умели,
Как «другой на свете не умел».

Буду закругляться. Повторяться нудно.
Мне, быть может, вашего больней.
В наше время «помереть не трудно»,
А вот жить «значительно трудней».

Вы - титан, а не смогли сломить ораву.
Так и вижу, как застыла в вас тоска.
Примеряю на себя я вашу славу,
Но она мне очень, очень велика.

Безвременье
(триптих)

Апатия в мозгах и в порах
Не вопреки - благодаря.
На улицах - в кротиных норах:
Ни лампочки, ни фонаря.

* * *

Скучно вы живете, бестолково -
Сумерки сгустились над страной -


Свиньи, сериалы и коровы
Свет вам заслонили остальной.

* * *

Муж - алкоголик, сын - дебил, супруга - б...,
Дочь - наркоманка (стаж уже большой) -
Таким народом можно управлять,
Дебилам нравственным, с шалавою-душой.

С такой пеньки верёвки можно вить...
Российский генофонд, прости-прощай!
И монологом «быть или не быть?»
России быть, увы, не обещай.

* * *

                Справка:
                потребление алкоголя на душу населения 1997г. - 25 л
                (1913г. - 3,5л). После 8,5л  по научным подсчетам резко
                растёт опасность деградации, вырождения нации.

Сколько вас в невидимом капкане?
Знаю: жизнь - раздрай и кутерьма.
Не хочу топить себя в стакане,
Там и так утопленников - тьма.

От детей урвать зарплаты крохи,
Костерить начальство за глаза -
Мало чести принесешь эпохе.
Пьянство - незавидная стезя.

Пьяный бред - как «му» рябой коровы.
Жалко вас. За это - и сержусь.
Я хотел бы «подорвать основы»,
Я на что-то лучшее сгожусь.

Размышления в уик-энд вслух
       возле кафе «Лагуна»

В моей нищей стране развлечения два: это водка
И общенье полов на известно каком языке.
Силюсь я прокричать далеко не лужённою глоткой
Не осанну - анафему тем, кто живёт налегке.

Кто живёт и кто правит: бездумно, бездарно и глупо,
Мотылькам-однодневкам, пароваться залезшим в кровать,

Кто за пряник-подачку, за миску казённого супа
И в ближайшие лет сто готовы не жить, а сосуществовать.

Племя рабское с подобострастной улыбкой-ухмылкой,
Я б кастрировал, чтоб не плодить больше новых рабов.
Да тавро им - на лбы, да речью задиристо-пылкой
По ушам им, привязанным возле позорных столбов.

Злость берёт: человек  - это ж  вам не амёба,  -
Квинтэссенция мысли, живых богоизбранный царь.
Что ж вы едете, вожжи спустя от рожденья до самого гроба?
Что ж похожа, страна, ты
на дом на публичный, кабак ли, торгашеский ларь?

* * *

Какой печальный, жалкий жребий
Нам уготован свыше, друг.
Подкопан корень, высох стебель…
И замкнутый- отчасти- круг
Вся наша жизнь.
И как ни бейся,
Не перепрыгнешь сам себя.
И хочешь - плачь, а хочешь - смейся,
Но даже, Родину любя,
Помочь ты ей, увы, не в силах,
А все старания - тщета.
И наши «пляски до могилы» -
Всё мельтешенье, суета
И жалкие попытки выжить,
Поползновенья - не пропасть.
Как портит власть рвачей и выжиг
И как калечит души власть.
О! Подноготная сокрыта
И от ушей людских и - глаз
И бывшего митрополита,
И экс-премьера...
Напоказ
Толпе лишь айсберга верхушка,
А в рот затычка - огород.
Пускала фейерверки пушка
Пока безмолвствовал народ.

* * *
Люди так смешны и неуклюжи,
Если наблюдать со стороны.
- Акт протеста? А кому он нужен?
Хорошо ещё, что нет войны...

Люди апатичны и пассивны,
- В Соловки за здорово живёшь?
Разве что-то сделать нам по силам?
Плетью обуха ведь не перешибёшь...

- Тоже, - скажут мне, - нашёлся нам учитель!
Не апологет и не мессия я вам, но:
Как в «застой», на кухнях не ворчите,
Клюйте падаль и сопревшее зерно.

Страна  Лохотрония

Ох, достала до печенки ты меня,
эСэНГовно-лохотронная страна.

Развлекухо-лохотроны, что ни шаг.
Жить прикажете? Но я ж себе не враг.

