***

из   сборника  “Русские погосты”

                “Не замкнут мир  меж этих стен”
                Шекспир

И поведут в астрал аллеи
До боли стиснув ветви рук
По осени чуть пламенея
Несется листьев злой недуг

И дни, так мертвенно бледнея
С трудом парируют сутемь
За деревом три лиходея
 Стоят и делят чью-то тень

***
Темнеет… И тоньше
                и глуше ушедшего дня силуэт.
Прислушайся: плещется ветер
                которую тысячу лет

Тени угрюмых сосен
                снова в поля поплыли.
Скоро отслужат осень –
                лампадки уж засветили
 
Быстро прочтут молитвы,
                и, вьюжным кадилом стуча,
Ворвется проклятая стужа,
                повизгивая и хохоча,

Скоро…. Шепчите молитвы,
                пишите изящный сонет,
За окнами плещется ветер
                которую тысячу лет….

***
В пустыне города мираж той встречи длится
И блики лиц проходят сквозь ресницы
И влага глаз мерцает и струится
И разговор наш снова мнится…

Контрапункта диссонанс
                рвется в каменные кельи
Ребра сломанных мостов
                отражаются в ущельи.
Бьется ветер в исступленьи
                в оркестровке голосов
И кошмаров вдохновенье –
                в партитуре наших слов.

Падая к изгибам тела, ощущаю жгучий зной,
Будто на востоке где-то
Средь песков лежу больной….

Вкрадчиво ветер сплетает мотив,
Нет не попасть мне в пределы гарема,
Будет песок мою плоть заносить
Средь раскаленного этого плена,

Да обескровленным буду лицом
Дико глядеть на пустые пространства;
Тихо взойдет в зодиаке моем
Злая звезда моего окаянства;

Да еще в городе будет двойник
Долго смеяться, не чувствуя боли
Не доверяйте ему – он лишь лик,
Шепчущий что-то немом этом хоре

***
Деревьев полоумный сброд
В одеждах ледяных и рваных
По городу едва бредет
По слякоти промозгло-пьяной

И каждое из них, как крик
Вдруг вырастающий в пространство
И, если сверить век и миг,
То мы в одно пустились странство

Деревья – в смерть, во весь свой рост
Ее, как чашу, принимая,
Пригубив горечь льда и слез,
На город спящий проливают

И лепестками алых роз
Рассвет на лицах проступает

***
На фоне исчерна-зеленом
Лесов, застывших тесно в ряд
Вдруг киновари кисти тонкой
Рассыпанные наугад
И дали утопают в сизи
Домишки мокнут в серой слизи
С полян маслятами глядят,
Ветшает древний их наряд,
Напоминая чем-то ризы
И отпевания обряд.
Когда обходят храм с кадилом
И дьяк бормочет невпопад,
Когда прощаешься с любимой,
И вдруг – о встрече говорят
И невозможно не поверить
И мысли осторожно бредят
На фоне исчерна-зеленом
Вдруг киновари – наугад

***
Провинция – разбитые дороги
В дурман лугов, не торопясь уводят
Церквей забытых стертые пороги
И над крестами галки хороводят,

За ставнем Спаса вижу я лицо
Оно нахмуренно и так печально-просто
И в мир глядит распятый – и крыльцо,
Как крест Голгофский – посреди погоста

***

АРБАТСКАЯ БОГЕМА


                “Но я не знал, что время бед настало”
                Петрарка

Здесь джаз разбитого пьяно
И хоровод из лиц измятых,
И звуки с ними заодно
Бредут по комнатам куда-то

Здесь джаз, разбитое панно,
Палитра красок скудноватых,
Портрет без рамки… взгляд в окно
Рассеянный и мутноватый

***
Окно разбито на фрагменты
Вдали снующими ветвями,
И вкус весны блуждает где-то
За полустертыми домами

Этюд… набросок… просто рама
Пятна и силуэта драма
Вписать лицо…. цветов букет
Сейчас в неяркий этот свет

***
Ну вот и счастье вам поэт
Просыпалось по крошке,
Она была нежна, но свет
Нежнее был в окошке

Шумел Арбат, как водопад,
Огней рассыпав плошки,
Ноябрьской изморози град
Ударил лиц морошку

Особняков скупой подсвет,
Как в театральной раме
Старушки нищей трафарет,
Размноженный дворами

