Я тебя люблю-2

      Ирина как будто сквозь светлую кисею смотрела широко раскрытыми глазами прямо перед собой, и видела яркий свет. Солнце? Как слепит глаза!

      В комнате с белым потолком…

      Стены – тоже белые… люди в белых халатах… больница! Сколько их было уже в её жизни?!
      Кто это? Откуда в воспаленном, не умеющем соединить в одно целое разбегающиеся мысли, мозгу эта музыка слов?
      Помнилось: мужчина. Стройный, даже худой. С посеребренным ежиком волос. Может быть, ангел?

      Мелодии, песни... они сопровождают ее всю жизнь. В детстве отец, - оперный певец, - все пытался приобщить ее к опере (конечно же, обращая внимание, как настоящий мужчина, на оперных див, ту же Образцову). Но ей нравилась совсем другая музыка, иные ритмы: «Наутилус», «Алиса», «ДДТ». Откуда же эта, любимая:

      «В комнате с белым потолком,
      С правом на надежду»?

      Да! «Я хочу быть с тобой», точно! Откуда здесь, эта музыка?
      Медленно доходит, что это только в голове её звучит, внутри. А вокруг – тихо.
      Ира медленно возвращалась в потерянную, было, реальность…


      ***

      Колёса поезда мерно отбивали такт. Володя смотрел в окно на проносившиеся мимо унылые декабрьские пейзажи, и сознание его постепенно отгораживалось от действительности полупрозрачной плёнкой. А воспоминания – наоборот: выходили на первый план. И уже неважно стало, что там мелькает за окнами. Всё слилось в какой-то сплошной однородный поток.
      За два с половиной года их знакомства с Ирой он всё сильнее укреплялся в мысли, что им обязательно надо увидеться «в реале». Просто не было сил терпеть это непонятное чувство. Вернее, какую-то смесь из распирающего любопытства, сексуального влечения и дружеских симпатий. Он сначала ненавязчиво намекал Ире, что не прочь встретиться, но она упорно эти намёки игнорировала. Тогда он прямо предложил ей увидеться. Ира – он понял по возникшей паузе в их разговоре – этого не ожидала. И… начала его уговаривать не приезжать, изобретая всяческие благовидные причины. Володю удивило такое её поведение. Но он не подал вида, и их отношения продолжались, как и раньше.

      Этой осенью у Володи умерла мать. Легко умерла – собирала яблоки на даче, присела отдохнуть… так её соседка и нашла. Как будто задремала на лавочке.

      Мама относилась к увлечению сына резко негативно. Он был единственным ребёнком, к тому же – внебрачным. Да и родила она после сорока, а потому страшно ревновала его по-матерински ко всяким, как она говорила, «аферисткам и девицам лёгкого поведения», которыми, по её мнению был переполнен интернет. Да и ко всем прочим женщинам - вообще. Ей казалось, что ни одна из них не заменит сыну матери, не угодит, не обеспечит порядок в доме и уход за мужчиной. Что сын будет недосмотренным, станет ходить вечно голодным, в неотутюженных рубашках, рваных носках и – не дай бог! – получит какую-нибудь болячку, вроде язвы желудка.

      Когда Володя заикнулся, было,  что хочет свои отношения с Ириной перенести в реальную жизнь, мать заявила буквально следующее: «Пока я жива, этого не будет! Посмей только привести в дом эту девку, считай – ты мне больше не сын. Умру – делай, что хочешь, но пока я жива, повторяю – этого не будет!»

      Только боязнь навсегда испортить отношения с мамой тогда его остановила. Но вот теперь, через два месяца после похорон, когда все необходимые формальности были выполнены, Володя решил осуществить свою мечту. Взял отпуск, купил билет на поезд «Новосибирск-Москва», невзирая на сумасшедшую цену, заявил Ирине, что приедет, и, не дослушав её путаных возражений, отключил «Скайп».

      И вот теперь, в поезде, он с радостью и со страхом ожидал этой встречи.
      Неизвестность - он не знал даже домашнего адреса Иры – была причиной этого страха, да ещё – боязнь разочарования. Всё, что у него было – её мобильный номер. И тот он выпросил с трудом, когда у Иры забарахлил компьютер, и они оба боялись, что останутся без всякой связи на долгое время. А им даже один день, проведённый врозь, казался пыткой. И он, и она – оба страшно скучали друг без друга. Теперь вся его надежда была на этот  номер. С его помощью он надеялся найти Ирин адрес. Другие мысли, особенно – что она может не оправдать его ожиданий – Володя старательно гнал из головы. Он убеждал себя, что готов ко всему. В конце концов, он же столько раз видел Иру на экране своего монитора! Что в ней могло разочаровать? Возраст? Он подозревал, что она значительно старше его. Ну и что? Она ведь выглядела его ровесницей! А душа её была такой же молодой, как и его душа. И в этой её душе чувствовалось такое количество нерастраченной любви, такое эмоциональное напряжение,  что Володя твёрдо уверился, что никаких помех на их пути нет. Не может их быть!

