Галилей

По Евгению Плужнику
( с украинского ).


В бесконечных просторах знакома тропа.
У земли покоя не просит,
Потому что накатываются облака
В осень.
Мимо нищих подвалов, где пляска огня,
Я шагаю в ботиночках рваных.
Почему-то смешно и спокойно пьянят
Вас глубокие раны.
Это осень!
А осенью крутится так
Сердца ком растревоженный алый,
Словно вижу я серый тифозный барак,
А за окнами пятна галок.
Эй! Спокойней, всезнающий, мудренький ты!
На меня челюстями не клацай!
Я тишайший! Я тише октябрьской воды.
Не хватай, дорогуша, за лацканы.
Усё, конечно, придуманная ерунда,
Если нервы предельно хорошие.
Мне приходится круче.
Жую раз в три дня
Вместе с хлебом холодным, порошу я.

Ты меня обывателем назовёшь.
Да, тоскую! Пальто без ваты.
Но, скажи, если сам себе в жизни
Не врёшь,
Сколько можно ещё умирать мне?
Что могу про себя рассказать тебе
Откровенно и непонятно?
В этом сером, промозглом осеннем дожде
Моим воем все звуки смяты.
Так, наверное, воет голодный волк
Гордый предок собаки.
Не замолк!
Не замолк.
Не замолк
Голос крови проклятой.
Сквозь прошедшее и сквозь мгновенье
Вновь,
Сквозь влюблённость и книгу пыток –
А –у – у! – волчий выдох.
Это воет с тоски черношкурый лешак
В равнодушные уши природы.
Ах, я знаю! Под сердцем рождается так
Серый вой непогоды.
Так же выли, когда-то и деды мои,
Называя вой песней.
Это высохли в мире чужие следы
Пива красного мести.
Это высохли в мире чужие следы
Пива красного мести.
Эх! Насколько же тихенький я.
И в ночи потихоньку выть мне.
Уши мёртвые киевлян
Воем ветра осеннего вымыть.
И такой я несчастненький весь!
Тошно мне и убого.
Всё есть: Рыльский, Тычина, Олесь…
Никого нет у Бога.
Ну, кому расскажу? Боль привычна, как хмель.
Вера и боль тот же медленный яд.
Я мечтаю, ну, пусть из восьми недель
Состоит неделя моя.
Никому не нужны эти груды слов,
миллиард девяносто четыре доклада.
Человека заработал, поел и здоров –
Это всё, что им надо.
Ну, на чёрта, воткнувшись в худое пальто,
Шею, пряча за воротник,
Среди шлю всем известных и новых авто
Вой мой
Вдруг превращается в крик.
Пусть исполнится, время, воля твоя
На натруженной этой земле!
Я букашечка маленькая
На твоей равнодушной руке.
Ой, упала кровавого цвета роса,
И затихли, примолкли поля.
Мой народ! Твоя правда темна и боса,
Но святы твои колокола!
Пусть колышутся новые нивы
Зрелым колосом новой славы.
Смейся, мука моя, счастливо
 В час кровавый.
Убиенным твоим сыновьям
И всем тем, что убитыми будут,
Что восстанут в бессмертье, как судьбы, -
Всем им Осанна!

И вдруг, тишина, как саван,
Смехом сводит покорный рот.
Ах, и в сердце горячая рана.
Надоевший все анекдот, о, Боже!
В каменной пасти
Вижу танец дикий и гибкий, как спрут.
Никто никому не должен.
Каждый вдруг превратился в труп.
Парфюмерия… Танцы… Караты.
Кошельки…
Кошельки…
Кошельки…
Словно мысли мои подхватывают
Сумасшедшие старики.
Лезут в церкви, на смерть в рестораны.
Жрут, торгуют собой, плюют
В непромытые чёрные раны –
Живут!
Эй ты, улица!
Потного мяса
Бесконечно струится река!
И над всем – два словечка Тараса
И омытый дождями плакат.
Ну, кому это нужно сегодня?
Превратился в болвана поэт…
Все жуют: то частушки народные,
То глотают старье оперетт.
Эт-т!
Ночные приключения
Нудны на удивление!
О, время!
Будь умнее.
Хотя бы по красивее.
Ах!
В каких таких словах,
В какой такой стране,
День раздавлю в руке,
От боли закричу?
Молчу.

