Балаклавская гроза

Балаклавская Гроза

Жили мы с нею, - уже неделю, вернее, - вместе пили-ели, а спали раздельно,  (что - причиной такого демарша? - может, - то, что выглядел я - на 30 лет её старше?) И вот, - пригласил как-то, я её на Форос,
(осторожно, украдкой), всего то, - дня  на два, с палаткой, правда, и это, оказалось сложным, (почти - невозможным), из-за очень плотного и напряжённого её рабочего графика…

А тут, в пятницу вечером, вдруг  материализовались эти мои мыслишки, позвала она меня собирать для костра завтрашнего субботнего, еловые шишки : "В Ласпи-Форосе, - туристов гоняют, - так что, - завтра поедем с вами на"Золотой пляж" Балаклавы, - у меня там знакомый старый, пашет спасателем главным"...

Путь наш на пляж Балаклавы, лежит - через горные перевалы, (точней, – через гору Таврос), - в неё, - (прежде - секретный, а ныне, - туристская мекка), - для наших подлодок, - подземный док-городок  врос!
Бриз-ветерок бодрит, лезет за воротник, тень впереди по тропинке бежит, до прихода жары, на месте нам надо быть с Людой. Навьюченный сумками, вроде верблюда, боюсь оступиться, - в них запакованы вкусные блюда.
Вместе с утром, - уходит прохлада, (опять, сорок пять, -  как вчера, жара), – такого тепла, – нам не надо!
Мы знакомы с ней, - пятый день, но до сих пор друг - к другу, - на Вы, на всём пляже, - всего одна тень держится у подножья скалы. Море с небом сливается на горизонте, негде достать от солнышка зонтик, - ни спереть, ни купить, и скоро нечего будет пить, а до ближайшей торговой точки, - через горы пилить и пилить!

Узкая (метров 500 в длину) полоска галечного пляжа, с боков и сзади - к морю высокими горами прижата, - всё, что природа отжалела балаклавцам от своих щедрот! Купаться, им - в Севастополь ездить приходится даже, - берега же, их бухты, - все захватили вояки, разместив у бетонных стенок, подводный свой флот.
Впервые сюда удалось мне проникнуть, лишь, в январе 92-го года, и воочию увидеть, как в узкой и тесной Балаклавской бухте, выкинутые подлодки гибнут, - бывшая - краса и гордость нашего Российского Флота…

Здесь базировались, на своих секретно-ядрёных "Наутилусах", - мореманы, - люди особого сорта, - самой знатной элиты Черноморского Флота! Отсель грозили они не только туркам, или там, шведам, - в зоне досягаемости их ракет, - была вся маленькая наша планета. А то, что - Чёрное море, - закрытый бассейн, - выдумки это и враки, - проход  в мировой океан, - сразу будет открыт, после ядрёной, в 100 мегатонн, - по Босфору-Дарданеллам-Гибралтару, (согласно секретного плана), бомбардировки-атаки…

У нас наступательный потенциал - ого-го! А вот, оборонительный, (кроме пояса Москвы) - всего-ничего.
Единственный, (кроме РВСН), вид вооружённых сил, что может выжить в ядрёной войне, - это, вестимо, - доблестный наш подвод-флот, которому - чихать, какие катаклизмы бушуют здесь у нас на поверхности, - ведь - там, в глубинах морских, в тёмной кашалотной, своей неизвестности, они могут - по году!               
(им, - как известно, - плевать на погоду…)
А после грядущей ядрёной войны, - (даже учёные умы, к общему мнению придти не смогли), - все уподобимся исчезнувшим мамонтам мы, а уцелевшим акулам-подводникам,  если честно, будет - небезынтересно, - какая погода, установится там, на поверхности нашей обгорелой Земли…
В отличие от нас, (летунов, "сапогов"), в "Голландии" (ЧВВМУ) - им при выпуске, помимо погон и дипломов, - ещё - кортики, почему то вручили! (Не знаю, - зачем, - неужто, - для  …харакири?!…)

В море ищу от жары спасения, - там, на глубине, всего, 12, а в верхних слоях, - все 25 градусов Цельсия!
Вроде-бы - рядом с Севастополем, а фауна морского дна, - совсем не та, - неимоверная глубина, - даже пугала, и уходящая - вниз, скал отвесных, стена. Где-то здесь, подводный вход для подлодок в их подземный дом-грот, -
толстые, - (в руку) кабеля - тросы, уходящие вертикально по скале в бездну, порождали дополнительные вопросы, прячущиеся за ними крабы и прилипшие намертво к скалам, - большущие рапаны и мидии-моллюски-кораллы причудливой формы, - в акватории Севастополя, таких - давно я не видел…
Всей этой живности, в изобилии, (и даже, - коралл), со скал, с некоторым усилием, на ужин я ей нарвал.
Она олицетворяла, три -в одной, напоминая увлеченья  мои, молодые: Лену Спицыну, Любу Богданову, жену Раю, (если раздеть и выстроить в ряд, - так,  и не угадать, - кто есть кто), прям, - как сёстры родные!
Я всегда себе выбираю, - таких  дам сердца, - чтобы утром проснувшись, - долго ей любоваться, - а не - бежать скорее стреляться или - топиться,  (если, - не дай Бог, - такая приснится…)