      Вот с такими мыслями, – на второй день пути, – Володя пересел на электричку до Коломны. Ещё час – и он в городе, где живёт его любовь. Только вот где живёт?

      Салон связи МТС располагался недалеко от вокзала. Очереди почти не было. На вопрос Володи, можно ли узнать адрес по номеру телефона, парень у стойки покачал головой:

      - Такой информации мы не даём!
      - Но она у вас есть?
      - Нет, у нас есть только паспортные данные, так что… даже, если бы и хотел – ни чем не могу вам помочь! Нам запрещено разглашать какую-либо информацию об абонентах.

      Володя вышел на улицу уже в темноте, пребывая в растерянности: что делать? Искать гостиницу? Зарядка в телефоне кончилась – он жалобно пиликал ещё на вокзале. Девушка, у которой он осмелился попросить мобильник, шарахнулась от него, как от ненормального. Он пошёл по улице, не зная ещё, куда, выбирая взглядом из встречных прохожих человека, кто мог бы его сориентировать в этом городе. Бросилась в глаза стеклянная витрина, за которой сквозь полупрозрачную штору можно было разглядеть людей, сидящих за светящимися мониторами. Что-то типа интернет-кафе?

      В кафе была очередь – человек шесть. Ближе к ночи – время интернет–серферов. Володя занял за пареньком лет 16-ти, с «дредами» в кучерявых длинных волосах. Тот, не теряя времени, увлечённо колотил по клавишам – общался в «аське» с несколькими друзьями одновременно. Поглядывая через плечо парня, Володя заключил, что тот если и не хакер, то очень близко знаком с этой областью знаний: «разговор» в «аське» изобиловал характерными терминами. Мелькнула мысль: «А может…?»

      Парень неохотно обернулся, Володя кратко изложил суть проблемы.
      - Десять «баксов» - и мы с пацанами эту твою проблему решаем, – усмехнулся обладатель «дредов».

      Вовка молча кивнул и полез за бумажником.
      Парню потребовалось минут пять, не больше, в процессе которых он продолжал колотить по клавишам своего Acer-а, задавая друзьям вопросы и получая ответы. И вот на экране появилась таблица, содержащая заказанную информацию.

      - Давай номер!
Синий курсор выделения уверенно остановился против нужной строки.
      - База старенькая, позапрошлого года, но тебе повезло. Переписывай!
Парнишка развернул ноутбук экраном к Володе. Тот извлёк блокнот и ручку… всё! Объявив, что стоять больше не будет,  уточнил, как добраться по нужному адресу и устремился на морозный воздух. Мела метель - засыпала город снежной крупой. Ложился «второй снег».


***

      Мысль не отпускала.
      - Вчера он сказал, что приедет. Найдет меня. Как? Конечно, если захочешь, - нет преград. Ангел мой. Мой. Все бы отдала, чтобы только он был сейчас рядом. Кажется, вот руку протяни к монику, - и тепло! - целовала она теплый экран.

      - Господи, что я делаю? Помоги мне! Смысл всей моей жизни! А вдруг он меня возненавидит?

      Ира подъехала на кресле к окну, распахнула. Летела снежная крупа. «Второй снег». Первый недавно выпал, но растаял. Ветер с крупой пополам бил в лицо, приводя в сознание, остужая разгоряченный мозг. Щеки розовели, черт знает, от чего - от фривольных ли мыслей? - оживляя мертвенный цвет лица.

      Промучившись до вечера, голодная, поехала на кухню, по дороге поставив диск.

    
      - Вот представим себе, что я бы его угостила…чем?
Решила сделать отбивные. Нарезала мясо поперек волокон, завернула в пленку, и за всю свою жизнь, со слезами горькими, приложилась молоточком, решив выместить обиду на судьбу.
Поставила в духовку.


      Ничего не хочется. Депресняк.
      Вдруг застучало сердечко. Радость волнами стала подниматься от него, распространяясь по всему телу.  Дверь входная, как будто светилась…

      - Не глюк ли у меня уже? – подумала Ирина.
      Тихо-тихонечко постучали.
      Сердце чуть не выскочило из груди. В горле пересохло.
      - Кто там? – осторожно спросила она, уже все зная.
      - Золотая моя, я это, - Зеленый!

