На смерть Иосифа Бродского

         РЕКВИЕМ


На светотени мёрзнущих плечах,
на зимнем дне в зажмуренных очах
и сне его – не раскачать, не сдвинуть:
любой рычаг погнётся – прислони
к вступающему в наши дни
отсутствию, к его непобедимой

чугунной хватке – крепче дланей нет –
на всём теперь, как снег
нетающий – его исчезновенье,
касается ладонь виска
и затухает резкого свистка
сверлящая команда к отправленью.

Он входит в переполненный вагон.
Вокруг него таких же легион
с остывшей кровью. Сомкнутые вежды
и переполненность не делает помех,
а места – ровно столько же для всех,
как до него, до них и прежде.

Пространство в этом худшем из миров,
в которое все наподобье дров
вносимы – расширяется всё больше,
и отсвистев к двенадцати часам,
кондуктора, не склонные к слезам,
флажками в божьей шевелят пороше.

Не говорю ему "усни", и так
он спал – и он не подал знак
нам явственный, но выйдя вон из простынь –
прошёл над крышами, неслышно, как звезда.
на тот тупик, что мерно поезда
по снегу в выдышанный отсылает воздух
                28 января 1996