Облажался раз, другой, а мне - опять:
- Не хотите ль пива с выигрышем взять?

Приз - квартира, частный бизнес и авто,
Всё ценою - номиналом тысяч в сто...

Если б пиво только... К пиву - крепкий чай
С кругосветкой на борту. Жена, встречай.

Ты в морском порту с подарками меня -
То-то станет мне родней твоя родня...

Ну, а что, красиво жить не запретишь.
Жаль, что это был всего лишь сон, фетиш.

Наяву ж рябит от мизерных зарплат
Да безудержно драконовских квартплат.

Так что, жонка, извиняй. К твоей родне
Ехать не за что. Куда как проще мне

Стих черкнуть про Лохотронию-страну,
Развязавшую не шоу, а войну

Против собственных же граждан. Вот строка,
Коей ради я сложил вам виршика.





* * *

Говор грубый- в стихах- или сленг не по мне,
Но позволю себе исключенье:
Мы живем, извините, по уши в дерьме,
А ведь наше-то предназначенье
Не парашей тюремной вонять в уголке,
Надзиратель по имени Анна...
..................................................
Ветер воду легонько рябит на реке,
Ночь так звёздна и так осиянна.

* * *

Спасибо - Кучме! Кучма - «личность»!
Он - выше всяческих похвал:
Я слова-то  «аутентичность»
Когда бы смысл ещё узнал?..

* * *
Заморочены мы Сатаною:
Беспредел и что дышло - Закон.
Будто бы разлилась пред страною
Роковая река Рубикон.

И ни брода, и ни переправы,
Веселей уж куда наворот…
Беспросветно бездушные правы,
Что пятой попирают народ???
               
Партия
                «Борьба между партиями есть и всегда будет
                гораздо худшая беда для народа, чем война,
                голод, мор или любой другой гнев Бога».
                Тит Ливий
Партия - любая! - это стая.
Стаей легче в мире выживать.
Как коростой, стая обрастает
Партноменклатурой. Жировать
Ей сподручно и весьма вольготно
В счёт партийных членов рядовых...
Знал бы кто из них о подноготной
Партверхушки - схваток родовых -
Боли, бишь, - ни в жизнь не избежать бы
Ей. Но крепок тыл, и сталь - редут.
Накануне выборов партсвадьбы
Настоящие в стране идут.

Насчитал с полста одних карманных,
Блокам и альянсам несть числа.
В ход идут и подкуп, и обманы -
Азбука политдипремесла.
Внешне всё пристойно: «Ах, минутку...
Новый член? Ах, знали б, как я рад...»
Но идёт борьба - и не на шутку -
За совковый наш электорат.

Дела депутатские
(шутка сквозь слёзы)

Уж чего там только не решали…
Главное - себя не обделить.
На словах - так все страну спасали,
А на деле - как бы развалить.

Ждать чего?
Ведь - никакого спроса.
Ежели у них - кого винить? -
На повестке дня - вторым вопросом:
«Как бы это солнце отменить?»

Проголосовали одержимо -
Женщина моя честная мать! -
Чтоб казну наполнить содержимым,
Хорошо бы - воздух продавать…

Народным избранникам

В доме - ни капли воды
Многие лета.
Вы же опять, талды,  -
Про профицит бюджета.

- Ареопаг - как Бог!
Как я, мол, смею?
- Если б я только мог -
Гнал бы вас в шею.

* * *

Нем народ. Продукты, шмотки - с Польши.
Нам и это горе - не беда.
Иногда молчанье скажет больше,
Нежли слово… Право, «господа»?..


* * *

                «...А вы нажрались так ,что лезет из ушей,
                и даже Лёня Брежнев туфли б чистил вам сейчас...»
                А.Розенбаум

Лечит куповидная крушина…
- Очень больно? - Чтобы - нет, так да.
Охватила сердце мне кручина
Обручем железным, «господа».

Было много места - стало мало.
Слишком совесть стала дорога.
Вы, как те гиены и шакалы,
Дорвались до дармового пирога,

А делиться вовсе не спешите,
Меж собой грызётесь за кусок
Пожирнее.
                Деньги норовите -
На загрансчета в кратчайший срок.

А страна родная - как пустыня,
Хан Мамай зорил её не так.
Будто нищенка на паперти, отныне,
Вы ж не бросите ей часто и пятак,

Продувая в казино не тыщу -
Много тыщ «условных единиц».
По страны сусекам ветер свищет,
В богадельнях - клёкот хищных птиц.