Я, как и все, лечу
На шарике Земли…
О, сердце, отдохни!
Закон.
Не сердце – миллион.
Не миллион – миры
Сгорают от мечты
Огнём.
А чтоб за серым днём
Не рухнул шар Земли,
Упрашивать пойдём,
Чтоб люди помогли…
«Homo sapiens» я.
Всхлип…В склеп.
Дайте мне на хлеб,
Кормители!
Пусть здравствуют ваши родители
Вечно.
А я свечкой, конечно,
За них…
Всхлип…В склеп.
Дайте мне на хлеб.
Не обойдите!
Тёмный от боли не вижу я,
Радость всю трачу на ближних.
Слышите: плачу –
Всхлип… В склеп.
Дайте мне на хлеб.
На горбушку.
Мамочка, меня пожалейте.
Папочка, меня научите,
Как в этом мире жить
Мне…

О нет!
Не грязные полушки –
Дайте щедрости горбушку.
О, если в сердце сквозь ребро выросло

До бесконечной. Как боль тишины!
Но молчат и проходят они,
Друг от друга, как трупы, далёкие.
Вот и вечер сырой догнил.
Лишь аптеки не спят одинокие.
Одиночество в сердце влито.
И ложатся туманы тощие
На безлюдную площадь,
На плиты.
Звук каждого шага
Мёртвый такой, откуда – то сбоку.
Прошлых веков,
И улиц провалы чёрные…
Опять одиночества жёлтые корни
Вплетает усталость…
Не много осталось –
Забудется!
И кажется, каждая улица
В ночи для меня нова.
А в сердце тихо сутулятся
Неузнанные слова:
- Гой вы, села, забытые нивы!
Расшумелись колосья времён.
Есть ли в мире рассвет счастливый,
Болью радостной наделён?
Что знаю я? Да ничего не знаю.
Где я? В подъезде или в нише
Светло и тихо умираю
Нищим?
И только одного желаю,
Слышишь?!
Тишины!
Ох! Хны..
Уж интеллигентщина эта!
Хоть бы форма была нова…
Слюнявые поэты
И нудные слова.
Кооператор, знакомый мой
(костюмчик с иголочки, розовое лицо).
Говорил мне: «Вам двадцать седьмой
-инфантильны вы и с гнильцой!
О! Вы поймите, существовать сейчас
Имеет право лишь тот,
Кто в себе сохраняет частника
Или имеет авто».
О!
А над городом плыли туманы.
По орбите летела Земля.
Как же тихо ветвями каштаны
Шумят!
Где-то зёрна на ниве,
За хутором,
Прокололи земли черноту.
Ночь, как женщина,
Нежна и мудра
Растворяет во мне суету.
О, ночь!
Ты слышишь?! Это стонет
Моя и ваша тишина.
Вот истины огонь в ладонях
Сравнил я
С горсточкой зерна.
О, ночь!
Кто в этом виноват,
Что ближе вечности пирог?
Мечта бывает трёшкой мятой.
Чего же ты молчишь?
Что не рычишь
Над ними громами –
Так ,
Чтобы подавились смехом хамы,
Чтобы поставить вверх ногами
Всё?!
И пусть мой день несёт
Крики!
Пускай они рыдают!
И корчась, вспоминают,
Что сердце в нас живёт!
Видишь, - гниёт
На ветру
И на углу
Калека безногий?
И это там, где все дороги
Нас к благоденствию ведут.
Так почему стоит он тут,
Руки
Протягивая к миру?
Почти цепляется за брюки
Смешной – таки!
Вокруг плевки.
И чья-то спесь.
Наверно, даром хлеб свой ест…
О!
Вот то-то и оно.
Ах, прекрасный сюжет для кино
И бытовые трюки.

