Крылья

Какая сила дикая на колокольню вздыбила
без имени, безликого, простого мужика?
Когда шагнул над пропастью, когда напружли плоскости,
как ни бывало робости, и он шагнул в века...
И замерли на площади: торгаш курями тощими,
и мужичок, в очередь бабенку приобняв...
В тряпье завернут старое, на спор дерзнул с Икаром, и
Старуха, спрятав малого, вопила:
- Чур меня!
И поп на паперть выскочил, где лик христовый высвечен,
зубами скрипнул:
- Высечь бы непослушанье враз!
Бояре толстомордые воткнули в небо бороды
и, обнаживши головы, упали – шапки в грязь.
А тень от крыл огромная обрушивалась громами,
чтоб навсегда запомнили, что человек летит,
и вся земля тогдашняя, с поселками и пашнями,
оставив дни вчерашние, на мужика глядит.
А он летит, качается, раскрыв глаза отчаянно,
и кровью наливается упрямое чело,
и духом крикнуть хочется, но сердце так грохочет,
что ни имени, ни отчества не вспомнить своего.
Но крылья, что ж вы, крылышки!
Да где же ваша силушка?
Не разорвитесь, жилушки, не подведи, постой!
И, словно было - не было, перевернулось небо, и,
взметнувшись белым лебедем, - о землю головой!
В толпу, где в муках выгнулся, дьячок зловеще двинулся,
прошамкал, как приблизился:
- Преставился, плебей!
И заорал, не выдержав, увидев, что живой лежит,
боясь за то, что выдюжит:
- Добей его, добей!
Слезами горечь катится, он умирал – не каялся,
познав, как раскрывается свободы глубина,
и в тишине молчания услышал на прощание:
- Живящий в послушании не погубИт себя… (СЖ)