      У Иры затряслись руки, слезы ручьем брызнули из глаз, так что она никак не могла отпереть дверь.

      - Да открой же ты, наконец, не мучай!
      - Ну, подожди, - рыдала она, - не могу!

      Наконец дверь открылась. Вовка, ожидая увидеть ее лицо, по крайней мере, на уровне своего, так и стоял, глядя прямо перед собой, держа в руках охапку роз. Не увидев никого, он в недоумении перевел взгляд ниже. Глаза его от изумления расширились, брови приподнялись. Вначале он растерялся. Женщина. Голос знакомый. Но – в инвалидном кресле! Цветы выскользнули из рук, покрыв пол сплошным ковром.

      Ирина закрыла руками лицо, и, не отнимая рук, произнесла:
      - Я говорила тебе, не надо меня искать. Не все так просто!

      Услышав ее такой родной до боли голос, Вовка присел на корточки, стал целовать ее руки, бесчувственные колени.

      - Зачем же ты мне врала?
      - Затем. Уходи.  Мне стыдно! – замахала руками Ира, и снова закрыла лицо.
      - Нееет!!!! – послышался сквозь мокрые от слёз ладони её стон. – Не уходи, Володенька, я прошу тебя, я умру без тебя!!! Она опустила дрожащие руки ниже, закрыв ими рот и подбородок, а сумасшедший взгляд устремила на него.

      Жалость и сострадание пронзили Володю насквозь вместе с этим взглядом, и он понял, что останется здесь, с ней, останется навсегда. Он не мог поступить иначе. Мужское начало в нём требовало защитить, оградить, утешить, и он даже не думал сопротивляться этим чувствам. Он действовал. Действовал так, как подсказывала душа.

     - Да здесь я, здесь, тише, тише, родная моя. Никуда я не уйду, слышишь? А ну-ка, сопельки убрать! - он заботливо вытирал ее глаза платком. Ты Моя Золотая, Ласточка Моя, Ласточка…

      - Ой, а чем пахнет-то? Что горит?!
      Ира встрепенулась:
      - Да тебя же отбивными хотела угостить, чувствовала…

      Уже много времени спустя, когда Вовка заботливо перенес Ирину на диван, открыл окно и вытряхнул отбивные в ведро, они, перебивая друг друга, словно старались наверстать упущенное, говорили и говорили, хотя, казалось, все уже давным-давно было переговорено.

      И надо ли рассказывать о том, что произошло дальше? Ведь это их личное дело, оно за дверьми закрытыми…
      Ну, хорошо, немного, и только с их позволения, приоткроем завесу.


      В пене, пахнущей клубникой, лежала Иришка, а Вовка, сидя на корточках рядом с ванной, водил по ее телу рукой, мягко и нежно-нежно.  Рябь пробегала по воде, - совсем как в их «бухте». А позже, когда он вытирал ее белоснежным махровым полотенцем, Ирочка развернулась спинкой, протянула ручки вверх, подняла лицо, обхватив его за шею, а он наклонился, руками взял ее груди, надавил на соски, и впился губами в ее - такие желанные – губы. В ее вишенки, про которые она рассказывала ему в «Скайпе», нашел дорожку… и о чудо! – в животе у Иринки… бабочки…

      И какая теперь разница – золотой или зеленый, - зелено-золотой!


      ***

      - Вы с нами, Ирочка? Просыпайтесь! – доктор с живыми карими глазами, горячей сухой рукой похлопал ее по щеке.

      Доктор - Слава Бутусов? Да нет же! Но тоже очень хорош, и внешне напоминает.
      Ирина взяла руку доктора своими, ничего не чувствующими пока руками.

      -  Где я?
      - Тебе сделали операцию. Кесарево сечение. Ирочка, у вас двойня, поздравляю, мамочка!!! Мы все рады за тебя, молодец!

      У Ирины ручьем хлынули слезы. Они капали прямо на подушку из её громадных, изумрудно-зеленых глаз. Она захлебывалась слезами, рыдая так, что прибежали анестезиолог и зав. отделением.

      А Ира…
      Она вспомнила все: сайт, где познакомилась с Вовкой, и влюбилась в него как дура, как Майя Глумова - из «Жука в муравейнике» Стругацких -  во Льва Абалкина. До беспамятства! Как посвящала ему свои стихи, а он дарил ей свои неземные, философско-романтические рассказы и называл хранительницей, никогда не печатал их в открытом доступе, - а только для нее.

