Я терпелив, как прежде

На переплётах рам следы вечерней вьюги,
Коснулся первый луч узора на стекле,
И старый карагач в заснеженной кольчуге,
Угрюм и недвижим, мечтает о тепле.

Беснуясь, в темноте шумела непогода,
Под утро стихло всё и крепнуть стал мороз,
И девственный пожар январского восхода
В студёной тишине погожий день вознёс.

Вот и раздался звон с высокой колокольни,
И благовест поплыл, протяжный и глухой.
Иду на птичий двор, погодою довольный –
В кормушке воробей, живущий под стрехой.

Нет, я не воробей. Чужой не знал кормушки,
И хлеб свой добывал старательным трудом.
Ночей не досыпал на утренней подушке
И торопился в степь на дончаке гнедом.

В лицо моё дышал свирепый резкий ветер,
И мок я под дождём и утопал в снегу,
И много на пути людей хороших встретил,
Да жаль, иных имён припомнить не могу.

Тебе я, степь, отдал не много и не мало,
И самых, может быть, счастливых двадцать лет:
И звал меня домой закат багряно-алый,
И в даль меня манил пленительный рассвет.

Я в возрасте ином, но терпелив, как прежде,
И вовсе не страшусь поставленных задач.
Я сердцем не остыл, живу ещё в надежде
На новую весну, как старый карагач.