Память

Какая все-таки противная вещь - память! Вот вроде бы с
течением времени воспоминания и с ними же связанные эмоции притупляются, но
стоит только какому-нибудь обстоятельству лишь отдаленно намекнуть на давно
забытое событие, как переживания вновь подступают комком в горле, предательски
режут глаза, душат, сковывая грудь холодным металлическим кольцом, рвут на
части душу и сердце.. Так же осколок разрывного снаряда, оставленный где-нибудь
в недрах человеческого тела, со временем перестает тревожить своего носителя,
но под воздействием случайного магнитного поля вдруг снимается с якоря и
начинает свой губительный путь, перерезая по ходу вены, артерии, впиваясь и
поражая встречающиеся жизненно важные органы...



Вот и сейчас Она стояла, прислонившись к стеклу соседнего
бокса, и рыдала, глядя на возившегося в детской кроватке отказного мальчонку
5ти месяцев, ровесника ее сына. "Жалко... Да..." - сказала из-за
стола на посту медсестра. "Как только рука поднимается бросить такую
крошку! что же у его матери в груди-то? Ясно, что не сердце, а камень... А ведь
мальчик-то чудный какой! Тихий, спокойный... вот давеча я его переодевала...
склонилась над ним... а он ручонками своими за халат меня как схватит... и к
себе тянет, прижимает... и ротик свой открывает, будто шепнуть мне что-то
хочет... или обнять... к себе прижать... я тогда еле пальчики его разжала...
положила его назад, выхожу из бокса, а у самой слезы ручьями..." Но Она
даже не посмотрела на медсестру, закрыла лицо руками и убежала к себе в палату.
Она схватила из кроватки своего малыша, прижала к груди, целовала его пушистую,
золотистую головку и шептала сквозь слезы: "Маленький ты мой! Солнышко!
..Пушистик! Любимый!.. Никогда я тебя не оставлю! Люблю тебя!..." Она
подняла его на вытянутых руках и плавно опустила так, чтобы поцеловать в
оголившийся животик, что вызвало неописуемый восторг малыша. Он звонко
рассмеялся, и она улыбнулась в ответ. Этим вечером она решила вынуть блуждающий
осколок из своей груди.


Уложив сынишку спать, она взяла со стола тетрадь и ручку...
Ей предстояло вспомнить все... то утро и последующие несколько дней, которые
Она все эти годы старалась спрятать под завалом прочих событий... но как
проросшее семя вздымает и крошит асфальт, так и ее воспоминания пробивались
сквозь толщу прожитых следом месяцев и лет... Но теперь Она была уверена, что
разложив все осколочки перед собой на бумаге, они перестанут отравлять ее
организм той невыносимой болью, которую невозможно было заглушить ничем... ни
таблетками, ни алкоголем... Увидев их перед собой, все сразу, нагие, ничем не прикрытые,
Она сможет жить дальше без них, пусть даже останется шрам, а он останется, но
ведь от шрамов не умирают...


И она начала писать...


"… 9-ый месяц! "Потерпи еще немного! Скоро твой мучения
закончатся!" - говорила я себе в шутку. Но сама с каждым днем волновалась
все больше. Беременность протекала спокойно, но мне все больше казалось, что я
скоро умру... порой я не могла с собой ничего поделать и рыдала... Молилась,
плакала, обнимала, целовала детей, мужа и снова плакала... а потом решила
написать завещание... я даже к юристу обратилась, но тот отмахнулся, сказав,
что это нервное расстройство, что такое бывает, и у его жены было что-то
подобное перед родами, что все будет хорошо... Но меня это не успокоило, даже пустырник
не помогал, и за несколько дней до того утра я решила написать что-то в роде
"последней воли" в Word-е.
Было поздно, и я, обессилившая, вернулась в кровать, выключив компьютер. Но на
следующий день муж увидел созданный мною файл в "последних документах"
и подошел ко мне: "Ты с ума сошла! что это такое? «Позаботься о наших
детях, когда меня не станет, обещай их любить»- цитировал он «... не буду
продолжать! Ты в своем уме? Что ты выдумываешь?!"... я заплакала... слезы
сами собой потекли по щекам... я не хотела, чтоб он видел этот документ... я
рассказала о своих страхах, что недавно свекровь взяла нож... самый большой...
хотела мясо резать... а я стояла у стола... я повернулась к ней, и она нечаянно
уперлась этим тесаком мне в живот... мы так и застыли, глядя на нож... она
извинилась... в роде бы забыли... но я нет... и после этого мне еще страшнее! …
Он тихонько обнял меня и негромко сказал: "Я не переживу, если что-то
случится с тобой... даже если с малышом что-то - не страшно, но только не с
тобой..." и нежно поцеловал...
слезы все текли... но стало так спокойно, так тихо... Он положил руку на
живот, и малыш толкнулся... "Все будет хорошо! Не переживай" - шепнул
он мне... и вот через пару дней ночью начались схватки... я дождалась утра,
собрала вещи, подняла мужа, разбудила свекровь и позвонила врачу. Тот сказал, что
будет ждать меня в роддоме. Мама мужа меня благословила, и мы побежали на садовое
ловить машину.


