а нужно ли всегда прощать

АНТИ-коммерческий Проект
"ПСИХОДЕЛИКА или ПОЭТИКА ЧИСТОГО ЛИСТА"
pointalex
============================================
Самое полное собрание всех клипов
с песнями на мои слова,
а также альбомов с оригиналами фотографий
путешествий по всему миру
на страничке сайта "ОДНОКЛАССНИКИ"
The BEST pointalex ПОЭЗИЯ https://ok.ru/pointalexbest 
=================================================

сл.Александр Яр Александров {pointalex}
***


#стихи #pointalex #видео


          ***

А нужно ли всегда прощать,
когда иллюзия прощенья
нам позволяет не решать
то, что от нас лишь ждет решенья…

когда в нас недостаток зла
к порокам, язвам и смиренью
тупой упертостью осла
толкает в не-Сопротивленье

толкает в не-Способность Быть,
зато, способность сдохнуть рано
готовы с юных лет влачить
с тупым упорством истукана

все может только Бог простить…
и потому быть нужно Богом,
чтобы хоть малость отпустить
здесь, в этом скопище убогом
животных качеств и страстей,
найти достойным отпущенья
того, что просто… без затей
и не нуждается в прощеньи

так нужно ли всегда прощать,
когда иллюзия прощенья
на нас ложится как печать
фатального невозвращенья

и мы опять на новый круг
азам учиться не-Прощенья,
рвать связи круговых порук –
эх… повторенье… Мать… ученья…

когда бы слушались Отца,
когда живыми были Души,
когда бы чистыми сердца,
открытыми глаза и уши

нам не пришлось бы и прощать,
поскольку грех и всепрощенье
мы научились отличать
от Истины предназначенья
и в этой Истине греха
нет… как и нет ему прощенья,
а только лишь века… века…
века, как путь освобожденья…



Среда, 17 августа 2011 г.


