Николай Гаврилович Абрамов, проза

 ...Превращать одни предметы, отслужившие своё, в другие — особое искусство. Трофим Звягин на ночь не пришёл домой. Утром мать послала Полину в школу, где находился немецкий штаб. Там должен быть и отец. Она увидела рядом несколько крытых машин, много немцев и отца, выходившего с офицером на крыльцо. Отец был очень взволнован.
Подбежав к Полине, наклоняясь, зашептал на ухо « Беги по деревни, предупреди всех. Будут молодёжь угонять в Германию». Затем, повернувшись к офицеру, сказал « Дочь моя беспокоится, что дома не был». Но он как будто не слышал, а смотрел уж очень вожделённо на удаляющуюся фигурку девушки.
Она подбежала к хате Сорокиных  и стуча в дверь закричала прямо в  сенцы « Бегите в лес. Угоняют в Германию». К следующей хате и дальше на Батову. Надо всех предупредить, быстрее, быстрее. Дед Федичка набирал воды в своё деревянное ведёрко.  «Деда, дай напиться скорей»- попросила она. Во рту пересохло, язык еле поворачивается.    «Что ты деточка, куда бежишь?».
«Немцы угоняют в Германию. Нужно что бы прятались люди. В лес убегали». Дед засуетился и скоренько пошёл, расплёскивая воду, оповестить соседей.
Часа через два проехала машина и остановилась в конце улицы, а вторая с этого края и стала медленно ехать ей на встречу. С машин выскочили солдаты и стали подряд хватать всех в домах и вытаскивать на улицу. Стоял крик, визг. Мужик, ещё не старый, хромой, огрел немца костылём по голове. Тот немного отбежал и дал длинную очередь. Мужик обмяк и рухнул на крыльцо своего дома.
Подъехал офицер на мотоцикле, посмотрел в кузов, где сидело несколько человек. Он понял, что предупредили. А это мог сделать только староста. У него же и все списки. Так вот он какой? Он поправил фуражку и решительно пошёл к машине.
Вдруг раздалась музыка, весёлые наигрыши, милой всем селянам Тимони. Из-за дома появился дед Федичка приплясывая в такт мелодии, задорно поворачиваясь и виртуозно играя на рожке. Немцы немного удивились, но стали слушать, поглядывая по сторонам. Офицер тоже остановился и с большим вниманием слушал весёлые мелодии, которые неслись над деревней всё дальше и дальше, предупреждая людей. Подросток и две молодые женщины потихоньку слезли с машины и скрылись за ригой в бурьяне. Дед всё играл и приплясывал, задорно подмигивая, и мягкие бархатные звуки рожка неслись и неслись всё дальше и дальше.
Наконец немцы опомнились от чарующих звуков рожка. «Ахтунг» – крикнул офицер, заглядывая в кузов грузовика, там никого не было. Немцы поняли, что не для них он играл, а отвлекал и задерживал, что бы дать возможность землякам спрятаться, убежать в лес. Офицер свирепо посмотрел на деда, расстегнул кобуру и не глядя выстрелил несколько раз. Глухо звякнул рожок. Дед Федичка последний раз обвёл взглядом родную улицу и кулем свалился на землю.
Терпкий запах черёмухи, растущей рядом у соседей, стелился по земле, окутывая и осыпая её, белыми, чистыми, как его жизнь цветочками. И в горести и в радости с рождения и до смерти рожок всегда был с ним. Он потянулся к нему и затих навеки.
От выстрела взлетели испуганные голуби, сидевшие на сарае и голубятне. Он всю жизнь был голубятником. Держал много голубей, разводил и любил их. Они стали кружить над домами, словно прощаясь с ним, и медленно поднимаясь всё выше и выше, помогая его душе подняться на небо.             
Трофим побежал на другой край деревни, стуча в окна и постоянно выкрикивая:
 «Угоняют в Германию. Бегите к мельнице. Под воду становитесь, в лес бегите».

Полина тоже бегала по домам, кричала « К мельнице бегите, к мельнице»- как велел отец.
На старой мельнице поток воды падал с высоты около трёх метров и за этой стеной воды было большое углубление и ход прямо в амбар мельницы. Полина предупредила Ленку, что бы она скорее убегала из дома, спряталась на мельнице. Она схватила платок и как была босая, через овраг прямиком побежала туда. Журка, прыгая через кусты, словно птица летел рядом.
Её заметили, и двое немцев на мотоцикле помчались наперерез. Резко остановились прямо перед ней, здоровенный немчура схватил  и стал тащить к мотоциклу, заламывая руку. В этот момент Журка, выскочив из кустов, перелетев через мотоцикл и в своём страшном, зверином прыжке сбил немца на землю. Свирепо рыча он стал рвать его за голову, за руки, которыми он закрывался, стараясь ухватить за горло. Второй, опомнившись от испуга, бегал вокруг, целясь из автомата. Журка прыгнул на него, сбил с ног и бросился, прячась за высокий берег реки, к лесу.
Некоторые бежали через луг к лесу, но немцы спрятали машину на опушке, хватали их и кидали в кузов. Людей было меньше, чем они ожидали и там в деревне совсем мало задержали.
«Где староста? Где списки?» – офицер был озлоблен до невозможности. «Шнель», – заорал он на мотоциклиста, сел сзади и они понеслись по деревне.
Возле крайних домов увидели запыхавшегося старосту. Мундир был расстегнут, фуражка сбилась, пустой рукав болтался на ветру. Офицер подскочил к нему, схватил за руку. «Ты предатель» – сказал ему по-русски.
«Нет, я никого не предал» – сказал он, повернувшись к нему. В его взгляде было столько ненависти и презрения, копившегося в душе ещё с тех времён, когда он увидел их в первую мировую, когда ему руку оторвало. Когда и в эту войну они пришли в деревню, когда его старостой назначили, подумал « Вот мы и повоюем». И тогда их ненавидел, и сейчас всем своим нутром и не сломился.
 Отдёрнув руку, нагой ударил немца в живот, хотел ещё рукой, но с коляски пулемётная очередь прошила его. Качнувшись, схватился за плетень и медленно стал оседать на землю открытыми, круглыми глазами, провожая тучку в весеннем небе.