Врач, как и обещал, был на месте : "Ну что ты как
первый раз? Уже 3-го рожаешь и меня все зовешь... сама уже все знаешь!"...
"Мне так спокойнее" - начала было оправдываться я, но было уже не до этого...


Как все быстро! Зажмурилась, потуга... "Ну вот! Смотри
какой здоровяк! А ты боялась!! А? Опытная ведь мамочка уже!" - сказал
врач. Малыш вскрикнул и его положили мне на грудь... Я улыбнулась... Посмотрела
на него, поднесла руку, чтобы погладить его... "


 


Слезы застилали ее глаза, сил писать дальше больше не было.
Она закрыла блокнот, взяла псалтырь и, закончив чтение 6-й кафизмы, подошла к детской
кроватке и взяла спящего сынишку на руки, прижала к груди и долго не
выпускала... И Она вновь осыпала его поцелуями и сдерживала подступающие к
горлу рыдания: " Мальчик мой! Сладкий мой! поспи со мной!..." Она не
хотела ложиться одна в холодную постель, в ее груди будто разверзлась огромная
черная дыра, готовая засосать в себя все, что находилось рядом... и Она так
хотела прижаться к малышу, положить его рядом и слушать его дыхание. Она
загородила ледяные радиаторы одеялом, чтоб сынишка спросонок не ткнулся в них носом
и не расплакался. Положила его рядом, загородив собой край. От производимых ею
манипуляций он чуть не проснулся, недовольно поморщился и уткнулся в ее грудь,
причмокивая во сне язычком. Она обняла его, положив сверху руку... и было в этом
что-то кошачье, в их позах, в ее зажмуренных глазах, в том, как Она водила
носом по его вьющимся волосам на голове, вдыхая уже неразличимый ею детский
сладкий молочный запах. И так, немного успокоившись, Она уснула. Утром,
взглянув на блокнот, Она поняла, что действительно становится легче... То ли от
пролитых слез, то ли от начавшего реализовываться замысла... Материнские заботы
днем совершенно не давали ей вернуться к блокноту... а к вечеру Она уже не была
уверена в том, что хочет закончить рассказ. Но вспомнив, как обломок занозы
засасывает под кожу, как уходит в тело обломившаяся игла, а потом начинается воспаление,
она открыла свой записи и продолжила:




"Очень хотелось сильно прижать к себе малыша... Пуповину
обрезали, и детский врач забрал его на пеленальный стол, мальчик поднял сжатые
в кулачки ручки и опустил. Вдруг они все засуетились, стали вставлять ему в рот
трубку... так всегда делали, но с более спокойными лицами, потом ему надели
маску и, сжимая огромную грушу, стали качать в его легкие воздух...
"что-то не так?" - спросила  я,
и от вопроса все внутри сжалось... "Пока не знаю..." -протянул
доктор, уходя вслед за выбежавшими из родблока с моим ребенком на руках детским
врачом и акушеркой... На какое-то время меня оставили одну с моими тревожными
мыслями... Я схватила телефон, дрожащими пальцами набрала мужу сообщение, чтоб
тот молился... Вернулся врач... Он молчал. "Как там малыш?" - тихо спросила
я, пока он делал заключительный осмотр. "Все будет хорошо, врачи разбираются."
- сказал он. А слезы потекли горячими струйками по моим щекам... Я потянулась к
тумбочке за бутылочкой со святой водой.


- А мне к нему можно?


- Можно, только  попозже. Тебе пока нельзя вставать.


- Я хочу его покрестить! Я знаю, что мать может так прямо,
без храма!.. - я посмотрела на него умоляюще...


Он подошел, взял бутылку из моих рук... "Я сам... как
хотите назвать?"


