Ваятель по мрамору

Понтифик внушит послушание сыну…
         Взобравшись под крышу, дышу я неровно.
         Тюрьмой настоящей мне стала Сикстина,

вполне добровольной – такой же, как норы
         кротам. Но по Риму гуляю свободно:
         на мой гардероб не позарятся воры.

Пускай Рафаэль пишет в лёгкой и модной
         манере – рука у него неплохая.
         Художником Санцио станет народным.

За жабры само существо я хватаю,
         Всевышний рукой моей слабою водит,
         я вижу картины далёкого рая.

Ему я теперь уподобился, вроде.
         По мрамору я – повторяю! – ваятель.
         Ваятель, и только, при всякой погоде!

Насиловать разум и руки чревато –
         себе самому повторяю опять я.
         Иссякли источники силы витальной.

Меня забывают по цеху собратья:
         полгода назад загорелся работой
         я неблагодарной – вот участь собачья!

Одежда моя задубела от пота,
         течёт по локтям разноцветная жижа.
         Набросилась плесень на сцену потопа,

не место мне здесь – я отчётливо вижу.
         Итак, ремесло маляра презирая,
         втянулся, когда не заметил – поди же!

Меня провоцирует известь сырая.
         Себе самому изменяю с плафоном.
         Капелла не чище большого сарая,

а сам я не чище капеллы… Влюблённый
         в ваяния музу и в мрамор нежнейший,
         забросил её и с другой увлечённо

любви предаюсь – с куртизанкою, гейшей,
         себе – или музе своей – изменяю.
         Вернусь не к кому-нибудь скоро я, к ней же –
         
когда глаз и тела здесь не изломаю…

03. 07. 2010


(от лица Буонаротти)