Размен фигурами

Много лет тому назад меня проиграли.

Поставили на кон мою жизнь, и начали партию.
Мне довелось при этом присутствовать. Всё было обставлено с аристократическим изяществом... английской чопорностью, но и лёгким французским шармом. Игроки переговаривались между собой, мешая языки, демонстрируя друг другу утончённость и образованность.

Их кисти с длинными, тонкими, музыкальными пальцами и безупречным маникюром как-то особенно застывали в воздухе перед каждым очередным ходом. А лица, несмотря на постоянную лёгкую полуулыбку, периодическое небрежное запрокидывание головы назад, затягиваясь сигаретой, были непроницаемыми.
Мне оставалось только лишь сидеть и разглядывать их. Меня никто не замечал. Меня для них не существовало…

Это была великолепная игра, поскольку соперниками они были равными и сильными. И ещё она была очень долгой.
Тяжелые портьеры не пропускали дневного света, поэтому с самого начала горели лампы.
Их было несколько, и каждая имела своё имя и свою историю. Ничего особенного. Произведениями искусства они не являлись, просто владелец – человек с большим воображением и замечательный рассказчик. Это сегодня они сидели, почти молча, а реплики были скорее похожи на выпады фехтовальщиков.

И ещё шел дождь. Дело происходило поздней весной, почти летом, поэтому окна были открыты, и шум дождя по тропинкам, конечно же, проникал в комнату.
Он был… он не был размеренным, то усиливался, то стихал, и казалось… То ли пытается сбить игроков с ритма, то ли предлагает свое аритмическое, но музыкальное сопровождение. Это была та редкая гроза, что продолжается долго-долго.
Моё воображение рисовало какие-то тропики Юго-Восточной Азии, потом Вселенский Потоп, потом…
Потом мне казалось, что плывем уже на корабле. Нет, что этот дом, как судно поднялся на воде и отправился за волнами куда-то… Почему-то очень интересовала температура «за бортом». Что, если начнем тонуть? От холодной у меня всегда сводит судорогой ноги, а это очень больно.
Дождь. В какой-то момент мне подумалось... стоит ему закончиться, игроки поймут, что их удел – ничья, и разойдутся, и оставят меня в покое.
Но этого не случилось. Не знаю на каком часу, но проигравший был определён. И это была очень невеселая картина.

«Мат».
Наверное, на кого-то так же это слово обрушивалось ударом… Меня так просто «расплющило» о сидение стула. И, что самое бесчеловечное, игроки оставались совершенно спокойны, словно цена сделки и сам её факт для них уже не имели никакого значения.

«Что же делать?!»
Я не помню, как эта злополучная доска оказалась у меня в руках. Как она, вначале запутавшись в портьерах, полетела в открытое окно.
Но я до сих пор помню, как она плыла в водяном потоке от этого дома… А шахматы так и валялись по всей комнате. Им повезло, потому что плавать они не умели вовсе, эти каменные изваяния… коней, слонов, ладей, пешек, королей и… королев. Они из разных мест смотрели на меня и недоумевали.
 
«Выйди из комнаты! Мы уже всё решили». Так меня «выставили» из жизни проигравшего.

Прошло много лет, и я, сидя с кем-нибудь за партией шахмат всё время начинаю слышать этот дождь, запах того табака и голоса, перемешивающие несколько языков. У меня похожие кисти – длинные пальцы и почти безупречный маникюр. Я так же замираю рукой над фигурой прежде чем сделать ход. И у меня такое же лицо... оно очень похоже на маску – до того усердно «прорисовано» родителями.

Радует одно – хотя бы не в «орлянку»…