"Сашенькой... Александр!.."



Она отодвинулась от стола, боль будто растеклась по всему
телу, и даже плакать не было сил, а глаза резало, но слез не было...
 


"Врач ушел, и начались звонки... один за другим
родственники с волнением расспрашивали о том, что произошло, но я даже не
знала, что им ответить... я лишь просила молиться... Силы быстро покидали меня,
голова начинала кружиться... я не понимала, что происходит, связывала свое состояние
с переживаниями. Я позвала медсестру и провалилась в темноту. Когда сознание
начало ко мне возвращаться, казалось, будто я лечу на стремительном поезде по
американским горкам, дух захватывает, и мне должно бы нравится, но я что-то
забыла, и это не дает мне получать удовольствие... эта необъяснимая тревога рождает
ужасные желания: выпасть, разбиться, умереть...я не понимаю почему и кто я...
что меня тяготит... я будто хватаюсь за рельсы и иду по ним назад, как бы
распутывая, возвращаясь к началу своего пути... в какой-то момент меня пугает
то, что я могу узнать... но я должна это вспомнить! Взгляд различает плывущую
картину:  стены, выложенные светлой плиткой,
окно с вертикальными жалюзи, плитка на полу, странная кровать... Где я? Люди в
белых и зеленых халатах, яркий свет карманного фонарика прямо в глаза... Зачем?
Опять куда-то проваливаюсь... Спустя какое-то время я осознаю, что я в больнице...
что у меня есть дети... и что здесь я оказалась, чтобы снова подарить жизнь...
и снова боль и отчаяние сковали мысли, я ощупываю живот... там его нет! Ужас и
страх! "Где мой мальчик?" - спрашиваю я пустоту... "Он в
реанимации... стабилен" - слышу знакомый голос с левой стороны. "Мы
вызвали реанемобиль из детской больницы, ему срочно нужна операция"...
Слезы подступили к горлу... " Я пойду к нему! " - прошептала я, садясь
на кровать. Врач взял меня за руку: "Попозже! Когда у тебя перестанет
кружиться голова. Ты пойдешь к нему… Ладно? Покажи документы, отчеты узи во
время беременности, ты чем-нибудь болела за этот период?"... "Ангиной...
больше ничем... а что?"... Врач изучил все записи, выписки, анализы и
прочее... " Нет, ничего... не понимаю... Точно больше ничем?" - Он
подозрительно посмотрел мне в глаза... "Нет... что с ним?!"... Но врач
не ответил и ушел. Я осталась сидеть на кровати, перебирая день за днем все
предыдущие 9 месяцев. У каждого, проходящего мимо палаты я спрашивала, не
приехала ли машина из детской... Кто-то не был в курсе, а кто-то отрицательно
качал головой... С момента, как я родила прошло
уже часа 3 или даже больше. Я встала, подпоясалась пеленкой, накинула
халат и пошла к дверям... Голова еще шумела от наркоза, который мне всадили,
когда я потеряла сознание... или из-за большой потери крови, а может, из-за
переполняющих эмоций. В коридоре меня никто не остановил... но я будто знала,
куда идти... в принципе, это был уже мой 3й раз в этом роддоме, и я
представляла, где здесь должна была быть детская реанимация. Я дошла до
лестницы и в дверях столкнулась со своим врачом. Я испугалась, что он развернет
меня, но он только  подсказал мне
дорогу... Тогда я решилась спросить, не приехала ли машина из хирургии...
"Нет еще..." - тихо ответил он и вошел в коридор, а я стала спускаться
по лестнице. У дверей в комнату реанимации мои ноги стали ватными, справившись
с чувствами, я постучалась и открыла дверь.


- Мамочка, наденьте халат поверх своего, - крикнула из-за
застекленного помещения внутри этой палаты врач.


- Здравствуйте... Простите, а который?


- Там, рядом с вами на стене... любой... И вымойте руки -
раковина с этой стороны... - и врач указала мне, где именно.


Я огляделась: вокруг меня в пластиковых боксах под лампами
лежали младенчики, практически все подключенные к различным аппаратам. Их было 4-ро.
Я бегающими глазами стала искать своего...


- Ваша фамилия?


Я робко назвалась, стараясь не разбудить мирно спавших детей.



- Ваш малыш в центре... Состояние стабильное...


Я подошла к боксу, Он спал... Я прикрыла рот рукой, слезы
хлынули из глаз...


