Я во вранье, в дешёвой масти

 
Я во вранье, в дешёвой масти
«народа нашего» прожил,
пока не приняли участье
во мне новаторы тех сил,
в которых я несведущ,
что наш советкий самолёт
впустил меня в свою беседу –
в свой заграничный перелёт.

Я пил винишко из стакана
и знал, как высоко летим,
в края родные зурбаганов
из сообщенья вбитой в грим,
приятной девушки в костюме,
той что обслуживала нас
и исчезала снова в трюме,
возобновляя свой запас.

Я в край австрийский на подлодке,
что чудом в небо вознеслась,
приплыл по воздуху в пилотке
небесных сил, что грели нас.
И самолёт дрожал надрывно,
когда коснулись полосы – 
жар солнца тихо, непрерывно,
ощупал лица и носы.
               
Виднелись на востоке тучи,
стояли горы и леса,       
и пахла пассажиров кучей
нерезанная колбаса,
но обернувшись я увидел
берёзку, веточки на ней
дрожащие, как бы обидел
я землю младости своей,

тем самолётом острокрылым,
что уносил нас навсегда
из края в край, что станет милым
через протекшие года.
Мне стало ту берёзку жалко,
листочков движимый покой,
и юность, что там пробежала
в тоске, в печали городской...
                4.27. 08