Женщины покидают дом, или Метноплеокость

Происходило так, что дверь упиралась в груди, а окно упиралось в губы, а порог упирался в бедра, а стена упиралась в вихрь волос.
Женщины покидали дом.

Краснорукая тень шагала вперед себя, тотчас удивляясь дрожащему пространству сзади. Стояла полночь, а звуком стала ткани вздохов пустота. Тень с каждым шагом становилась охрой.
Тень покидала дом.

Иная, с ребенком из чуланной пыли, все пела  - то резкостью огня, то водой колючей океана. А для дитя из пыли, как первое, так и второе не снести. Едва дойдя до порога, насколько хватило дыхания сделать шаг, ушла. Ребенок остался исчезать в стихии. Ведь все, что из пыли, не любит воду. И все, что ребенок, не терпит огонь.

А следом -  квадратная, вся цвета бархатного мха и дерева - тончайшая резьба термитов-мастеров. Произведение. Сама шкатулка запахов, не меньше. Вокруг нее не существовало дыр в пространстве, куда бы поместился запах пустоты. Она несла в себе не только мох и древо - сие скорее вместо кожи, сие наружность. Внутри, да и невидимо вокруг, был свой сорт лета, и перечень без снега раненных зим, кошачьи хрупкие ушные корешки, для каждой видимой-невидимой руки, клочки травы, запущенной завянувшей сто зим назад. Она же шла туда, где взращенных страданий страх.

И с каждой новой восходящей рассказ все меньше.

Ушла и та, что стала и была для все них новым словом. МетноплеОкость, криИголва, тарИнна, плерстостепЕрь. ПлерстостепЕрь - как то, что объясняет ноги, как то, что окружает тело, инициирует поток. ТарИнна - она была и судном, непробиваемым, нетонущим, колючим судном из шкуры всех ежей. Ей боялись все  - акулы и киты, и даже тьмою угнетенная последнедонная глухая стерлядь. КриИголва - своеобразность ветра. Почувствовать давала себя только перед смертью. Чьей-то, всякой, не своей. МетноплеОкость - полотно, канва сверхранящей плеяды слов, что служат для потери в бессознанье.

Куда шли? Знаю только, что вокруг того, где им не имелось место быть, росла женщина, собою пробивая окна, двери, стены и порог. Охра ее тела окрасила и тень в себя, и поглотила хрупкий орган пыли, за ней и все сорта воспоминаний шкатулки ароматов. И весь тот мир нарочно сплавленных в структуру, невнятную для многих, слов.
А позже поглотила и сам дом.
Неоткуда стало покидать.

Не стало так, что стена упиралась бы в воздух, а порог упирался бы в землю, а окно упиралось бы в небо, ну а дверь упиралась бы в свет.