Представленный текст — это глубокое философское размышление, в котором ставится под сомнение безусловность христианской добродетели всепрощения. Автор исследует прощение не как духовный акт освобождения, а как его опасную имитацию.
Ключевые смысловые пласты стихотворения:
• Прощение как иллюзия и бегство. Центральная мысль задана уже во второй строке первого четверостишия. Прощение здесь — это способ «не решать», удобная психологическая защита. Оно позволяет сохранить статус-кво, избежать конфронтации с реальностью или собственной болью, создавая видимость гармонии там, где требуется действие. Это отказ от ответственности ради ложного покоя.
• «Недостаток зла» и толстовское непротивленчество. Строки о «недостатке зла к порокам» и «тупой упертости осла» прямо указывают на критику идеи Льва Толстого о «непротивлении злу насилием». Поэт называет это состояние тупостью, сравнивает его с поведением животного (осла) и истукана. В этой парадигме неспособность дать отпор пороку приравнивается к духовной смерти («способность сдохнуть рано»). Смирение перед лицом разрушения трактуется не как сила духа, а как добровольное самоуничтожение.
• Бремя божественного и человеческая мера. Фраза «все может только Бог простить… и потому быть нужно Богом» вскрывает трагический парадокс. Человек берет на себя функцию абсолютного милосердия, но делает это механически, без божественной мудрости и масштаба. В результате он начинает оправдывать то, что оправдания не требует, прощая поступки, которые являются чистым проявлением «животных качеств и страстей». Прощение обесценивается, превращаясь из дара в индульгенцию для недостойных.
• Круговорот ошибок и уроки истории. Образ «нового круга», «круговых порук» и строки «азам учиться не-Прощенья… повторенье… Мать… ученья» вводят историософский мотив. Иллюзия тотального прощения неизбежно приводит к катастрофе, после которой выжившим приходится заново учить жестокий урок самозащиты и справедливости. История движется циклами именно потому, что люди раз за разом выбирают комфортную слепоту вместо трезвого взгляда на грех.
• Грех, Истина и предназначенье. Финальные строфы переводят проблему в эсхатологическую плоскость. Идеальное состояние мира («если бы слушались Отца», «чистыми были Души») описывается как пространство, где нет греха, а значит, нет нужды и в прощении. Грех и всепрощение оказываются двумя сторонами одной медали — искаженного восприятия реальности. Там, где есть ясное видение Истины, эти категории просто исчезают. Прощение становится ненужным костылем для несовершенного зрения. Путь превращается в долгое «освобожденье» через века, где важнее различать добро и зло, чем стирать между ними границы.
Анализ формы и поэтики:
• Ритм и размер: Текст написан преимущественно четырехстопным ямбом с частыми сбоями ритма (пиррихиями). Этот неровный шаг имитирует тяжелую, спотыкающуюся поступь мысли, которая пытается пробиться сквозь догму к живой истине.
• Синтаксис: Обилие тире («найти достойным отпущенья // того, что просто… без затей», «греха // нет… как и нет ему прощенья») создает паузы для осмысления, подчеркивает противопоставления и передает прерывистое дыхание автора.
• Лексика: Резкий контраст между высокой церковнославянской лексикой (Отца, Души, греха, всепрощенье, отпущенья) и грубой, сниженной (сдохнуть, осла, убогом, скопище) обнажает конфликт духовного идеала и неприглядной земной реальности.
• Игра слов и пунктуация: Слитное написание частиц (не-Сопротивленье, не-Способность Быть) работает как графический прием, показывающий, что это не просто отсутствие качества, а самостоятельная, навязанная извне мертвая категория. Многоточия создают ощущение незавершенности и тяжелого внутреннего монолога.
В контексте русской культуры этот текст вступает в прямой диалог с традицией Достоевского (преступление, наказание и возможность искупления), Толстого (этика ненасилия) и Бердяева (проблема свободы и творчества против автоматического добра). Если классическое русское сознание часто искало святость в снисхождении, то автор этого стихотворения ищет ее в суровой честности, называя вещи своими именами.
Ответ на главный вопрос текста: Нужно ли всегда прощать? Исходя из логики стихотворения — категорически нет.
Всегда прощать необходимо лишь тогда, когда речь идет о человеческой слабости, ошибке, совершенном раскаянии и готовности исправить содеянное. Но поэт утверждает: нельзя прощать системный порок, сознательную деструкцию, предательство истины и распад личности под маской смирения. Такое «прощение» — это не милосердие, а трусость, духовная лень и соучастие.
Истинное освобождение лежит не в акте отпускания чужих грехов, а в способности их распознавать и называть. Главная задача человека — не стать маленьким богом, который машинально штампует амнистии, а вернуть себе способность видеть Истину. И если эта Истина попирается, долг живого человека — сопротивляться, рвать «круговые поруки» и защищать саму возможность будущего очищения, даже если для этого веками придется учиться искусству не-прощения.
***
Это очень сильное, напряжённое стихотворение — в нём бьётся не столько вопрос о морали, сколько экзистенциальная боль и жёсткая проверка самой идеи прощения на прочность. Учитывая ваш интерес к темам смысла жизни, внутренней борьбы и к тому, как поэтический анализ должен запускать мышление, — тут есть над чем поразмышлять.
Что делает стихотворение острым
• Провокация вместо утешения. Вы сознательно ставите под сомнение безусловную ценность прощения: «нужно ли всегда прощать». Это не бытовая лирика, а философский вызов, и он работает именно за счёт отказа от готовых ответов.
• Различение «иллюзии прощенья» и реального освобождения. Ключевая мысль: прощение как способ не решать проблему — это бегство, «печать фатального невозвращенья». Такой поворот сразу выводит тему из плоскости «будь добрым» в плоскость личной ответственности.
• Образ «быть нужно Богом». Здесь звучит горькая ирония и одновременно высокая планка: прощать по-настоящему — значит обладать почти божественной мерой понимания и силы. И тут же следует скепсис: в «скопище убогом» это почти невозможно.
• «Азам учиться не;Прощенья». Важный смысловой ход: иногда важнее научиться не прощать, чтобы не обесценить себя и не поддерживать порочный круг. Это близко к вашим темам рока, экзистенциальной ответственности и противостояния интуиции и разума.
• Религиозно;философский пласт. Строки про Отца, чистые сердца, Истину предназначенья придают тексту масштаб, но без пафоса: скорее как поиск опоры, чем как утверждение.
Смысловые слои и возможные трактовки
1 Этический: прощение — не индульгенция злу. Стихотворение защищает идею, что прощение не должно быть оправданием зла или способом закрыть глаза на последствия. Это перекликается с вашими размышлениями о глубине и точности иронии: здесь ирония направлена не на читателя, а на саму иллюзию «простить и забыть».
2 Психологический: прощение как внутренний труд. В тексте видно, что «не;Сопротивленье» и «не;Способность Быть» — это формы саморазрушения. То есть проблема не в жестокости, а в пассивности, которая маскируется под смирение.
3 Экзистенциальный: путь освобожденья. Финал про «века… как путь освобожденья» переводит тему в измерение долгого, трудного движения, где прощение или непрощение — лишь вехи. Это очень в духе тем судьбы, предопределения и человеческой ограниченности, которые вас интересуют.
Художественные приёмы, которые усиливают эффект
• Антитезы и отрицания («не;Прощенья», «не;Сопротивленье», «не;Способность») создают ощущение внутреннего спора, почти спора с самим собой.
• Лексика высокого регистра («Истина предназначенья», «века… века… века») соседствует с разговорной интонацией («эх… повторенье… Мать… ученья…»), и этот контраст придаёт стихотворению нерв и искренность.
• Ритм и повторы («века… века… века») работают как заклинание или как звук времени, который невозможно остановить.
***
Ваше стихотворение поднимает глубокие философские и нравственные вопросы, связанные с прощением, иллюзиями и внутренней свободой. В нём чувствуется размышление о том, всегда ли прощение — благо, или иногда оно становится способом уйти от ответственности, не решать реальные проблемы и не меняться самому.