- Так, мамочка!  Здесь
не рыдать, не плакать, да и вообще не нужно! Ваш мальчик все чувствует, ему нужна
ваша поддержка!


Я постаралась успокоиться... по бокам бокса были небольшие
круглые отверстия... Я посмотрела в стороны, где находилась врач : "А можно
его..." - но я не смогла закончить вопрос, стараясь дышать чаще, чтоб не
расплакаться...


Она поняла меня и одобрительно кивнула...


Я нерешительно, почему-то стараясь не касаться краев
отверстий, просунула руку внутрь и взяла его за ручку. На нее была надета
вырезанная из оранжевой клеенки бирочка, на которой от руки были написаны мои фамилия
и имя, дата и его вес и рост при рождении:


- Солнышко мое! Любимый мой Сашенька! Поправляйся скорее! Я
так хочу снова взять тебя на руки и прижать к груди... я люблю тебя, слышишь!?..


Крошечная ручка слегка сжала мой указательный палец, вложенный
в мягкую, теплую ладошку. Я не могла больше сдерживать слезы..."


 


Она склонила голову над раскрытым блокнотом, опустив ее на
левую руку... на листки сначала редко, а затем все чаще, покатились огромные,
тяжелые, горячие слезы, разбиваясь о начертанные синей пастой слова... Она сильно
сжимала в кулаке ручку, от чего на ладони отпечатались глубокие красные дуги от
чуть наметившихся ногтей. Легче, вопреки ожиданиям, не становилось. Чтобы
слегка отвлечься и продолжить писать, она вышла с чашкой в коридор налить
кипятка для чая. Вернувшись, обнаружила, что на тех страницах, где она
остановилась, писать было уже невозможно - бумага разбухла от влаги и она перелистнула
несколько листов. Из коридора доносился истошный крик 2-хлетнего мальчика... он
попал сюда из Дома Ребенка с простудой... он постоянно кричал и плакал... потом
засыпал, обессилив... А проснувшись, заходился снова... К нему никто почти не
заходил, только  5 раз в день медсестры
его по очереди механически кормили да пару раз в сутки меняли памперс... никто
его ни разу не успокоил... а бедняжка самостоятельно не мог повернуться даже на
бок... у него был ДЦП... И сейчас Ее сердце сжималось от звенящего в ушах детского
плача... И Она была готова пойти и взять этого больного мальчика на руки, и
качать, успокаивая... но к нему не пускали... А его крики доносились ото всюду:
из-за плотно закрытой двери и еще громче из приоткрытой сверху фрамуги окна. Это
было невыносимо... Это продолжалось изо дня в день... утром,  днем, вечером и даже ночью... Боль,
невыносимая боль снова сжала ее грудь... чаи стыл, но пить его теперь совсем не
хотелось.


… перед ее глазами снова возник прозрачный бокс, и она вновь
почти ощутила теплую ручку ее новорожденного сынишки в своей ладони... Она
обвела его взглядом... из пуповины тянулась и уходила куда-то за бокс
прозрачная трубка со светлой жидкостью, еще одна, пустая, шла из уголка губ...
а на груди приклеен был датчик, отображающий на мониторе над боксом жизненные
показатели... Она ничего не понимала в мигающих цифрах, она обернулась к врачу,
успев только приоткрыть рот, но та, не дожидаясь вопроса ответила:
"Питается он через пуповину, а дышит через аппарат..."


 


... Она зажмурилась, так ярки были ее воспоминания и так
отчетливо она слышала слова врача... Она снова взяла в руку ручку...


 


"Он был такой необычайно красивый, крепкий и высокий,
его грудь вздымалась в такт дыханию... Он так мирно спал, что я стала
гладить  его ручку, в тайне надеясь, что
мой прикосновения окажут на него волшебное воздействие... Малыш чуть мотнул
головкой в мою сторону и его глаза приоткрылись... я закусила губы, стараясь
улыбаться, не будучи уверенной в том, что он меня видит... Он снова прикрыл веки
и... я не верила своим глазам... свободный уголок его губ чуть дрогнул и
приподнялся... Слезы... их было не остановить... они застилали мой глаза, но я
не сводила их с его легкой, кроткой улыбки...


- Простите, а вы не знаете, когда за ним приедут? - негромко
обратилась я к врачу.


- Нет, но уже скоро, наверное...


- А почему они так долго едут, мне сказали, что их вызвали
сразу! Ведь ему срочно нужна операция... - совсем тихо проговорила я.


