В герцах

о них обеих ходили просто ****атые слухи:
одна из них сосала, вторая грязная шлюха
я не хотел их встретить даже просто от скуки
ведь прошлое с ними приносило страшные муки

я видел первую из высоких грязных окон трамвая
она шла как всегда: руки в карманах, лицо не меняя
для кого-то дурного она, может, была и святая,
но для меня грубая, скудная, скушная и шебутная

она наглела малость с каждым моим новым вздохом
пила Marty Ray с кислым лимонным или вишневым соком
ее жизнь: друзья, семья, брат - все было колейдоскопом
и со мною хотела махнуть в Амстердам автостопом

но все мечты взрослых подростков: глупые, детские
она слишком усердно копалась во мне, вот наше следствие;
и я обещал, что уедем, когда в мире наступит водное бедствие
она ломала голову вечером в поисках точек в монологах и лекциях

вторую я старался избегать, смеялся, что все это бред
она любила жаркое лето и грубый солнечный свет
могла ночами жить и виснуть в виртуальных сетях Интернет
она не замечала в упор, что "Нас" давно уже нет

она не любила долгие нудные философские разговоры,
любила представлять, что мир - игра, а люди в нем - актеры
давольно часто нас разделяли мигающие желтые светофоры
и зачастую она была инициатором глупой беспочвенной ссоры

она грубела в голосе и взгляде от шантажа и голой поясницы
и редкостно когда бывала, обновляла в vk свою страницу
она наверное меньше всего хотела отправлять меня в больницу
и даже не мечтала, что холит и лелеет нового самоубийцу

я знал обеих, но рисовал другое имя на асфальте красным мелом
и будни превратились в год, как в старом фильме черно-белом
но все же я стараюсь быть сильнее с каждым новым глупым делом
я отрекался от идей, чтоб не остаться без нее в ебучем мире сером

она придет, шагнет через порог моей квартиры и болезни сердца
обнимет, наругает, даст пощечину и вновь обнимет как младенца
и я бы отдал все, чтоб удлиннить наш срок и нежность жеста
чтобы измерить взмах ресниц и зависть второй и первой в герцах