Я уверен: бед первопричина -
В нас самих. Шакал - он лишь шакал.
…Отпустила сердце чуть кручина
После слов, что выше написал.

* * *

Вкусно пожрать, сладко поспать…
Карты, вино, бабы…
А о стране, растуды твою мать,
Сердцем болеть слабо?






* * *

Оставьте ставить свечки всуе
И храмы строить, «господа».
Мол, «мы и в вере повоюем…»
Вот то-то и оно.
                Беда,
Что не перстами - партбилетом
Вы креститесь, жуя «Дирол»,
Мечтая: «Наша песнь не спета».
И выбрав меньшее из зол,
И цвет сменив, хамелеоны
Слились с корою на ветвях.
Трещат мобилки-телефоны
Во время Всенощной в церквях…

Фуку!*
(название поэмы Е. Евтушенко)

Как в Библии: «В начале было слово…»
И пусть кричат: «Ату его, ату!» -
Я оглашаю приговор суровый
Правителям, нас ввергших в нищету.

Не ту, хотя и ту, когда нет хлеба,
Чтоб разговеться в горе старику.
Но и такую - бесам на потребу -
Когда болванят души нам. Фуку!
 
   Исповедь на заданную
спортивно-музыкальную тему

«Развели, понимаешь, клоповник… -
Дом Ипатьевский. Срыть! Не жалей!» -
 Разливался свердловский чиновник
В теме заданной, как соловей…

Но дорвался служака до власти
(На волне недовольства - хитри),
Разлилось над Россией ненастье.
Плохо правят страной ложкари…

Демократы? А были марксисты…
Что ни фраза - сплошные клише.
Плохо правят страной теннисисты,
Мне - так больше дзю-до по душе.
      * Фуку- анафема

И в стране, где в почёте гитара, -
Беспредел, и что дышло - Закон.
Помолчи, шестиструнка, на пару
С ложкарём. Я люблю саксофон.

История (диптих)

I
 Зачем пред народом
Румяните вы свою ложь,
Вещая её из газет
И эфира каналов?
Я вас, упыри от политики,
Ставлю ни в грош.
История вычеркнет вас
Из историй анналов.

Рвачи, проходимцы,
Стяжатели, временщики,
Могильщики совести, мотлох,
Шакалов орава…
Щадить политических трупов
Ни мне не с руки,
Ни тем, кто от вас же
Что «слева», что «справа».

К стране точно так
В одиночку не ходит беда,
Как к людям отдельным.
Терпение есть, а вот силы…
На свалке истории место вам,
Лже-господа,
И плачут по вам, ненасытным,
Народные вилы.

Стучится в виски мне мудрейшее:
«И аз воздам…»,
Мне лёгкие ветер Надежды
Не затхлым наполнит!
Расставит, конечно, история
Всё по местам,
А вас, беспринципных хапуг,
Ни на йоту не вспомнит.






II

Плачевны дела твои,
Мой человеческий род.
Печальны скрижали истории,
То-то бы славно
Ее переделать,
Но сжала упрямо свой рот:
«Не сметь, борзописцы,
А сосредоточьтесь на главном:

Как сделать новейшую,
Чтобы потомки всех вас
Судили значительно мягче,
Добрее, не строже,
Чем вы - своих пращуров…»

Мудрый истории глас
В дела воплотить
Помоги Человечеству, Боже!

* * *

                «Он очень долго терпит, но очень больно бьет».
                Пророки

Дамы и господа (не месье и мадам),
Нувориши шестой части суши!
Вы хотели, чтоб я вам курил фимиам?
Не дождётесь, продажные души!

Покровитель ваш - правящий бал Сатана -
С потрохами купил вас, «герои».
И безлюднеет с годом грядущим страна,
Развлекухою правды не скроешь.

Повязал по рукам полстраны огород.
Не статистика - просто кошмары.
И спивается вдрызг, и батрачит народ…
Вам - прогулка: Сейшелы, Канары.

Но удар ниже пояса или под дых
Вы получите, сколь ни рядите.
Не рубите несушку яиц золотых
Или сук, на котором сидите.




* * *

Страна, уж пора повзрослеть,
А ты всё ещё в детских штанишках!
Пора оглянуться на этот бедлам и бардак.
В стране, где жируют бандиты,
А в школах - нехватка пособий и книжек,
Слепой не увидит, что где-то и что-то не так.