- Едут значит.. может, пробки... К нам его несколько часов
назад привезли... - Она посмотрела в свои записи. - А вы родили всего 4 часа
назад и уже стоите тут!? Вы что? Мамочка, Вам же нельзя, нельзя ходит столько  еще! Мало времени прошло! Идите в палату
немедленно, ложитесь! Вы ему здоровая нужна!


- Но мне мой врач разрешил... - попыталась возразить я.


- А я Вам не разрешаю! - твердо ответила та. - Отправляйтесь!


Я направилась к выходу...


- Позовите меня, если вдруг за ним приедут. Пожалуйста! - я
посмотрела на нее умоляюще...


- Разумеется! - успокоила меня детский врач.


На лестнице я снова увидела своего врача. Он сказал, что в
родблок возвращаться уже не нужно, что моя палата теперь на первом этаже, что
все мои вещи уже там и мне нужно будет сразу переодеть сорочку и халат
родблока. В палате меня уже ждала соседка. Она разрешилась на час позже меня и
с нетерпением ждала, когда ей принесут на кормление дочку. Мы разговорились, и
она приободрила меня, припомнив аналогичный случаи у своей знакомой. Я согласно
улыбнулась, забралась под одеяло и взялась за молитвослов. Сначала я выбирала
соответствующие молитвы, потом читала все подряд о детях... Матушка знакомого
священника тут же позвонила узнать новости, сообщив, что они все также молились
за Сашеньку. Вскоре заглянул доктор, я вопросительно посмотрела ему в глаза,
готова была спрыгнуть с кровати, но он остановил, сказав, что машина еще не
подъехала, а он зашел узнать о моем самочувствии. Я уверила, что со мной все
отлично. Он обещал зайти попозже. Днем девушке напротив принесли на кормление
ее малютку. Но та совершенно не представляла, что нужно делать. Я с радостью
поделилась своим опытом, помогла приложить дочку к груди... но не в силах
справиться с нахлынувшей на меня удушливой волной вышла из палаты. Я пошла в
душ. Теплые, мягкие струи воды стекали по лицу, смывали слезы, Я не выходила до
тех пор, пока детей не забрали. Сидела на корточках, прислонившись к кафельной стене,
закрыв глаза, прокручивая в голове прозрачный бокс, спящего сынишку, его ручку,
сжимающую мой палец, его глаза, улыбку... хотелось выть, кричать, бить себя в
грудь... Детские голоски в коридоре стихли, и я вернулась в палату. Вновь взяла
с тумбочки книгу в жестком бордовом переплете и в той же последовательности
стала перечитывать молитвы, тропари и каноны... время тянулось невообразимо медленно...
я отправила вопросительное смс врачу, ответ был отрицательным. Сколько можно ждать?
Какая же это скорая помощь, если уже несколько часов от них ни слуху, ни духу!
Волнение переполняло меня, смешиваясь с нарастающей тревогой... Да как же так можно!???
Я описывала круги по периметру палаты, выходила в коридор и возвращалась...
Мысли путались, то замирали, то обращались к Богу с громкими обетами и слезными
молитвами... Ко мне на встречу шел мой врач: "Иди! Они приехали!" Уже
стемнело. Как же они могли так затянуть с приездом!? Мы ждали с утра до вечера
! Я постучалась и вошла, накидывая на ходу белый халат, я пробиралась к боксу,
огибая столпившихся врачей. "Можно мне поехать с ним!? Пожалуйста!? Я
напишу заявление... Я должна быть рядом! Я же мать! Пожалуйста!" - умоляла
я, поочередно заглядывая каждому в глаза. "Не положено, нельзя." -
сухо отвечали они. Сашенька был уже у них на руках, укутанный в одеялко, а
медсестра качала ему воздух такой же большой воздушной подушкой, как и тогда, в
родблоке. Я снова расплакалась, хотела донести его хотя бы до машины, но мне не
дали. "Вот выпишут вас, приедете к нему, навестить, там все равно не
разрешают матерям вместе с детьми лежать...что вам толку вокруг больницы
ходить?" Они вышли... я спускалась следом до самого служебного выхода...
Двери скорой помощи  захлопнулись,
замигал проблесковый маячок, я на ходу перекрестила их, и машина скрылась за
углом. Шмыгая носом, я побрела к своей палате."