А люди двигались, как в драме
И резал свет их на клочки
И поджидали за углами
Ее погасшие зрачки…

***
И топчет лица тьма осенняя,
И наступает на висок
Прохожий, как стихотворение,
Незавершен и одинок

А жизни катится клубок
По улицам твоим
Мелькнул край юбки и чулок…
Мадам, поговорим

Как занавес, висит листва,
Оцепенев от вожделения,
Ладоней бархатное тление
Ее касается едва

И топчет лица тьма осенняя,
Как виноградарь давит мякоть,
Преображая тлен и слякоть
В напиток нашего забвения

***
Между полночью и утром
В двор-колодец ледяной
Оборвалось чье-то тело
И прижалось к мостовой

Проступили слезы стекол
По кирпичным бледным щекам
Затворившися дом-кокон
Наблюдал….
                и вился локон…

И глаза ее глядели
С непонятным постоянством
Только вверх, как бы летели
В сумашедшие пространства

И застывшую улыбку
Светом стылым заметало,
Дом раскачивало зыбку
От квартала до квартала

И все время – повторенье
Никого не миновало….
Длится ангела паденье
От звезды до тротуара

***
Над болью, юдолью
                и в ветер осенний,
Кипящий вином молодым
                и весельем,
Сквозь город, бульвар, переулки, больницы
                багряной мелодией осень кружится

Цветная парча драпирует бульвары
И пестрые листья спешат в карнавалы:
Тот герцогом, этот бродягою мнится
В дырявой накидке кружится у ног,
               как нищий, какой-то забытый листок

Прохожий – вельможей
                а выйдет с бульвара
И трусит не хуже кота
                тротуаром
        ……мелодией осень кружится

Но блекнет парча, листья стаей бездомной
Метутся процессией похоронной
Прохожий – с простуженной рожей,
Спешит прочь с бульвара, тревогой тревожим
                ……..осень кружится

И в ветер осенний
                торопится птица,
Забыв белизну простыней и больницу
                …………….   кружится


***
Бум сумашествий
          бросает сюжеты
На побеленные сном лазареты
Что-то чужое на лицах разбитых,
             склеенных, перебинтованных, сшитых
Блики зрачков остудила забота, -
              что с нами делает здесь этот кто-то?
Реанимации увертюра
              вдруг возникает из зимнего гула
Из переулка ветром заду:
              ежится зябко поэта фигура
Боли над городом слышится тема
             тихо звучит она…
                вся она в белом


***
Это боль переулков
                душу рвущее скерцо,
Это лестницы стертой
                унылый пролет,
Это ночь оглашенных
                с проснувшимся сердцем,
Это смех сумашедших
                застреленных в лет

Одинокой улыбки полет,
Обнимающей целые мили,
Мнущей каменных глыб хоровод
И часов замедляющей ход

Это мост между этим и тем
Между смехом пустым и покоем,
«Упокой.. упокой… упокой их» -
Слышу хор от невидимых стен

У когда-то стоявших церквей
Упаду средь незримых огней,-
Это смешанный с бредом ответ:
Есть ли Он…
              или нас уже нет

***

              «Здесь не примут твоего свидетельства о Мне»
                (Д.А.22,17)

Больной проказой центр Москвы
В излучине реки больной падучей,
То плохо вовсе, то немного лучше
И сумашедшенки в глазах колючих;

И время распахнув объятья,
Библейским машет рукавом, -
Здесь истины не примут…
Братья… Апостол… и толпа кругом

«Очистись!» - выл Ирусалим
«Блюди закон!» - толпа ревела,
У Иорданского предела
Москва-река в лицо глядела

***
                «-Да почему же бы и не место?»
                (Ф.М.Достоевский)

Какая слякоть
                на дворе!
Весна, а может
               осень снова
Душа повисла
               в ноябре,
Как в ветер
          брошенное слово;
И бесконечна
           та печаль,
Оправленная
          в горечь жеста,-
Так вниз
         указывает длань:
Арена….
        Гладиатор….
                Место…..

***
Снова улиц перепутанный разбег
Солнце кружево плетет в стакане
По Архангельску неторопливый бег
Моего беспамятства за вами

По Архангельску
                по северной Двине,
По застывшей
                деревянной Руси,
Где тысячелетье
               в синеве
Звонницы
               рыдали о Иисусе.