Страна, ты больна,
Ты пьяна от разгула свободы
И в пьяном угаре вошла в истерический раж.
Ты всё отняла,
А взамен трудовому народу -
По телеку «Поле чудес», «Хит-парад», «Мамаду», «Вернисаж».

От «Смака» с поляком
Во рту не становится слаще -
Преступно дразнить выпендрёжем голодных детей.
Я знаю: ты скажешь,
Что ты ведь хотела «як краще»…
Что ж, мы попривыкли к потерям из сводки «Вестей».

Страна-мамаду,
Ох и тяжко же будет похмелье.
Боюсь, от запоев ты схватишь смертельный цирроз.
Ничто не спасёт -
Ни кредит МВФ, ни целебное зелье,
Ни к Богу молитв запоздалый и горький гипноз.

* * *

Да знали б вы, как мне необходимо
Иезуитство Родины любимой,
То вовсе б от неё был отлучён.
Она меня, как камешек, швыряет
В потоке бурном жизненном, но знает
На самом деле, что шлифует. Се - закон.

О Родина! Вниманьем обойдённый,
На твой алтарь, вождями осквернённый,
Я положу и силы, и талант.
Что из того, что нервы подустали?
Так без закалки нет дамасской стали,
Невзрачен без огранки бриллиант.



Ванька-встанька

Назло зажравшимся не удавлюсь,
Буду ваньку в стихах валять.
От великой тоски в стельку напьюсь,
А просплюсь, проснусь - и пророк опять.

Это - бредни, будто пророков нет.
Есть!
И сразу: «Не хулигань-ка…»
Наплевать мне на грязный ваш звон монет.
На-кось, выкуси! Я - ванька-встанька.

* * *

Внук проснётся, тихо скажет:
«Здравствуй, ДОБРАЯ СТРАНА!..»
Или правнук? Или даже…
Без войны идет война…

* * *

Красной нитью чрез всю мою жизнь
Проскользнет дорогая мне мысль:
Когда многим сейчас - «не с руки»,
То « как сыр в масле» - лишь дураки.
И не может быть краше судьбы -
Достучаться в их медные лбы.

Вместо послесловия

Я вернусь очень скоро в книге второй,
Если только не прожужжал стихами все уши Вам.
Что, нисколько? Ах, знали б, как рад мой герой…
Вот и всякого Вам, до поры, наилучшего!












