Ласточка Инкермана

 Вдоль линии пустого побережья
 Изнеможенный, чуть живый и босой
 Ты брёл. Ласкало море Понта берег нежно
 Твои ступни отмыл немного вспененный прибой.

 О чём ты думал? если только мысль
 Способно было искрою разжечь - на чаек крик
 Пустого сердца эхо искало смысл
 В твоем смирении... Правее горный лик

 Вершин коронами изрезал купол неба
 То лес, то скалы виделись в дали,
 На море изредка рыбачья лодка, и нелепо
 Казалось страннику присутствие его. Но влекли

 Шаги всё дальше в беспритульность
 Он ночевал в шатрах заброшенных у скал,
 В лесных угодьях, просто на камнях, как кость
 Они к утру впивались в тело. Солёный вал

 Катил к нему со дна на завтрак мидий.
 Он жарил их, но иногда, и день, и два
 был голодом ведом, среди проклятий,
 что посылал обратно на восход, его уста

 почти не раскрывались – устал! Устал!
 Но смерть его не брала, она витала рядом.
 Где в видениях, в злых голосах, роптавших среди скал.
 Где только солнце жгло, или буря с громом

 Терзаньем его плоти натолялась.
 Однажды утром мимо ложа проскользнула
 Змейка, но и она, не сделав милость,
 Исчезла в пестрых береговых камнях. Хула

 Забилась тут же в сердце.
 И стон и немощь в венах расползлись.
 Неотмщеёный он идет по свету, где
 Ж его хозяин злобный? знать думать позабыл, как лис.

 Кабир так немилосердно оклеветан,
 Чужой виною был разбит сосуд,
 И черепки сейчас лежали в отбросах где-то
 А плоть брела, не видя света, ни изумруд

 Волны её не грел, ни небо –
 Прожженное немилостью насквозь.
 Лишь птицы иногда спускались бредом
 «Да будь ты с нами – стал бы воли гость



 И на крыло легла б тебе свобода,
 Так только ветер братом стал, а небо – мать.
 Но ты разбитой глиной, твоя природа
 Червем ползти в земле, тебе не знать

 Простора, моря, вершин и горных рек
 Ты прах и тлен» и он тихонько плакал.
 А дождь нещадно бил сквозь пустоту прорех
 И бред его всё больше лился в  тело, как шакал.

 Всё голоса его теснили,
 сначала только ночью, потом и в день.
 На странных языках шумели
 Игравшие в жёстокую игру посланцы. Тень

 Сознанья билась как в силках,
 И не могла из пут освободиться.
 Как-то ночью глядя, как в небесах
 Торжественно сверкаю звёзды: «Божьей птицей

 Взлететь бы над землей и в путь извечный
 К какой звезде – достигнуть и начать
 По новой жизнь, оставив мир бесчеловечный.
 Быть одиноким, сильным, непытанным, как тать,

 Немилостью земли….» Внезапно взгляд его
 Остановился на звезде, что прочих
 Была ярче, и её движенье строго
 Было ровным, а не паденья блик.

 И, вдруг, Кабир услышал родную речь,
 Средь горького раздрая*, в горячке
 Он решил: «Звезда над мной, как Божий меч,
 И то пророки видимо на небе зрящие»

  – Кабир! Кого ты грозно проклинал?
 – Врага – хозяина! он свою вину
 Сложил пред властелином на меня. Искал
 Ему отмщения неверному аллаху. – Не премину

 Твою я гневную обиду ему воздать,
 И что тогда ты пожелал бы, если….?
 – Я устал. Забыл о всех своих желаньях. Рать
 Мерзких голосов украла мои мысли.

 – Не бойся я их забираю. Их голоса
 Тебе-то чужды, но и они тебя поверь
 Не понимали. Ты им чужой… «Чудеса,
 Тебя ведь я легко расслышал?»  – Север




 Югу – не попутчик. Не видишь ты -
 Но я другое дело.  «Ты джин?»
 Но хохотом в ответ.  «Глупец, советы
 Кто мог тебе ещё тут дать»- как блуда сын

 Скитаешься по чужедальней земле
 и смолкли голоса: Кабир заплакал.
 – Ты только тля, которую растят в поре,
 Когда питанье важно муравьям, снискав

 Причину для твоего рожденья, но сколь
 Скажи прекрасней была бы роза мира.
 Которую не грызла тля. Вот и ответ. Изволь.
 Ты вред. Но есть в тебе  пока жива

 Вселенная необходимость. Иди сейчас
 Немного вглубь. Увидишь речку под горой
 Там ласточкам таким как ты спасенье…» - угас
 Вдруг голос в темноте. Кабира стеной

 Укрыла тьма, и он уснул. Лишь только
 Рассвело, свернул направо, вышел
 К речке, и, правда, крепость* и ход в скале. Невольно
 Он опустился на колени. Ношей

 Своей израненной души, он был истерзан
 Вдруг навстречу к нему монах:
 - Слава богу – ты дома, мой сын! Ран
 Твоего сердца несчитано, но в сих стенах

 Ты будешь жить, как верный раб
 Всевышнего. Мы примем тебя
 В твой настоящий верный дом. Слаб
 Духом человек, но любя

 Своё созданье Высший мир, тебе
 Даст всё. Мы муравьями, послушно,
 Жизнь ведем в обители небес.
 Ты вырой келью, нам на поверхность не нужно

 Часто выходить. Вся жизнь в моленье
 И смиреньи. Господь Велик!
 Он примет дар, излечит раны, божье провиденье,
 Тебя послало,  нерукотворный лик

 Его узришь на этой речке Черной вдали от мира,
 Никто тебя здесь не обидит, братья
 В трудах, постах, обетах – сирых
 Готовы всех к себе позвать,




 Кто немощен и духом пал.
 И в воскресенье нам уготован
 Вечный небесный рай – снискал
 Ты божье благословенье, раз призван.

 В Инкермане, в тиши, почти без света, обет
 Предостережёт от соблазнов мирских смертных,
 Узришь ты верхний и предвечный Свет,
 И экономя даже воздух – познаешь всех

 Миров ты бренность и изжитость.
 Пойдём, мой сын. Кого теперь ты убоишься,
 Когда с тобой Всесильный Бог. Вечность
 Ждёт здесь тебя – когда свершится

 Грядущий вдали Пришествия черёд.
 Благословен отныне Грядый во славу
 Господа! – монах умолк. Кабир зовёт
 Свой дух на новый путь, склонив главу,

 Он помолился в душе оставленному богу.
 И решился. Пошёл с святым отцом…
 При входе  врат, устроенных так низко, что ногу
 Не перенесешь, не поклонившись, венцом

 Нового Завета венчалась жизнь
 Его отныне – послушником Мануилом
 Вошёл он в свой предвечный день.
 Грядый с миром.


 *беспритульность – (ст.слав.) - бесприютность
 *мусульманское имя Кабир  значит «Великий»
 *раздрай – громкий невнятный разговор
 *Монастырь прикрывала крепость Каламита, что значит «Колесо обязанностей» (болг.).
 * Мануил - мужское имя еврейского происхождения, производное от Иммануил (ивр. «с нами бог»).


Рецензии