Юджин Ли-Гамильтон. Так называемой Венере Милосско

I.

Безрукая краса, орел без крыл,
Побед и славы чистое дыханье;
Сто городов к тебе спешили с данью,
Ведя за повод жертвенных кобыл.

Тебе венков Адонис не дарил,
Не пел Тангейзер; но могучей дланью
Разил врага по твоему желанью
Отряд, погибший возле Фермопил.

Ты не Венера; но фаланги те,
Чей гимн Свободе слышится доныне,
Верны твоей невинной красоте;

Ты не Венера; но, молясь богине,
Писал герой на золотом щите:
"У Марафона и при Саламине".

II.

Где руки эти? Может быть, маслин
Они лелеют корни под землею;
Там будят эхо песнею былою
Гречанки, обжиная тучный клин;

А может быть, они в глуби пучин,
Где персов клад укромно спрятан мглою,
И удивлен галерою гнилою
Глядящий сквозь шпангоуты дельфин.

Иль турками обращены в творило,
Пошли на известь для твердыни зла,
Что временно свободу омрачила?

Иль ныне их целебная зола
Родит зерно, в страну вливая силы,
Как прах руки, что эти создала?

TO THE SO-CALLED VENUS OF MILO.

I.

Thou armless Splendour, Victory's own breath;
Embraceless Beauty, Strength bereft of hands;
To whose high pedestal a hundred lands
Send rent of awe, and sons to stand beneath;

To whom Adonis never brought a wreath,
Nor Tannh;user a song, but whose commands
Were blindly followed, by immortal bands
Who wooed thee at Thermopylae in death:

No Venus thou; but nurse of legions steeled
By Freedom's self, where rang her highest note,
And never has thy bosom felt a kiss:

No Venus thou; but on the golden shield
Which once thy lost left held, thy lost right wrote:
`At Marathon and briny Salamis.'

II.

Perhaps thy arms are lying where they hold
The roots of some old olive, which strikes deep
In Attic earth; or where the Greek girls reap,
With echoes of the harvest hymns of old;

Or haply in some seaweed-cushioned fold
Of warm Greek seas, which shadows of ships sweep,
While prying dolphins through the green ribs peep,
Of sunken galleys filled with Persian gold.

Or were they shattered, -- pounded back to lime,
To make the mortar for some Turkish tower
Which overshadowed Freedom for a time?

Or strewn as dust, to make, with sun and shower,
The grain and vine and olive of their clime,
As was the hand which wrought them in an hour?