               
                Содержание
      
      Предваряя……………………………………………………………………3
1. БОЛЬНИЧНАЯ   ТЕТРАДЬ (поэма-цикл)………………………….....4
2. МЕЛАНХОЛИЯ  НАСТРОЕНИЯ……………………………………..43
Робинзон…………………………………………………………………….43.
«Мне бы научиться расставаться…»……………………………………   44
«Время нас,увы, мой друг, не лечит…»…………………………………  44
Город-спрут…………………………………………………………………44
Дом…………………………………………………………………………  45…
Невымышленная история………………………………………………… 46 …
«Когда отцветёт бересклет…»…………………………………………… 46 …
«Сегодня кончается лето…»………………………………………………47..
«Разлюбил с недавних пор я осень…»……………………………………47.
«Угрюмое черево сада…»…………………………………………………48.
«Где ты, желанная просинь?...»…………………………………………   48.
«Отливают багрянцем кусты…»…………………………………………  49
Дума старой лошади……………………………………………………...  50
«Скрип уключин над паром воды…»……………………………………  50
Памяти В…………………………………………………………………..  51
«Сапожищами грязными ходят по душам…»…………………………..  51
«Так тогда мечтали, а на деле…»………………………………………..  52
«Доживает свой век старушонка одна…»………………………………  52.
«Закопали и сразу забыли…»……………………………………………. 53
На погосте………………………………………………………………… 53
«Саваном крыты все зеркала…»…………………………………………54
«О, пощади меня, рутина…»……………………………………………..54
Приглашение в морг………………………………………………………54
«Стары мы, а значит – не до глянца…»………………………………….55
«Поздно хватились. Охать что толку?...»………………………………..55
Песнь волку………………………………………………………………..55
«Друг мой, душе моей жестко…»………………………………………..56
Монолог списанного на берег моряка…………………………………...56
Письмо другу………………………………………………………………57
«Жизнь дала крен…»……………………………………………………...57
«О чём вам еще написать бы?…»………………………………………..58
«От меланхолии лекарство?...»…………………………………………..59
«У толпы, как известно, глаза есть и уши…»…………………………...59
Для узкого круга…………………………………………………………..59
«Как-то вяло и без интереса…»………………………………………….60
3. БЕЗ  ВОЙНЫ  ВОЙНА (громкая лирика)…………………………   61.
«Так повелось от Авеля и Каина…»……………………………………  61…
«Не фантастов романы…»………………………………………………..61.
 «Мы много богаче духовно…»…………………………………………..62
Духовность…………………………………………………………………62
Верблюды………………………………………………………………….62.
«Полнарода – полная голота…»………………………………………….63
Грустная сказочка…………………………………………………………64
«Бывае так: с утра скучаешь…»…………………………………………64.
«Я вытравливал тоже раба…»……………………………………………64
Продавец книг……………………………………………………………..65
 «Разводов больше свадеб…»…………………………………………….66
Письмо……………………………………………………………………. 66
Гастрономические воспоминания……………………………………… 66
«Здесь приобрёл а там перепродал…»…………………………………  67
«От никчемной жизни – дух тлетворный…»………………………….   67
Рыбацкое счастье……………………………………………………….    67
Новейшая геология……………………………………………………..    68
Размышление на зимней прогулке…………………………………….    69
«Жадності нет предела…»……………………………………………..    69
«Потянулись цугом на работы…»……………………………………..   70
«Сюда б сейчас…»……………………………………………………..    71
«Плодите люмпенов, буржуи, на погибель…»………………………..  71
«В стране разбой, воруют, но на нары…»…………………………….   71
Диалог……………………………………………………………………..72
«Беспризорники, вдовы, калеки…»……………………………………. 72
Картинка из жизни……………………………………………………… 72
Суицид……………………………………………………………………73
Владимиру Маяковскому………………………………………………. 74
Безвременье (триптих)………………………………………………….  75
«Сколько нас в невидимом капкане?...»………………………………. 75
Размышления в уик-энд вслух возле кафе «Лагуна»…………………  76
«Какой печальный, жалкий жребий…»……………………………….  77
«Люди так смешны и неуклюжи…»…………………………………..   77
Страна Лохотрония…………………………………………………….   78
!Говор грубый – в стихах – или сленг не по мне…»…………………  79
«Спасибо Кучме: Кучма – «личность»…»…………………………….  79
«Заморочены мы сатаною…»…………………………………………  .79 
Партия…………………………………………………………………… 79
Дела депутатские……………………………………………………….. 80
Народным избранникам………………………………………………..  80.
«Нем народ. Продукты, шмотки с Польши…»………………………  .80
«Лечит куповидная крушина…»………………………………………  81
«Вкусно пожрать, сладко поспать…»…………………………………. 81
«Оставьте ставить свечки всуе…»…………………………………….. 82
82
Исповедь на заданную спортивно-музыкальную тему………………. 82
История (диптих)……………………………………………………….. 83
«Дамы и господа (не месьє и мадам)…»……………………………….84
«Страна, уж пора повзрослеть…»……………………………………..  85
«Да, знали б вы, как мне необходимо…»………………………………85
Ванька-встанька………………………………………………………….86
«Внук проснется, тихо скажет…»………………………………………86
«Красной нитью чрез всю мою мою жизнь…»………………………...86
Вместо послесловия……………………………………………………   86
      Содержание………………………………………………………………86.
               
               


                З б ї р к а    в ї р ш ї в
                (російською мовою)

Никитенко (ТАМАРИСК) Евгений Александрович
                БОЛЬНИЧНАЯ  ТЕТРАДЬ


Оригінал-макет ТОВ «Новини Надросся»
Редактор  Власенко А.Ї.
Коректор Григорьева  В.Ї.
Верстка  Кошель О.А.

Підписано до друку 06.04 2004
Формат 84х108/16. Папїр Sveto Copy.Гарнїтура Peterburg
Трафаретний друк. Замовлення  №048

                Видавець  О. Пшонкївський
   09100 Бїла Церква, б-р Перемоги106, оф.14
                (04463) 4-41-22
          Друк  ПП  Пшонкївський

Нїкїтенко Є.О.
  Н 62  Больничная  тетрадь. Збїрка вїршїв (російською мовою)
         -Бїла Церква. Видавець О. Пшонкївський-2004, 90 с.


  ISBN-966-8545-04-4
Первая книга поэта о нашем непростом времени,
о жизни и смерти, вере и безверии, мучительных
поисках своего места в жизни.
   В первую часть вошла автобиографическая поэма
«Больничная тетрадь» - итог двадцатилетней духовной
эволюции.               



                ББК 84.4УКР 6=РОС