Соловки – последняя печаль
Дальше только холод льда и ночи…
За горой Секирною, как встарь,
Милосердие смыкает очи

***
Где город каймою страстей оторочен,
В стареющих сумерках свет заморочен,
Разлит, раззолочен, повит, перевит –
Надвратная церковь сияя горит

Холодной ладонью дотронулся блик
От ярких свечей – песнопенье, постриг…
Подворье Зачатьевского монастыря
Семнадцатый век от какого-то дня

Пустым переулком, реальность круша,
Проходит неспешно, одеждой шурша
Процессия инокинь прямо в просвет –
Из города в тьму наползающих лет


               «Но один из воинов пронзил Ему ребра
                и тотчас истекла кровь и вода…»
                (Иоанн.19,34)

Привиделось, что ближе к ночи
К собору старому попал:
Был крест немного скособочен,
Зеленоватый свет стоял

Склонялись тени в каждой нише
Шептали: «…имя да Твое»
Иконостаса ликом нищим
Мерцало инобытие…

       а время тайное текло
                вечери,
       и ноги вытерли давно
                власами дщери,
       и кровь – вино
                и ломоть – плоть,
       и чашу ту
                не расколоть

Собор все ширился и рос
Меж нами Сын сидел избранны,
И кто-то тихо произнес:
«Не я ли, равви…»
                сердца раной

Почувствовал – сбылось,
         как ось, молитва Гефсимана
Пространства жгла насквозь,
         как ось………
Кресты стояли вкось….
        злодея возглас: «помяни…»
И на конце копья пришел
       последний поцелуй земли

***
 
Давайте бросимся в бессонницу,
В колодец вечности сосущий,
Где православной церкви звонница
Бледнеет птицею задушенной;

Где невпопад кричат о помощи
Поля заиндевелой памяти…
«Все надлежащее исполните!» -
Ударит из кровавой замятии

***

          «И вот, завеса в храме раздралась надвое…»
                (Мтф.27.51)
          «И безвинная корчилась Русь под кровавыми
           сапогами. И под шинами черных марусь..»
                (А.Ахматова)

Мертвый город
                Суббота покоя
Соловками
                исколота Русь
Сумашедшая
                и больная….
Как там дальше
                про «черных марусь»
Та завеса –
                еще не до края,
С мертвецами
                еще столкнусь,
Тьму кромешную
                проникая,
Я перстами
                Тебя коснусь
Сколько, Боже,
                ехидной падали
Прокралося
                в родной простор!
Так давай
                панихиду по Ладоге
Вместе
               с тысячами озер –
Панихиду
              по павшим, ушедшим
И умученным
              с давних пор, -
Пусть от ладана
              дымка сизая
Ляжет грустью
               на косогор;
Пусть икон
               позолота нездешняя
Отразится
               закатом в реке
И прольется
               молитва грешника
На истерзанном
                языке


***
       ВАГАНЬКОВО

Где желтый
        сумашедший крест
Спешил погостом
                на свидание
Заката
        изможденный лик
За ветви
        спрятался заранее
Змеилась тень
        косым перстом
И изгибались
               очертания
И в свете
        смутно-золотом
Затрепетала
         осень ранняя;
И соглядатой
          встречи той
Кружился
           невесомым странником,
И все молил
           за упокой,
И все несло
           его изгнанником

***
Смотри,
           как печальны равнины
Усмешка
           твоя как пуста,
И как
           разговор этот длинный
Едва
           размыкает уста,
Устало
           сметает с листа
Моих
          прегрешений мотивы
Листва
         под вальсок этот милый
Мы призваны вновь,-
        и могилы опять отверзают уста;
Уставом хоронят любимых,
       а нас отпевает верста……
И стынут
       пространства потиром
Простертые
       в раны Христа

***
Навылет птицы пролетели,
Я стал прозрачен для пролета
Остановились карусели,
Застыл зрачок водоворота…

Обмороком пустым летя
Над Россией дырявой и нищей,
Только шелест слышу крыла –
Воздух режущий над кладбищем

***
На дуэли –
                головой в канал,
Или просто
                рухнули подмостки –
Никого еще не миновал
Выстрел оглушительный и хлесткий

Но по ряске жизни лишь круги
Да закат влачится величаво…..
Памятники ставили другим –
Этим все чего-то не хватало

Им теперь прозрачен стал канал
И почти не слышны пистолеты
И несет на нас девятый вал-
Покаяния…
             Утраты…
                Леты….