боль

Ты видишь боль, что прячется в глазах, 
Как пепел битв на воина ложится.
Меня судьба бьёт в самых слабых местах,
И тень чужих плевков в душе клубится.

Не нужно жалости — она пуста, 
Она не лечит раны, не спасает.
Пусть я брожу в ночи, где нет моста,
Где кларнет музыки в тумане замолкает.

Я научилась удары принимать, 
Как принимает бурю древний камень.
Такой мне путь начертан — не сбежать,
Не спрятать боль под маской или пламень.

Но я не стану больше тишиной, 
Не стану тенью, что живёт в воде.
Из бездны глубь, где мрак стоит стеной,
Я выведу коней — огонь в их гриве.

Я поскачу на них сквозь ночь и мглу, 
Чтоб боль унять и сердце разомкнуть.
Пусть ветер хлещет, бьёт меня в стеклу,
Пусть злой подлец мне хочет путь согнуть.   

Но я взлечу — над бурей, над судьбой, 
Над тем, кто ранит словом или взглядом.
Я стану силой, стану самой собой,
И боль уйдёт, как тьма уходит с садом.

Ты видишь боль, что в сердце моём горит, 
Как след от битв, что я прошла одна.
Меня судьба по слабым местам хлестит,
Но я стою — и не склоню колена.

Не нужно жалости — она пуста, 
Она не лечит раны боевые.
Пусть я брожу в ночи, где нет моста,
Где замолкают песни вековые.

Я научилась удары принимать, 
Как принимает бурю древний камень.
Такой мне путь судьбою начертан —
Идти вперёд, не прятаться за пламень.

Но я не стану больше тишиной, 
Не стану тенью, что живёт в воде.
Из бездны глубь, где мрак стоит стеной,
Я выведу коней — огонь в их гриве.

Я поскачу на них сквозь ночь и мглу, 
Чтоб боль унять и сердце разомкнуть.
Пусть ветер хлещет, бьёт меня в стеклу —
Я не сверну с начертанного пути.

И если подлец мне хочет путь согнуть, 
Я поднимусь — над бурей, над судьбой.
Я стану силой, стану самой собой,
И боль уйдёт, как тьма уходит с зарёй.

Ты видишь боль, что в сумраке дрожит, 
Как тень, прилипшая к моим шагам.
Она во мне, как ночь, что не спешит
Сойти с небес и уступить ветрам.

Меня судьба бьёт в самые глубины, 
Где сердце тонет в чёрной тишине.
И каждый удар — как зов могильной глины,
Как плевок в душу, спрятанную в мне.

Не нужно жалости — она мертва, 
Как роза, брошенная в пустой склеп.
Пусть я брожу, где не горит трава,
Где кларнет музыки давно ослеп.

Я научилась боль свою хранить, 
Как хранят тайну старые гробы.
Такой мне путь — по краю ночи жить,
Где шепчет мрак и тянет за столбы.

Но я не стану больше тенью стен, 
Не стану призраком в холодной воде.
Из бездны глубь, где спит забытый плен,
Я выведу коней — в лунной бороде.

И поскачу на них сквозь мрак веков, 
Где ветер хлещет, как плеть из тьмы.
Пусть подлец шепчет тысячи оков —
Я разорву их, как ржавые цепы.

И боль уйдёт, как призрак без лица, 
Как ночь, что тает в утреннем стекле.
Я поднимусь — над мраком подлеца,
И стану силой в собственной земле.

Ты видишь боль — она живёт в огнях, 
Как древний знак, что боги мне оставили.
Она дрожит в моих земных путях,
Как эхо битв, что небеса прославили.

Меня судьба касается, как грозы, 
Бьёт в те места, где сердце — как вода.
И каждый удар — как шёпот той лозы,
Что проросла сквозь вечные года.

Не нужно жалости — её не знал эфир, 
Где духи ходят по тропам тишины.
Пусть я брожу, где звёздный пыльный мир
Скрывает песни древней старины.

Я научилась боль свою хранить, 
Как хранят тайны камни у истоков.
Такой мне путь — сквозь время проходить,
Где ход богов не знает остановок.

Но я не стану больше голосом ветров, 
Не стану тенью в глубине морей.
Из бездны той, где спят мои миров,
Я выведу огненных своих коней.

И поскачу на них сквозь вечный свет, 
Где ночь и день сплетаются в узоры.
Пусть подлец шепчет — силы в нём уж нет,
Когда встают судьбы мои дозоры.

И боль уйдёт, как древний злой мираж, 
Как тьма, что тает в зареве рассвета.
Я поднимусь — и станет мир мой страж,
И путь мой станет песней для поэта.

© Эммануэль Гизборн, переработка в стиле баллады