Река Весновка из детства...

 Отрывок поместила после того, когда нашла человека, живущего рядом с моим детством. Материал сырой...


 Река "Весновка" протянулась на километры, за задворками домов. Её
называли - " Поганка. " Ну, до чего же мне не нравилось, это её имя! Летом
вода пересыхала. В некоторых местах, для малышни делали запруды - булыжниками
вымащивали своего рода бассейны, где возились в грязной  жиже
голопопые киргизята, которые жили по другую её сторону. Мамки их, там же
и бельё стирали, и помои вываливали.
Позже, реку выложили плитами, чтобы по весне вода не выходила из берегов и
не затапливала сады и огороды.
Детвора любила загорать на этих плитах - тело перенимало от них теплоту и
лень, так-же покрывалось липкой пылью, превращающуюся в загар.
Мне хотелось знать откуда начинается река и где заканчивается. Сколько раз я порывалась, найти её эти концы, но всегда, что-то отвлекало:
то  шелковица под ногами спелая, то фантики с завораживающими
картинками, кружевными ободочками. Как начнёшь их искать, про всё
забудешь - многие таких конфет сроду не видали.
Отвлекали клады у мусорных куч, а клады всегда там. Разве вы не знали? Или
монетки под ногами - они всегда там валялись, надо было только под ноги
смотреть. И по секрету скажу: к пивнушкам подходить надо было ближе. А
их у нас было две: улица начиналась одной и заканчивалась
другой. Та которой заканчивалась, нравилась больше. Там  стоял
киоск, где продавались сухие брикеты с киселём, кофе и какао. Последнее
было самое вкусное, правда грызлось быстрее.
Один, два раза в неделю, происходило событие для всей нашей детворы. По Кастекской улице проезжал старый китаец, в замусоленной шапке ушанке, в
которой, как поговаривали он и спал.
Он скупал старые вещи и бутылки и продавал вкусные, чуть
длиннее и толще папиросы белые, тягучие конфеты, петушков на палочке и
звёздочки, и всякие свистульки, и смешные игрушки: змей, которые в руках
оживали и человечков, которые головами кивали - болванчиками.
  Но больше всего нам нравилась его лошадь,- рыжая, с чёрным хвостом и такой-же гривой. Она любила сахар и хлеб, впрочем, как и мы все. Её можно было гладить, по тощим бокам, а до головы не все дотягивались. Она была старенькая, с больными
ногами. И втайне я думала не хорошо о китайце, который заставлял лошадь
возить тяжёлую телегу и его в придачу.