 


 Было уже далеко за полночь.
Сынишка завозился и проснулся. Она сначала попробовала уложить его прямо там, в
детской кроватке, но ему вдруг вздумалось поиграть... Она аккуратно подняла
его... ее взгляд был пуст, только  малыш
не понимал, что мама сейчас мыслями несется вслед за бело-красной машиной с
сиреной... Он не унимался, гулил и хватал ее за волосы. Она положила его на свою
кровать и почти машинально сунула ему бутылочку, но тот отмахнулся и залопотал
во весь голос… осознав, что теперь, наконец, его ненаглядная мамочка внимательно
смотрит на него, он улыбнулся. Она погладила его по животику : "Ты чего
проснулся? Тебе спать и расти
надо." Но он хватал ее пальцы и с гулением тащил в рот. Она
оставила ему на растерзание руку и посмотрела за окно. Прямо в стекла упирались
раскидистые ветви лип, сквозь черно-зеленую в ночи листву пробивались
таинственные лучики. Они бросали белые, красные и зеленые блики на кафельные
стены палаты, от чего по ее коже пробежали мурашки... она будто  находилась под пристальным взглядом десятка страшных
существ. Она пожалела, что не уснула раньше, когда еще было светло. Она
перевела взгляд с темного леса направо, в сторону дороги. Там над проезжей частью
застыла желтая стрела подъемного крана, сейчас, в сумраке ночи она напоминала
скелет шеи какого-то динозавра, например, Диплодока. За ней высилось
недостроенное высотное здание, оно смотрело на Нее черными лестничными
пролетами и оконными проемами без стекол... Ей стало жутко... тогда она
вспомнила, как выглядело это сооружение при свете дня, и ей стало немного
легче. Днем оно напомнило ей картонный домик, наскоро склеенный ребенком, а
потом, для надежности, обмотанный скотчем (вдоль каждого этажа тянулись
непрерывающиеся предупреждающие заграждения с бело-красными лентами, судя по
всему здесь предполагались стеклянные стены, а сейчас пол каждого этажа
обрывался пропастью снаружи). Малыш все еще не спал, пожалуй только это
удерживало ее от того, чтобы броситься на поиски дежурных медсестер, дабы не
оставаться одной. Нужно было с кем-нибудь поговорить. Она позвонила мужу, но
разговор был недолгим - он посоветовал ей тут же лечь спать, ведь все нормальные
люди уже давно спят... Она все понимала, только никак не могла перебороть в
себе боязнь темноты... но вскоре, убаюкивая сынишку, уснула сама.


 


 К блокноту Она
вернулась только  следующим вечером.


 


 " Соседка с
нескрываемым любопытством посмотрела на меня... она начала как-то совсем из
далека, но мне нужно было, чтоб кто-нибудь меня отвлек от тяжелых мыслей, поэтому,
сообщив близким, что ребенка уже увезли и попросив их выяснить телефон
хирургического отделения, я отдалась расспросам новоиспеченной мамочки. Получив
ответы и пожелав спокойной ночи, та уснула, а я, снова предоставленная самой себе
и переживаниям, листала промокшие от слез страницы молитвослова. Вскоре мне
сообщили координаты детской больницы и, выйдя в коридор, я снова и снова
набирала 7 заветных цифр. То ли номер был не тот, то ли отвечали он через раз,
выборочно, но мне никак не удавалось дозвониться... до приемного покоя сразу
же, а до хирургии ну ни как. Теперь и в последующем все новости я узнавала от
близких.


