Великая поэма о Первой Мировой и ее истинных героя

Дорогие читатели, вы ждали этого три года и наконец, дождались. Сортирно-историческая военная драма дописана. Уже никто и не помнит, как появилась идея написать коротенькую эпиграмму, которая в результате вылилась в пять вордовских страниц нетленки. Помню только, что имел место великий срач и что мы решили дать решительный ответ. И так скать, прославить истинных героев Великой войны, о которой отечественной исторической науке известно очень мало. Своим, без преувеличения шедевром, мы восполняем этот пробел. Нослождайтес:


Действие происходит во Франции, осенью 1917 года. Главные герои - прославленный писатель и поэт Ричард "Гандоныч" Олдингтон и его верный оруженосец, простой английский паренек с античным именем Веталей и самой обычной английской фамилией Редькин.

Наш Ричард подданным был верным,
И потому совсем не зря
Он вдохновлял своим примеров
Главу сложить за короля.

С ним — верный друг его Веталей,
Товарищ давний боевой:
Они на пару пострадали
В окопах на передовой.

От голода глодали ветки,
Фосген вдыхая и иприт,
А Нед сидел в бюро разведки
И прохлаждался, паразит!

Засел в Египте как на пляже,
Тепло, светло и тишина,
и не помыслит, сволочь, даже,
Что где-то там идет война!

До бойни Ричард был поэтом,
Но это было так давно.
Несправедливостью задетый,
Он исходился на говно!

Веталей злобно ему вторил,
Рискуя откусить язык -
Образованием — историк,
А вот поди ж ты — встал под штык.

И вот они сидят в траншее
Под стрекот пулеметных лент,
В грязи по самую по шею.
В сей напряженнейший момент

Вдруг раздается рык утробный.
И Ричард резко спал с лица.
Сказать мне, право, неудобно,
Прижало клапан у бойца.

И другу молвит он: «Веталей,
Покарауль-ка бошей, брат,
А я покамест же слетаю
До нужника, и враз назад!»

Веталей молча сдвинул брови,
Винтовки обхватив приклад -
Вот шанс отменный стать героем,
В тепле тылов не пряча зад.

А Ричард, время не теряя,
Зачавкав грязью в сапогах,
Помчался рысью до сарая,
Что от окопов в двух шагах.

От Пашендаля до Каира
Свидетель мне земная твердь -
Да, Ричард побежал к сортиру.
Но Ричард презирает смерть!

В бою для паники нет места,
Войн не бывает без потерь.
И волевым решенья жестом
Заветную рвет Ричард дверь.

А в это время наш Веталей
Ждал, чтобы друг пришел скорей,
И искры пламени слетали
С раздутых в ярости ноздрей.

Не уклонист герой наш ловкий,
Разведотдела протеже,
Вцепились пальцы в ствол винтовки
До посинения уже.

Ремень закинувши на шею
И обустроившись орлом,
Наш Ричард, в предвкушеньи млея,
Родимый вспоминает дом.

На всем огромном белом свете
Милей солдату места нет.
Всегда у Ричарда в клозете
Имелась дюжина газет.

И вот, в тоске по дому горькой,
В тот роковой, вестимо, час
В кармане правом гимнастерки
Нашел он свернутую «Таймс».

Она лежала там недели.
Взирает молча со страниц
В кипенно-белой галабее
И арафатке Мекки принц.

Ведь это снимок — как издевка
Для тех, кто вправду воевал,
Ладонь холеная дешевки
Сжимает золотой кинжал.

Сияет в темноте клозета
Загаром ровным гладкий лик,
В шелка роскошно разодетый.
И Ричард вдруг заметно сник.

Его лицо небрито скверно,
С дрянной жратвы желудок впал,
Портянки сгнили — их, наверно,
Он с Нев-Шапеля не стирал...

А вышло так, что в это время
Начать был должен против них
Вести пристрелку по деревне
Расчет орудий полевых.

Руководил расчетом Гюнтер,
Артиллерийский капитан,
148 — личный нумер,
Пропойца, бабник и смутьян.

Чего бы в рюмку не налито,
Он не пропустит ни одной.
И говорят, блудил открыто
Он с генеральскою женой.

И вот теперь его заданье -
С позиций выбить англичан.
А Гюнтер наш объят страданьем -
Ему б сейчас пивка стакан.

Чтоб с Томми Эткинсом сразиться
Нужны, да только вот беда,
Артиллерийские таблицы.
А те — исчезли без следа.

Таблиц тех Гюнтер обыскался,
Расчет несчастный сбился с ног,
И в каждом вещмешке копался,
Да отыскать их все ж не смог.

Но капитан не растерялся,
Взяв за далекий ориентир,
Как уж читатель догадался,
Тот самый полевой сортир.

Над первой важности строеньем
Навис неотвратимый рок,
Где Ричард, с явным отвращеньем,
Газетки оторвал кусок.

И вот, звучит команда «Feuer!»,
И небеса пронзает гул...
Веталей, бедный, чуть не помер,
Когда в ту сторону взглянул:

Дуга по небу протянулась,
Поставив на надеждах крест.
Земля от взрыва содрогнулась,
Раздался страшный досок треск.

Над местом, где была постройка,
Клубами вьется черный дым.
Веталей был морально стойким.
Но в этот миг он стал седым.

Под мерзкий всплеск зловонной бездны,
Земли и жидкого дерьма
Бойца отважного — нечестно! -
В объятья принимает тьма.

В нее, прославленные предки,
Достойный сходит внук и сын.
И только лишь клочок газетки
Один белеет средь руин.

Веталей не на шутку сдрейфил,
Увидев, что товарищ пал -
Казенный отшвырнув «ли-энфилд»,
Стремглав к воронке побежал.

Дыханье сбилось, сердце в глотке,
На брюхе с насыпи скользнув,
Прижав к груди фуражку робко,
Он в страхе в кратер заглянул.

Взрывной волной из недр подняло
Останки бошей, пуалю...
В носу предательски щипало.
Веталей наш втянул соплю.

А смрад колонною вознесся
До солнца, что вошло в зенит.
Из ямы стон глухой донесся.
Веталей понял — щас стошнит.

Но только лишь туман зловонный
Над ней рассеялся слегка -
Стоит поэт непобежденный
В венке лавровом из очка!

Хоть он оглушен преизрядно,
И нечистотами облит,
Заножен досками нещадно -
Ничто его не посрамит.

Глаза щипает запах едкий,
И вот, пошаривши рукой,
Находит он кусок газетки -
И виснет ус его лихой!

Одним - лишь ругань и забвенье,
Другим - награды как с куста!
Впадает Ричард в изумленье -
Газетка девственно чиста!!!!!

Ни капли грязи на портрете,
Все так же светел наглый лик -
Чего не скажешь о поэте.
Планету сотрясает крик!

Веталей, будто в лихорадке,
Сползает вниз, навстречу тьме,
Вопя: Учитель? Вы в порядке?
В ответ услышав: Я в дерьме!!!!!