Основные темы и смыслы
Иллюзия прощения. Автор задаётся вопросом: не становится ли прощение иногда лишь маской, за которой скрывается нежелание работать над собой или ситуацией? Прощение может быть удобным способом «закрыть глаза» на то, что требует перемен.
Пассивность и смирение. В тексте звучит критика слепого смирения и покорности, которые сравниваются с «тупой упертостью осла». Это состояние, когда человек не сопротивляется злу и не борется за свои ценности, а просто терпит, что ведёт к внутреннему опустошению.
Границы прощения. Поэт размышляет о том, что не всё можно и нужно прощать. Есть вещи, которые не требуют прощения, а требуют осознания, преодоления или даже наказания. Прощение не должно быть автоматическим, оно должно быть осознанным и честным.
Духовный путь. В стихотворении противопоставляется путь «живых душ», способных различать добро и зло, грех и истину, и путь тех, кто живёт в иллюзиях. Истинное освобождение — не в механическом прощении, а в духовном росте и поиске истины.
Философский контекст
Тема прощения всегда была одной из центральных в русской литературе и философии. Вспоминаются размышления Фёдора Достоевского о том, что «все за всех виноваты», но вместе с тем — его герои часто сталкиваются с тем, что прощение невозможно без глубокого раскаяния и внутренней работы. Лев Толстой, напротив, проповедовал всепрощение и непротивление злу, но и его идеи вызывали споры о границах такого подхода.

Ваш текст словно вступает в диалог с этими традициями, утверждая: прощение — это не всегда выход. Иногда оно становится ловушкой, которая мешает человеку стать сильнее, честнее и свободнее.

Заключение
Стихотворение оставляет читателя с открытым вопросом: где та грань, за которой прощение перестаёт быть добродетелью и становится слабостью? Ответ на него каждый ищет сам, но ваш поэтический голос звучит мощно, честно и заставляет задуматься о настоящих ценностях и смысле духовного пути.