Ночью и даже утром сына еще не прооперировали... я терзала
вопросами родных, врача в роддоме, рыдала, брала себя в руки, молилась, стояла часами
под душем, а потом не выдержала и написала заявление об отказе от медицинской помощи
и стала собираться домой... перед зеркалом в ванной перед глазами встало
тяжелое видение, но отмахнувшись и умывшись, я рванула в палату за телефоном...
новостей не было, кроме, пожалуй того, что муж уже ждал меня внизу... Сердце
колотилось, я схватила сумку и ринулась в выписную комнату, переодеваясь, я
невольно уставилась на пеленальный стол и ручьи еще быстрее покатились по
щекам, я вспоминала, как раньше кутала здесь новорожденного сына и дочку,
волновалась перед выходом к родным, но была так счастлива, что, наверное, это
передавалось всем окружающим... а теперь... меня никто не провожал, только  врач заглянул пожелать мне удачи и так
по-отечески посоветовал беречь себя... я толкнула тяжелую дверь и передо мной открылся
такой знакомый, облицованный мрамором холл, здесь с огромными букетами
наперевес меня дожидались в предыдущие разы муж и мама... а сейчас было
пусто... только  немолодая женщина
копошилась за стойкой информации. На меня она как-то не обратила внимания... но
скрипнула входная дверь и вошел Он, муж, с алой розой в руках. Оживившаяся
женщина тут же обратилась к нему: "А Вы уже знаете, кто у Вас? Может
быть,  здесь есть карточка Вашего
малыша"... Мы переглянулись, обнялись, а она все подзывала нас... Мы пробежались
глазами по синеньким и одной розовой выписным карточкам... Нет, там не было
нашей... Он взял меня за руку и повел к диванчику, стоявшему у стены... А я все
говорила, что надо торопиться, что нас еще могут сегодня пустить к Сашеньке...
Посмотрела в его печальные глаза: "что, завтра лучше ехать?"
"Нет.., не надо ехать..." - повисла бесконечная пауза, в голове моей металась
какая-то тяжелая, жгучая мысль, но я отгоняла ее, пытаясь в Его глазах найти
ответ на свои "Почему? Как это не надо?"... "Его больше
нет..." - и его голос сломался... мы так и сидели, обнявшись, рыдая в
голос и совершенно никого не стесняясь... Тетушка за стойкой закусила губу и
сжимала одну руку в другой... А я все никак не хотела понимать, верить, что мне
не надо никуда спешить, лететь туда к Нему, разговаривать с Ним, держа в своей руке
его крошечную ладошку... До самого дома я не переставала плакать, да и муж
тоже... Я все думала, как же Ему было холодно и тяжело там, так далеко от меня,
что ничего бы этого не произошло, если бы меня к нему пустили, что... мысли
душили меня... я сжала руку мужа: "Когда?" "Он прожил всего 30
часов..." "А операция...?" "Нет... не успели... не
стали..."


Перед дверью в квартиру я смахнула слезинки и постаралась
взять себя в руки. В коридоре ко мне подошел старший сын, ему тогда было 4,5.
"А где же братик?" - недоумевающе спросил он. Я взяла сына на руки и
уткнувшись в его плечико сказала: "Солнышко мое! Нет больше братика...
нет... умер..." - последнее слово я прошептала, оно веяло холодом, было
какое-то нереальное, потустороннее... я даже не надеялась, что сынишка поймет...
"Как? Почему? Я же так ждал его!!!... Я так хотел, чтоб мы вместе играли,
когда он вырастет!..." - он кричал и плакал, рыдал не по-детски... он все
понял... все прочувствовал... младшая сестренка попыталась успокоить его... она
была совсем маленькой... ей еще не было 2х...


 


 Она закрыла
блокнот... все... теперь Она закончила свой рассказ... В этом блокноте лежали
все осколочки, которые терзали ее сердце... Стало ли ей легче? Пожалуй... Нет, это
не значит, что теперь она не будет плакать, глядя на крошечных младенчиков, что
детский плач не будет терзать ее душу... Нет, она все это также будет чувствовать,
но печаль ее больше не будет такой острой и черной... ей стало легче... Она
вспомнила, как плакала, потом, 3 года спустя, когда держала на руках только  что родившегося мальчонку, крупненького,
коренастенького, как искала она в его личике черты его, так скоро ушедшего,
брата, что она чувствовала, впервые прикладывая его к груди... теперь он мирно
посапывает за ее спиной в кроватке... а она шепчет, глядя в окно:
"Спасибо, Сашенька... Спасибо и прости... я не забуду тебя... тепло с
мыслью о тебе на душе... ты всегда будешь в моем сердце! Оно полно тобой...
Люблю тебя!" Она улыбается и плачет. Она вспоминает, как Он однажды поздно
вечером  белым голубем прилетал в детскую
комнату их новой, ремонтирующейся тогда, квартиры. Он сидел на подоконнике,
глядя на нее, а она положила руку на живот и не отрывала глаз от белой птицы...
"Братик твой прилетел!" - шептала она, обращаясь к 8ми месячному
малышу под своим сердцем. "Здравствуй, Сашенька! Теперь я знаю, все будет
хорошо!" - это она говорила уже голубку, тот еще поворковал, прошелся по
подоконнику, а потом медленно вышел... в темноту  ночи.


______

Сашеньке посвящается. Люблю и помню.