Ворон

Как я заметила, многие авторы предлагают вниманию читателя свои любимые вещи. Так же поступаю и я... Произведение дано в сокращении.
Полностью в цикле стихов 
http://www.stihi.ru/2010/08/03/1865
Благодарю за внимание. Может, мой "Ворон" дождался всё-таки заинтересованного читателя, а не читателя-бегунка, чем грешит сайт, подчас...
Спасибо за внимание. Мы рады.

(...)

Большой город
не обеспокоен
как твой день прошел,
есть ли еда.
И защиты нет и перехода
в лучшие другие города.
Драматичны записи историй,
выписки скандалов на местах,
лестничной площадке…
много горя
и оно не кончится никак…
потому-то и встает подспорьем,
сменой власти рядовой кулак,
надо проучить, мол…
на асфальт…
к чести не прославленных героев,
чести не убавилось и драк.
Потому-то и взлетают вороны,
долетая до небесных врат, –
в маленьком и среднем, большом городе
черным серебром они взлетят.
Припаси им хлеба несурового,
не война у нас ведь, не война.
Чтоб стояла стража в каждом городе,
воронов не надо обижать.
Как хочу я, не всегда выходит.
Не всегда выходит у тебя.
Маета опять меня заводит.
И тебя изводит маета.
Вещий ворон потихоньку сходит
со ступенек – опротестовать.
Долбанет крестом он и низводит
глупого пустого богача – в нищие,
а меня на ниточке уносит
черного живого серебра.
Что там за путями проторенными?
И вернуться можно ли назад?
Скольких уж не возвратило горе,
скольких ты убила, нищета?
Не вернуть нам заново героев,
и слова прощенья не послать.
Квартиранты, может быть, изгои
частокол, глухая городьба,
за высоким прячемся забором,
но уйти нельзя нам от себя.
Ночь уходит, снова ночь приходит,
вновь творятся темные дела.
В страхе, всплеске искоркой уходит
и восходит чья-нибудь душа.
Невиновна!
Пусть решает ворон.
Ведь душа-то больно хороша.
И пока жестокость верховодит,
бредит алчность, будем мы страдать.
За полночь горят огни над городом.
Окна наши в  небо всё глядят
желтыми огнями, отрешенными
от соседних окон, всех подряд.
Потому-то и взлетают вороны,
долетая до небесных врат,
и грустит над церковкой заброшенной
черный ворон в мантии орла.
Были мы плохими иль хорошими,
нашу жизнь нельзя пересказать
в двух словах, и не подглядеть
всем нам в окошечко, что же там,
ах, может быть, и нам лучше,
красивее жить захочется,
только это лучшее есть в нас,
позабыто, сгинуло, непрошено,
трудно нам, с собою трудно нам.
Что горстями кинуто, не спрошено,
нам в чаду себя не увидать,
редко пробивает на хорошее,
мается отсутствием душа доброго,
а злого наворочено,
вскинемся, а жизнь уже прошла.
Как просить прощения у злобного
рядом человечка, жизнь прошла,
не услышит, не поймет похожего,
в точности такого же себя. 
Отречется, дескать, не похожи,
не поможет, чем же, уж нельзя,
бьётся взаперти, уйти не может
бедная российская душа.
Грустно покидают свои ложи
вороны, иначе им нельзя,
кто ещё спасет, и кто поможет,
в бедствии народ и вся страна.   
А вокруг опять приобретают
вещи, тряпки, грудами хламья
озаботясь, гневно восклицают,
что не всё распродано, не вся.
Только кто ж им всё-таки мешает,
кто стоит на страже, у руля,
кто тебя, и нас с тобой спасает
вовремя, настойчиво, всегда.
Если люди, – правды всей не знают,
если власть, – так ей и не до нас,
боже мой, так кто же нас спасает,
собственно воинственно от нас,
по преступным замыслам, и разным
псевдоаппеляциям приказ –
мигом уничтожить их, чтоб завтра
мирно начиналось… спать не даст
сапер-воин, господин погоды на Земле,
воинства свои он с неба сводит,
плачущим –
спасительный даст знак,
горестных – 
он в горе утешает,
призывая духом не упасть.
И полночи просто не проходит,
за полночи он даёт нам шанс.
Мы проснемся, темнота уходит,
и меняет курс опять страна,
и меняет так, как сам ты хочешь,
правильно стоящий у руля.
Не себе, другим ты жизнь испортишь,
чтобы знали, воровать нельзя,
может быть, ты внутренне хохочешь,
или улыбнешься про себя,
я не знаю, я не знаю, отче,
много раз спасающий меня.
Вот и всё. Увидят, опорочат
мною напечатанный рассказ,
но не все, глубокой черной
ночью ворон, улетающий сейчас,
похлопочет, снова похлопочет
с полным полномочием за нас,
сирых и обиженных, кто хочет
задышать, всей грудью задышать,
и кого всегда с души воротит
от жеманных жестов и вранья.
Ворон!
Я найду соратников, быть может,
многие устали, как и я,
не погрязли в хаосе,
а лот их,
только честность,
правда, так в глаза.
Если вновь такое невозможно,
новообретенного жулья
слишком много,
вновь не поддаётся
старое, обидное,
и страх
гасит умных,
гневных,
гасит точных
с правотой и ясностью в глазах, –
крикну только,
крикну громко
 – Ворон!   
Может быть, останусь я лежать…
Наградит сподвижников, быть может,
в битве поистрепанных, как я,
много позже, и немного позже
с горечью и гордостью страна…
маховик раскрутится
на новый, новый поворот…
и в мире зла
нация бессребреников почтовых,
ещё долго будешь ты нужна…
многого не нужно,
надо  совесть
нам не разбазарить, не продать
океанским там или восточным,
западным обиженным друзьям
словом русским и подачей точной,
что Россия, мол, на их базар…
И отправить после многоточий
тех друзей подальше от себя.
Не придумать и нарочно строки.
А  ещё успеть бы их сказать.
Ворон, так?
И несется от небесных врат,
ближе, нет, из сердца донесется
крикнет он,
как сотни лет назад,
крикнет он:
– Мой друг, не беспокойся.
Знаю я, с кого надо начать.
И пойдет, пойдет…
Я знаю, ворон, ты меня успеешь подобрать.

             
23.11.07. 24-25.02.08. 24-25.04.08. 4.05.11.05. 13-14.05.08.