Евстафий и Алевеола

1.

Студентка, юностью блистая,

Из общежития ушла

В унылый сруб из-под сарая,

В уют безликого угла.

Ничто так не громит законность

Бумаготворческих хлопот,

Ничто, так сильно, как влюблённость

И данный ею приворот.

Объект девической печали,

Такой же будничный студент,

Которого в кино снимали

Для популярных кинолент.

Он оборвал её признанье!

Душой расколотой, мертва,

Она сдала образованье

В обмен наукам ведовства;

Отверженная, в новолунье,

Исполнив собственный обряд

Новорождённою колдуньей

Обогатила адский ряд.

Назвавшись Алевелеолой,

Студентка страстно увлеклась

Желанием, для новой школы

Варить вздыхающую мазь.

Шесть лет: для самообученья;

Плюс шесть: химических потуг;

Ещё шесть лет: травоваренье,

И жидкость задышала вдруг!

Теперь, любой предмет, что мазан,

Преображаясь, оживал

И, многоцветен, многогласен,

Болтал, смеялся, хохотал!

Мир дум того, кто смесь помазал,

Вселяясь в выбранный предмет,

накладывался словно пазэл;

И, оживая вещь на свет

Озвучивала размышленья,

Того, кем вымазана вещь;

И тембр звучал как повторенье,

И мысль сосала, словно, клещ.

 

2.

К макушке гор гряды Уральской,

Был  высоко приставлен трон,

С изысканностью генеральской,

И Сатане преподнесён;

Исполненные любопытством

Слетались ведьмы всей Земли,

И изнурённых инвалидством,

Немых, на опыты, везли.

Родня Лилит в различных лицах

Слеталась к шабашу впотьмах,

На безлошадных колесницах,

На мётлах, ступах и коврах.

На троне вождь козлиноглазый

Заблеял: «сходка началась», -

И первым зачерпнул из вазы

Алевеоловую мазь.

И, возбуждённые примером,

Полезли к ёмкости тугой

За всемогущим пионером

Все, и элита, и изгой;

И итальянские Суккубы

В изящных пальцах мазь несли;

И Кундиани, стиснув губы,

Тянули рваные кули;

И Нимфы лавры наполняли;

И Пери мазь делили с рук;

А африканский Зомби вялый

Клыком ударил вазу вдруг,

Тут, черепки её упали,

И ведьмы, те, кто пошустрей,

Остатки вазы расхватали,

Попрятав  в рухляди своей.

Гром вакханалии раздался!

Взаимной круговой толпой

Кружилась нечисть в диком вальсе

С Алевеоловой стряпнёй;

Измазанные дивным зельем

Рассказывали вслух, в лицо

О том, что прятали по кельям,

И, двигаясь в кругу рысцой,

Вопили то, что знали сами

Губами  смазанных немых,

И не своими голосами

Кричали таинства других;

А музыкантам приглашённым,

Игравшим сатанинский гром,

Лешак за дирижёрским лоном

Кошачьим взмахивал хвостом.

 

3.

В глуши, но близко к пляскам шумным,

Построен ясеневый схрон,

Там, жил затворником разумным

Беглец, из брежневских времён;

Уединённо, но богато,

Подальше от людских хлопот

Ютился схимой тароватой,

Выращивая огород;

Не чаще пятилетья, в люди

Самоотверженный лесник

Ходил и подкупал посуды,

Патронов, соли, спичек, книг;

Предвосхищая передряги,

Вдовец, преодолевший блажь,

Хранил вершины Манараги.

И оп! -  сверкнул вверху шабаш!

Евстафий молча помолился,

И ободряемый луной,

Взбежал к вершине, где искрился

Костёр пушисто-голубой;

Слоилось сочное веселье;

Вокруг заставленных столов

Взъерошенною каруселью

Ходило множество голов;

Костёр мерцал над спинкой трона,

И вспыхнувшие факела

Над пьянкой дёргались преклонно,

И в яства сыпалась зола.

Из вихря гари, над распутством

Излилась светлая слеза,

Прониклись наилучшим чувством

Алевеолины глаза,

Она увидела героя:

Под встречный бой и визг плетей,

И, возвышаясь над горою,

Евстафий в зубы бил чертей!

Герои побеждают в сказках,

А здесь, побитый большинством,

Избранник  в путах, на салазках,

Отправлен  Рагане, под дом,

В подвал, в глухое подземелье,

В бетонный гроб; был удалец

Накрыт цепною канителью

И обездвижен, наконец.

 

4.

