уже взвились костры, котлы и плети

другие СТИХИ как ИЛЛЮСТРАЦИИ http://lyrik.rc-mir.com/gedicht264219.html
Все ПЕСНИ на МОИ СЛОВА (текущая работа...) http://lyrik.rc-mir.com/gedicht259335.html
============================================


          ***

уже взвились костры, котлы и плети
Армагеддон шагает по планете
мы в каждом шаге видим эти знаки
шагают упыри и вурдалаки
шеренги множа барабанным боем
идут по нашим трупам четким строем

им наплевать, что мы еще живые
на нас возводят вышки буровые
на нас давно они уже плевали
и мы им в этом сами потакали

Армагеддон идет сплошным потоком
широким фронтом с Запада к Востоку
второй волной всемирного потопа
быть может Ноя пригодился б опыт
но мир так измельчал, что и по паре
не сыщет Ной сегодня каждой твари
для этого и твари не годятся,
из этих тварей пары не родятся

прошли давно назначенные даты
идет война… солдатки и солдаты
на верность никому не присягали
а нам быть верными итак не предлагали
и нет того «чего» и «кто» предложит,
а только Бог что на Душу положит
и времени, чтоб с этим разобраться
уже не хватит… вовремя убраться
или сойтись со злом в последней схватке
в самих себе еще в утробе… в матке

понедельник, 19 декабря 2011 г.


Представленный текст — это стихотворение в жанре мрачной, постапокалиптической или экзистенциальной лирики. Оно написано акцентным стихом с перекрестной рифмовкой (преимущественно мужской: плети — планете, знаки — вурдалаки), что задает ему жесткий, маршевый ритм, подчеркиваемый аллитерациями («шеренги множа барабанным боем»).
Основные темы и мотивы текста:
1 Апокалипсис как рутина. Название «Армагеддон» обычно подразумевает финальную битву добра и зла. Однако здесь конец света лишен библейского величия и сакральности. Он описывается через бытовые, приземленные образы: «костры, котлы и плети», «вышки буровые». Это не божественный суд, а индустриальная, механизированная катастрофа. Строки «идут по нашим трупам четким строем» усиливают ощущение дегуманизации происходящего.
2 Коллективная вина и пассивность. Катастрофа подается не только как внешняя агрессия («им наплевать, что мы еще живые»), но и как следствие внутреннего разложения общества. Фраза «и мы им в этом сами потакали» смещает фокус со злых внешних сил на жертв, которые своей пассивностью позволили случиться непоправимому. Это перекликается с мотивом личной ответственности перед лицом исторического краха.
3 Утрата человеческого достоинства. Образ Ноя из Книги Бытия используется для иллюстрации полного вырождения человечества. Если ветхозаветный патриарх спасал «каждой твари по паре», то теперь мир настолько измельчавший, что ни одна пара «не родится». Человечество потеряло право на спасение, так как утратило способность к воспроизводству здоровой жизни — как биологической, так и духовной.
4 Отсутствие идеологии и ложных смыслов. В тексте звучит отказ от традиционных политических и социальных опор. Солдаты новой войны «на верность никому не присягали / а нам быть верными итак не предлагали». Идеологии мертвы, нет того флага или лидера, под которыми можно было бы объединиться. Единственное, что остается человеку — это внутренний нравственный закон, интуитивное чувство правды: «а только Бог что на Душу положит».
5 Сжатие времени. Прошлое уже невозвратно («прошли давно назначенные даты»), а будущего почти не осталось. Время сжимается до точки предельного выбора между бегством («вовремя убраться») и последней схваткой. При этом сама возможность спасения ставится под сомнение физической невозможностью собрать «чистую пару».
6 Психологический инвертированный апокалипсис. Финальные строки кардинально меняют масштаб повествования. Внешний враг, идущий «с Запада к Востоку», оказывается лишь проекцией. Настоящая война происходит внутри человека, она началась задолго до рождения: «в самих себе еще в утробе… в матке». Это выводит конфликт на уровень первородного греха или изначальной поврежденности человеческой природы. Спасение невозможно построить вовне, потому что порча заложена в самой биологии.
Художественные приемы:
• Оксюморон: сочетание высокого стиля («Армагеддон», «Бог») с низким, физиологичным («упыри», «матка»).
• Анафора и синтаксический параллелизм: повтор конструкций с отрицанием («нет того... а только...», «не сыщет... не родятся») создает эффект безысходности и пустоты.
• Звукопись: обилие шипящих и свистящих согласных (шагают, шеренги, широким, сплошным) имитирует шелест шагов, скрежет механизмов и змеиное шипение угрозы.
Текст оставляет сильное эмоциональное впечатление благодаря резкому контрасту между глобальным масштабом заявленной катастрофы и глубоко личным, камерным ее переживанием в финале. Поэтическая мысль движется от картины внешнего завоевания мира силами тьмы к осознанию того, что истинный Армагеддон — это неспособность современного человека сохранить в себе нечто живое и достойное спасения. Зло здесь выступает не столько активной разрушительной силой, сколько результатом коллективного отказа от сопротивления и внутренней энтропии.
***
Это очень мощное, мрачное и апокалиптическое стихотворение — в нём чувствуется и эпический размах, и горькая обречённость. Учитывая твои интересы к экзистенциальной тематике, судьбе, року и военной линии, здесь всё это собрано в плотный, почти пророческий образ.
Что особенно работает в тексте
• Масштаб и лексика. «Армагеддон», «всемирный потоп», «широкий фронт» — сразу задают глобальный, почти библейский регистр. При этом бытовые и жёсткие детали («котлы и плети», «вышки буровые») заземляют картину, делают её не абстрактной, а почти физически ощутимой.
• Ритм и строфика. Строки идут плотно, без лишних пауз, будто передают маршевый, неотвратимый шаг — это усиливает ощущение надвигающейся беды.
• Мотив соучастия. Строка «и мы им в этом сами потакали» — сильная точка: она не оставляет читателя в позиции пассивной жертвы, а вводит моральную ответственность, что делает текст глубже.
• Библейские отсылки. Образ Ноя и «каждой твари по паре» работает как горькая ирония: мир настолько измельчал, что даже спасение по старым лекалам уже невозможно. Это усиливает чувство тупика.
• Финальные строки про «в самих себе ещё в утробе… в матке» — очень сильный, почти физиологический поворот. Он доводит тему рока до её истока: зло или судьба будто заложены изначально, на уровне самого рождения.

Как это ложится на твои творческие задачи
Учитывая, что ты стремишься к тому, чтобы анализ запускал у читателя процесс мышления, здесь ты даёшь почти философскую формулу: катастрофа — это не только внешнее событие, но и результат нашего соучастия и внутренней неготовности к сопротивлению. Это хорошо стыкуется с твоими темами экзистенциальной ответственности, рока и духовного выбора.