Вот следующий, он безрукий.
В глазах красивых море мути.
И вот хари зажравшихся баб:
 - Есть сигареты гостабфаб!
Эх!
Ещё интересней слепой у забора.
Он спину сгибает, как улицы город.
Скулит, поёт детина
Романсик «У камина»
Стынет он…
А минуты время наше
Незаметно за руки ведут.
И нигде нет
Отдыха!
И нигде нет продыха!
Нигде.
На лице моём бледном
Не проступит улыбка.
Губы сжаты, должно быть,
Если сердце открыто.
Эта мудрость
В десятке слов.
Ну, зачем поэмы и доклады?
Человек заработал, поел, здоров –
Вот и всё, что надо.
Но тогда уже, ночь, смотри,
Не спасут советы и приказы,
Если будет шелестеть в груди
Вместо сердца бантик этой фразы!
Я не верю, не верю, - нет! –
Что сотворит добро недобрый!
В последних окнах гаснет свет.
Город спит.
А на площади
Время грустит.
И болит,
И болит,
И болит…
Радость дней моих –
Боль!
Вдаль судьба нас несёт.
Из тебя прорастает
Оправданье за всё.
О, боль моя!
Единая!
Прекрасная.
Жертвую тебя далёким братьям.
Вам,
Новым, дерзким и сильным,
У весёлых стен собираться ратью.
Боль – дни мои – тебе плата.
Оставайся, великая!
Верю:
Слёзы одинокого калеки
Значит больше докладов, балансов.
Зарплаты и выцветших плакатов.
Вам,
Нам,
Тебе,
Им,
Мне –
- Эй!
Всем, всем, всем! –
Так будет:
Придут сильные, счастливые люди.
А земля эта и не эта:
И машины прекрасные всюду,
Руки без мозолей, сердца светятся,
И люди на цветастых лугах встретятся.
И расступится время.
И в крови, на большой Голгофе, под багровым
Месяцем
Уйдёт семя
И голос тогда – от моря до моря:
- Вы, кто удачно и вовремя выжил,
Делали что, шквала горя
На пашнях, от крови рыжих?
Жалкие выйдут и шепотом скажут:
- Мы
Не хотели, чтоб правду нашу
Вытащили  из тьмы!
Земли вкус, любви и ликёров –
Как понять этот странный суд?
Мы не знали о коридорах,
По которым века бегут…
С временем были на «Вы!» - подчёркиваем.
И вдруг, голос окатывая,
Кто-то крикнет:
«Гони их к чёрту!»
Тогда появятся гордые, как львы!
И не я… и не вы!...
Другие.
Скажет:
- Мы – те,
Верные мечте,
Смелые и справедливые.
И с чёрных провалов к высоте.
И каждый светом созвездий задет.
По трупам, по лужам кровавых лет.
Каждый хотел
Первым мечте
Бросить под ноги лилии… мы за неё умирали.
Мы за неё убивали.
Мы за неё всё отдали.
Победа всегда возвращает года,
Души помолодели.
Благословен ты, когда
Сердце впечатываешь в дело!
Хором земля и небеса:
- Благословенны во веки!
Кто кровью горящей себя вписал
В поэму о человеке.
А рядом толпятся слепо
В сиреневых струпьях
Трупы.
Я их каждый день встречаю
После вечернего чая
На тротуаре расплаты…
Хватит!
Слюна мгновений тягучая.
Ветер, словно бескрылый…
Прости их! Они отмучились,
Не ведая, что творили.
А после них
На мостовых чахло закачаемся.