День коротали в спасительной тени, Серёгиной спасательной скалы, торчавшей поплавком посреди пляжа, - за картами-шашками-нардами, анекдотами, (некоторыми, - весьма скабрёзными, даже).
Жду, - когда придёт вечерняя прохлада, - и верю, надеюсь, – всё у нас с нею пойдёт - так как надо…

И так славно всё началось! Тёплая, тихая, звёздная ночь, - массу удовольствий, всем нам сулила, море и воздух, - было выше комнатной температуры, в нём мы, втроём принимали водные процедуры.
На пляж - сверху, когда то давно, - валились огромные камни, (размером - с приличный дом), - меж ними (ею было так решено) - на прибрежную гальку, - мы  установили, китайскую мою палатку.
Дикий, дальний угол пляжа, - табличками ограждён, (из-за частых  камнепадов), - "Отдыхающим вход воспрещён!" - разожгли костёр, - из набранных  вчера вечером еловых  шишек, - и вот наш мангал, в черноте ночи, малиновым светом пышет, - на его углях жарится - вкусно сочится, ароматно шипит шашлык…
Уснувшее море, в двух шагах от палатки, - ни чем о себе не напоминает, крупные звёзды на небосклоне, азбукой Морзе о чём - то мигают, а близкий Млечный путь, - нам пока, тайны свои, - не раскрывает…

Вначале всё шло хорошо, - распрекрасно даже, - но потом, - под  конец, всё пошло кувырком: - мой соперник - Серёжа, - искуситель женских сердец, (и, по совместительству, - главный спасатель пляжа), с внешностью Шварценеггера, - начал за ней волочиться… "Напрасно старается!" -  подумал я пьяный, и что
мне теперь, - всё - по плечу, будто выросли крылья, и я, - прям, вот сейчас, - куда захочу - полечу!…
Развал Союза, его в Казахстане застал, он там, - казахам, по дешёвке - технику и колючую проволоку продавал (сам нам про это, сказал, - никто его за язык не тягал) и теперь, - на что-то ещё претендовал!…
И -всё б, ничего, если б Серёга, - не приволок, раздобытую где-то из-под полы, бутылку самогона"гомыры",-(дикую смесь ацетона-керосина, - как мне показалось), затаренные мною заранее 3 литра "Мадеры" и водки "Смирнова", - нам и без неё, всем бы,  хватило, (и ещё бы, - назавтра осталось!…)
Вкуса трапезы с шашлыком я не помню: помню, - Мила была мной недовольна, а Серёга всё время подливал и подзуживал: " А – эту песню, ты знаешь? Да? - и даже, - ещё исполняешь?" - И напал на меня понос красноречия, своими баснями и громкими песнями, испортил ей, весь вечер я …
Жаль, что тогда я вспомнить не смог, - тех замечательных строк, - что вначале, так  меня рассмешили: - "Были б, руки  у печени, - горло б, они, - задушили!…"

…На балаклавском "Золотом пляже", лежал расстроенный, и уже прилично обгорелый простофиля …влюблённый, но - безумно одинокий", как пел её любимец, (да и не только её), певец - просто Филя.
От подкравшегося вдруг одиночества, не помогала избавиться даже, моя новая, молчаливая "Нокия".
Башка, - бо-бо, после ночной дегустации Серёгиной "гомыры" и повышенной солнечной радиации, (вверху - не небо, а - сплошные озоновые дыры), - в общем, - находился я - в полной прострации…
Сергей, - (тоже отставной капитан, но - помоложе, мне - не чета!) рассказал про - то, что было вчера:
Выпили мы, - до черта! Обалдев от красоты природы и спутницы, начали мы хорохориться, как два павлина выпендриваться, прыгать со скал-нырять, а я ещё, – песни Высоцкого громко орать! Мила терпела, - пыталась  меня увещевать, а потом отправилась спать. Палатка моя, - трёхместная, в ней уместились втроём, - я,
вместо подушки, пристроил - батон под башкой. К утру от него, было много крошек, - а в глазах нашей спутницы, - ещё больше разъярённых кошек (был бы, деревяшкой, от их молний - сгорел бы!) За вечернее бестактное поведение повинился, (пьяные лбы!)  - ноль эмоций, - "Не простишь", - говорю: " Пойду - топиться!"
Море, - в двух  шагах от палатки,   и - ходить, чтоб угрозу свою в жизнь претворить, - далеко не надо, - нырнул, и заскрёб пузом по дну, царапая пузо о гальку, - вскоре и впрямь, чуть было, не утонул,  (не - та, с похмела, дыхалка!) Вижу, - подруга с пожитками - к выходу с пляжа идёт, понимаю, - что я не прощён,                и остаюсь тут один, как брошенный на произвол судьбы, идиот… Серёга, манатки свои собирая,  показывая мне - кровавые следы от ногтей на спине, (результат ночной борьбы, за овладение выгодной позицией сверху), резюмировал:"Видно, дырка у ней в голове!" (Судил он о них, на - свою, особую мерку...)