      Как они с Вовкой играли в «угадайку» и обижались поначалу… потому, как не могли подобрать нужных слов, которыми можно было бы выразить те чувства, эмоции, что переполняли их изнутри, рвались наружу.

      И все же, у них все случилось. Не помешали ни расстояния, ни недопонимания. Ангел пустил стрелу, - а ангелам расстояния нипочем. И сейчас Иришка лежала счастливая, когда ей принесли двух краснощеких близнецов.

      - Ну что, мамочка, - спросила старая няня, - кого будем кормить сначала, сынка или доченьку?

      - Господи, да как же я выбрать-то смогу?! А нельзя двоих сразу?
      - А как же двоих, они друг на дружке лежать будут?!
      - Тогда Ванечку. Говорят, девочки – жизнеспособнее, чем мальчики.

      Няня приложила ребеночка к груди, - громадной и распухшей, как шар,  от прибывшего молока, и слегка сжала сосок. Ой, как сладко заныла грудь! Молоко брызнуло как из душа, на метр вперед, забрызгав все вокруг, и даже личико ребенка.

      - Ты мой ладушка, ну покушай, мамочка тебя умыла молочком, - счастливо засмеялась Ира.

      И вот Ванечка, не открывая глаз, неумело, захлебываясь и кашляя, начал сосать. Ирину пронзило необыкновенное чувство - любви к малышу, продолжению любимого Вовки.
Следующей была Ангелинка. Как все девочки, она немного повоображала, не захотев сосать неразработанный сосок. С умилением смотрела Ира, как ее роднулечка, красивой формы, - папиными! – губками старается ухватить грудь…

      В кувезе детки мирно спали; их глаза под тонкими веками двигались.
      - Наверное, досматривают сны, которые не успели досмотреть в мамином животике, - с умилением думала Ира.

      Внезапно порыв ветра с грохотом распахнул створку окна, и сквозняк своими безжалостными холодными лапами затеребил тонюсенькие волосёнки на головке у Ванечки. Ира, забыв про то, что не может ходить, рванулась к детям, споткнулась и упала. Кое-как подползла к окну, закрыла его, и обнаружила, что СТОИТ НА КОЛЕНЯХ(!), а из разошедшегося шва струйками вытекает алая кровь.

      Во второй раз она очнулась, когда доктор, - все тот же худой, с глазами-вишнями и горячими сухими руками, заклеивал ей шов.

      - Ты нас напугала, Иришка, - с укоризной произнес хирург.
      - Я сама очень испугалась за детей, как любая мать!
      - Ну, ничего! Теперь у тебя все – точно! - будет хорошо, - погладил он ее по мягким темным волосам.

      Ира слушала хирурга и чувствовала, как в неподвижных до этого ногах снова пульсировала жизнь. Она ощущала их! Полностью, до последнего мизинчика! Только слабость мешала ей подняться и встать – ноги были, как ватные.

      - Ты у нас – уникальный случай! – продолжал доктор. Науке ещё предстоит ответить на вопрос, как такое стало возможным. А пока считай это просто чудом! Подарком судьбы. Ты обязательно встанешь на ноги, я уверен. Теперь надо разрабатывать мышцы, заново  учиться ходить, но всё это уже детали, главное – в ногах восстановилась чувствительность.

      И ещё: знаешь, когда тебе было очень плохо перед операцией, и мы не были уверены, пройдет ли она успешно, нашли в твоем телефоне номер мужчины, и вызвали его сюда. Ты же была инвалидом без родственников, кто б тебе помог с детьми?

       - Вы с ума сошли! Зачем? Я же ничего ему не говорила, даже когда он уехал в свой Новосибирск, общалась по-прежнему, ни словом не намекая на беременность!
       - Ну, это уж вы сами решайте, а он – за дверью, - улыбаясь, произнес хирург-гинеколог, больше похожий на ангела. Ире подумалось, что он и был, в сущности,  Ангелом! Он спасал жизнь человеческую. И принимал на свет белый новых людей…

      В комнате с белым потолком.
      С верою в любовь!


      ***

      … Где-то в немыслимой дали, среди недоступных человеческому воображению временны;х петель и завёрнутых в спирали пространств, настоящий Ангел радостно хлопнул в ладоши:

      - Йесссс!

      Это было его первое, самое настоящее чудо. И оно удалось! Ангел радостно запрыгал на одной ножке: ему тоже было хорошо оттого, что где-то на Земле, наперекор всему, сделались счастливыми два человека, которым, казалось бы, не стоило даже надеяться на счастье.