Кто в жизни душами поник,
В неверии отчаявшись.
Мы бледненькие – бледненькие все
И жалко – неприметные.
А рядом гул во всей красе
Колоколов заветных.
И, кажется,
Слишком спокойно нам.
И сказать миру вроде нечего.
Даже братья по духу
И по делам
Не почувствуют боль нашу вечную.
И тогда над толпой
Зазвучал голос мой:
- Вы не судьи, не приставы –
Не смотрите пристально.
Мы тихие – тихие,
Как шепот травы.
Мы навоз, на котором вы
Выросли чистыми.
Не герои, не жертвы.
Недовольные собой
Обыкновеннейшие люди.
Не выдержали.
Сердца горячий бой
Опалил болью
Грудь нам.
И болели и пели ушедшие дни.
Ах! Не надо!
Небо новое
Синью падает
На просторы новых полей.
Ты рабов своих
Пожалей,
Время!
Потому, что мы видели
Муку твою,
И мы встретили в радость –
Грустные…
Успокойтесь…
Ах, ночь!
Прости, но сердце хочет,
Чтоб развязался
Мой язык.
В крови привычка поболтать –
Не всем же только дело знать.
Таскаю безработный крик,
Вот и привык…
А вообще, я чистейший интеллигент –
Чистой пробы. И вообще…
Только в этот ответственейший момент
Хреновато желудку без щей.
Всплеск фантазии от малокровия,
Даже голос слегка дрожит…
Латиняне сказали короче:
«Так проходит земная жизнь».
Окрутила поэта хандра,
И на сердце сегодня паршиво
Спите все, кому спать до утра
Сном счастливым…
Потому что не будет мгновение ждать,
И тем более время.
Мне по миру осталось
Не долго шататься
Светлой тенью.
А пока, сознаюсь, существую безбедно.
Примус, коврик, дверь настежь открыта…
А за дверью осеннее небо
Лентой к звёздам дымами пришито.
Я спокойный сейчас… Совершенно.
Наслаждаюсь бессмертной гармонией…
Революция, голод и войны…
И маленького человеческого сердца агония.
Слышишь, сердце! Спокойней. Спокойней…
Сколько нужно ударов на всех,
Чтоб досталось душе по закону…
Боль и радость, усталость и смех.
В неизвестность лучу с Землёю.
По орбите строк летит она.
А над ней,
Под нею
И за нею –
Тишина,
Тишина,
Тишина.
А живу в шестиэтажном доме.
Крыша рядом.
Выше – Млечный путь.
Я живу, конечно, по-простому,
Как – нибудь.
Раз в неделю выхожу из дома,
Сквозняки листаю лунных дыр.
И ведёт по улице знакомой
Тень мою желудок – поводырь.
Ставлю явку. Трудовая биржа.
Снова возвращаюсь в угол свой.
И валюсь в постель, чтоб только выжить.
И душу фантазией и мглой.
А когда потянет сердце ночи
К облеску знакомого окна,
Видят больше горестные очи
Тишину, сожженную до дна!
Город спит, и над крышами ржавыми
Ветер с тихим туманом парит.
И, как в каждой культурной державе,
Кое - где чуть дрожат фонари…
И, вздыхая, милиция ходит,
Стережёт человеческий сон.
И объедки в соседней столовой
Охраняет надёжно закон.
А за стенами толстокожими
Спят, усталые, грязные спят,
Чьими душами унавожена
Под прекрасное завтра земля.
И плывут они, вместе с Землёю
По орбите лет летит она.
А над ней,
А под ней
И за нею –
Тишина,
Тишина,
Тишина.
А там, выше, в провале туманном,
В тишине, как в лоне мечты,
В золотом беспокойном сиянии
Проплывают иные миры.
И такой бесконечно я маленький!
И о боли кому расскажу?
Подыхаю на твёрдом и стареньком,
На матрасе сдыхаю в углу…
О, далёкие! Будут без края
Мир и солнце раскачивать вас.
Свой терновый венок посылает
С конфетти моё время сейчас…

И ночь, вдруг разорвёт на клочья
Смех? Нет не смех и не гроза.
Голодной песней, песней волчьей
Разбужен в городе базар.
И окровавленные лапы,
И тень талантливой рука.
В рванье сияют и проклятьях
Копейки наши – медяки…
… На должность…В церкви…
В ресторанах… Жрут.
Любят, сволочи. Плюют
В невымытые славой раны.
Живут!
Рядом с горем – караты и кремы…
Кошельки,
Кошельки,
Кошельки…
Словно мысли мои подхватывают
Сумасшедшие старики.
Я на пол упаду.
Так не много
До утра светлых звёзд во сне.
Помолюсь – не чертям и не Богу,
А зрачкам моих прожитых дней.
Грусть и прекрасное не отдали века.
Сквозь мглу усталости,
Сквозь муку, море крови…
Пусть освещает их,
Летящих к облакам,
Как солнцем,
Вечной пламенной любовью!
Мне ничего и никого…
Пылит дорога.
Я, как трава, затих,
Качая семена.
И, глядя на меня
Доверчиво и строго,
Живые усмехнутся времена.
А вверху, вдали и надо мной,
Недоступный виденью людей,
Вечно окутан тишиной –
Галилей.
Эй!
Герои!
  Калеки!
     Служащие!
    Торгаши и поэтики!
А…а…а…!
Верьте во всё,
Во что вам вериться.
Потому что –
Вы слышите?! –
Всё-таки
Она вертится!