К вечеру воскресенья,  на море разыгрался шторм, но после поднесённой Серёгой, - ещё одной чарки чачи-гомыры, (для восстановленья подорванного здоровья), я уже не соображал, - что было и что ещё будет потом.
Живность морская, (что я ей вчера наловил), - вся протухла, - и её я, - голодным скормил, зеленухам…
Спасатель-Серёга всё занимался своей работой: с помощью штатного бинокля, - девок молодых, среди загорающих , - (не купающихся)  искал и глазами их раздевал, я же, - от зноя полуденного, изнывал…

Как уснул я в палатке, - не помню, разбудил меня ночью грохот, будто - залпы орудий линкора и такие же, как  из пушки, - вспышки молний! Волны захлёстывать стали, узкую полоску пляжа, я, в промокшей
насквозь своей палатке, - елозил по камням, как на лодке, (подводной, даже…) Жутко мучила жажда, - (проклятая  та - гомыра!), с - неба потоки, - рта мимо, буйствовала природа Крыма, до утра неутомимо.
Тонны воды - сверху, мегатонны - справа, снизу и слева, - выдержит ли такую проверку - палатка? - Всё же, - китайская, стерва…
Вслед за потоками, сверху воды, - жду очередного камнепада, выхода нет, - ни  туды, - ни сюды, - раздавит, - значит,  - так мне дураку, - и надо!…Лишь, одно утешенье, под конец, для себя, я нашёл: пошёл 151-й год, - как на этих скалах, здесь, в такой же шторм, нашёл свой бесславный конец, почти - весь английский, неприятельский флот и с ним,  "Чёрный Принц" знаменитый!...

В чернильном мраке ночи, - с пляжа, - ведущей в горы, тропинки, - (к тому же, размытой дождём), уже не найти, а батарейки в моём фонарике, (как и в часах, плэйере и во мне), - намокли и разрядились…
С нависавших, над берегом, гор, - (слева, справа и за спиной, - со скал – метров 200 высотой), - оползни поползли, девятый вал вбивает под них, палатки швы расползлись… - Вспомнить, и то, - жутковато, - руки и ноги - как будто из ваты! Больше вам не расскажет никто, - как в ту ночь, я цеплялся за жизнь,
и для себя я решил : - что, если удастся мне выйти живым, из такой заварушки, - больше никогда, - я сюда - ни ногой, - ни за какие ватрушки! Как бы меня ни просили-молили, хоть, - какие подружки!…

Под утро шторм угомонился, и я, наконец, заснул, - но– гогот и крики  тысячи  чаек, собравшихся на этом пустынном, - исконно их берегу, и мёртвого раскачают, ночка, – не пожелаешь - и врагу…
Не было сил, в гору тащиться с тяжёлой поклажей, (сюда мы её пёрли втроём!) -в ушах, - шум прибоя, в глазах, - молний зарницы, над головой, - чаек стая, кричит и кружится, меня провожая, - только бы - не отключиться на скользкой, размытой дождём тропинке, не оступиться…
Лишь, к полудню, доплёлся я еле живой, до Милы - своей квартирной хозяйки, - не знаю, где она нашла в себе силы, и меня дебошира-зазнайку, - не отшила, и как - то, - за тот наш неудачный пикник, простила…

Нет, - я не сбрендил с ума, - а заслужил хорошей затрещины! Прав был отец – Дюма, когда говорил, -
что - нас, в этой жизни погубят, - вино, карты, и красивые женщины!…

Закончить хочу, грустное повествование это, - одной известной строчкой поэта:   "Хорошо, что она, - всё смогла пережить, - пожалела меня, и взяла  к себе жить… - Хорошо!…"