Вздыхала Алевелеола,

Взлетающим салазкам  вслед,

Но, любопытство обороло,

Оставив дьявольский обед,

Вскочила в ступу и вдогонку,

Желая обогнать конвой,

Над утренней тайгою звонкой

Помчалась звёздочкой ночной.

Живое женское смущенье

Преобразилось в интерес

И, излучая восхищенье,

Покинуло проклятый лес;

Необъяснимой суетою

Сплелась  минующая ночь;

Пусть неизвестному герою,

Но очень хочется помочь.

 

5.

Могучий дом на побережье;

Хозяин, в найме, по морям

Рыбачит в дальнем зарубежье,

Служа панамским мудрецам;

Хозяйка, меж скота и грядок,

Ведёт, оберегает дом

И соблюдает распорядок,

И маму слушает во всём;

Старуха Рагана, достойно,

При солнце вдохновляет дочь

К рачительности беспокойной,

Но только небо тронет ночь,

Старуха семенит к подвалу,

К чугунной половой плите,

Стучит задвижкой многопалой

И пропадает в темноте.

Сегодня тягостно старухе –

Угрозой пахнет тайный скит;

И, верно, при неверном слухе,

Ей слышно, Сатана кричит!

Ведунья все ключи роняет,

Спешит на улицу, на крик,

Ворота спешно отворяет,

С коленей подтянув рушник,

Бежит на голос, к мелколесью,

А там, на сгорбленной сосне,

Алевеоловою смесью

Обильно смазано, кашне

Висит и сатанинской бранью

Прекрасный вечер материт,

Накрыла шумный шарф лоханью

И возвратилась в тайный скит.

Темницы ведьма не узнала:

Разорван кандалов металл,

Раскрыты двери, как попало,

И узник праведный бежал.

Проклятьями рыча в ладони,

Завыла Рагана: «Явись

Обличье смерти, для погони!»

И, мигом, превратилась в рысь.

 

6.

На ступу ведьмы сесть по воле

Отмоленным мощам нельзя!

Одною Алевелеоле

Пришлось, по зарослям скользя,

Лететь; Евстафий восхищённый

Бежит по стеленной тропе,

Избитый   ролью обретённой,

Стеная от стопы к стопе;

Нельзя физическою болью

Переменить свободный мир,

Нельзя, с невыстраданной ролью

Публиковаться: «Я - кумир!»

Мужского права быть сильнее

Ещё никто не отменял,

И  просека слегка светлея,

Предрисовало пьедестал,

И стайер, финишно вздыхая,

Стоптавший стельки свежих сил,

При виде городского края,

Упал и крепким сном почил.

Любезно, Алевелеола,

упрятав ступу в скромный стог

На розовые радиолы,

Присела к спящему, у ног,

Задумалась печалью жалкой,

Представила автопортрет:

И ведьма, но ещё весталка,

И дева, но преклонных лет.

 

7.

Из чащи жёлтыми зрачками

На отдыхающих людей

Бесстрастно, хищно и упрямо

Таращилась, и, от ветвей,

Шагнула рысь, принавострилась,

И поразительным прыжком,

Алевеолой зацепилась,

И обе пали, кувырком;

Перемешался воздух драки,

В кровопролитье нет красот,

То ноги станут  раскорякой,

То рана спину изогнёт.

Никто не просит отступленья;

Обрушивающийся стук,

Визг, вопль, проклятья и хрипенья

Влекут один бесчинный звук,

Неповторимый звук победы,

Один, где бодрый антипод

Исполнит яростной беседы

Предсмертный выдох и умрёт!

Рвала Алевеолу кошка,

Но спицу получив в кадык,

Успела покусать ладошки

И околела возле них.

Переполняя  ноздри, уши

Бросая Рагану вовне,

Из ведьмы выползали души,

Сбегая, снова, к Сатане.

 

8.

Дыханьем  юного восхода

Евстафий смутно пробуждён;

Поднялся; взор от небосвода

К ночёвке опускает он,

Истасканную зябь сраженья

Без передыха оглядел

И бросился, не без волненья,

К останкам неподвижных тел;

Свет, женщина его дышала,

Прижав дражайшую к себе

Заботливостью небывалой,

При осмотрительной ходьбе,

Герой донёс Алевеолу

До лучших городских врачей;

Изысканнейшие уколы

Добыли милой блеск очей.

Потом уже на свадьбу вышли;

Ликуя щедростям чужим,

Народ, и коренной, и пришлый,

Кричал там: «Горько!» и «Гудим!»

Я мимо этой свадьбы шёл

И, что гуляки наболтали,

То и вписал под свой глагол,

Какой Вы только, что читали.

 

(октябрь 2010)