Одиночество. Тяжесть. Грусть

«… ПОСЛЕ К СЕЙЧАС»…

ВЕСЫ БЕССМЕРТИЯ
 Ничто не приносит большей радости, чем откровение творчества. Ничто так не радует, как cхваченное мгновение истины, это мгновение слепой уверенности в своей правоте. Ничто так не облегчает, как свобода, принесенная решением вопросов, мучающих уже не один день, месяц, год. Ничто не поднимает на вершину гордости так, как это: открытие в тайниках своей души нужной двери нужным ключом. И чтобы ни говорили статики и психологи, в эти моменты творческой удачи, действительно, чертовски близок к тому, чтобы поверить в бога, особенно в своего Бога… Но… нет вещи, которая сильнее заставляла бы страдать, чем вынашивание своего детища. Нет острее боли, чем боль предательского сознания, что то, что вынашиваешь – «не то», что нужно «другое». Мучения, прекратить которые невозможно, отказаться от которых нельзя, как нельзя взлететь, чтобы просто не чувствовать своей тяжести.
…Нет худшего огорчения, чем тупое поддакивание «из вежливости»; нет худшего отчаяния, чем умные вопросы и деликатные возражения, которые кричат тебе, что все напрасно: тебя ни на йоту не поняли … и нет худшего сомнения, чем сомнения самооценки, взвешивающего на весах твое «Я», освятившее рукопись, и авторитет оппонента, эту матрицу знаний общества. Жутко становится от сознания того, что весы подчиняются времени, они будто бы маленькие часики – перешагни вот эту стрелку и ты уже бессмертен, а сделай хоть одну «их» поправку и ты друг – товарищ своего врага, маленькое деление на промежутке секунды, - своего времени, своего века. С этими весами нужно быть осторожным, они всегда фальшивят сейчас, и всегда врут потом, как часы, которые однажды завела Вечность…

НАИВНОЕ УДИВЛЕНИЕ И ТЮРЕМЩИК
 Ничто так не удивляет как неожиданное открытие, что то, чем ты живешь все это время, то, что движет тобой, то, что ты выстрадал кровью на бумаге, до сих пор не покинуло тебя. Оно еще живет в тебе, в твоем, и только твоем мире. С удивлением замечаешь, что построил тюрьму, а сам ты – забывчивый тюремщик, исправно запирающий двери, хотя никто и не собирается бежать…Но доставать осужденные на молчание истины как-то «совестливо» – драконы мешают, но и пожизненное заключение не для них, истина ведь бессмертна. Вот и сидишь, и ждешь: умрет ли она, но вдруг понимаешь, что слава тюремщика всегда попахивает отстраненностью, ибо уже тебя удивляет, что ты заточил их сюда – картотеку памяти о знании.

МЕРТВЕЦЫ И МУХИ
 К людям испытываешь противоречия. Их презираешь за «ТО», ненавидишь за «ЭТО»; но отмыться от людского нельзя. Они, состоящие, по большей части, из помоев чистенькой Совести, липнут ко всему, от чего не успели в свое время отмахнуться. Они не любят мыслить, за них это делают мозги мертвецов, которые они удачно разместили в своих головках, от этого, наверное, речь их тебе кажется всегда зловонной; истина в образе разложившегося трупа прельщает только мух и стервятников.

СОБСТВЕННОСТЬ
 Творчество это ноша, которой нельзя ни с кем поделиться. Но это не самое страшное, самое страшное то, что это всегда твоя ноша, а ощущать себя Homo sapiens намного труднее, чем быть ослом, нагруженным чужими камнями.
Ты сам неосторожно заглянул в щель входа в свет, так чего же скулишь от того, что тебе теперь плохо жить (?) при свете молний? Почему недоволен тем, что радость не так часто растягивает тебе лицо? Почему недоволен тем, что не радует тебя восторг людей, от самых примитивных твоих вещей? А! Тебя пугает, что время вымывает из тебя «обыкновенного человека», или «человека вообще»? Тебя греет, что тебя будут вспоминать и ты будешь великим (?) … НО… ведь ты острее чувствуешь это, ты пытаешься ухватиться за него, поймать его, ибо тебе кажется, что другие его могут контролировать…
…Но не вздумай нести огонь людям – это ты привык к ласкам его, они же побьют тебя, ибо холод их, от которого они скулят в старости, есть первое условие бытия как человека. Лучше подожги темноту вокруг – не бойся, они не поймут, не пострадают; они убегут и пожар будет для них, издалека, все тем же маленьким огонечком, что и теперь ты скрываешь в своих ладонях, защищая от ветров общественного мнения.
Не забудь – нельзя поджигать им чужие системы, это слишком глупо, потом, рискуешь не найти своего пожара.
Люди любят лишь тот свет, который дарит каждому, как части «целого» состояние; они ненавидят свет изменения и катастрофы, ведь они не привыкли жить на вулкане познания.

ЛЮБОВЬ ПОЗНАНИЯ
Им нравится любовь и мука, но не нравится, когда ты отдаешься им. Помни: любовь одного порождает презрение и насмешку многих.
Самооценка – это вечный акт ревности любви к познанию. Ревность и только она так способна заполнить душу тоской гиганта, связанного мелкой паутиной общественных ценностей; только в ревности мысль, это двуликая женщина, заставляет страдать физически, ибо мозг уже исколот иглами сомнения настолько, что спокоен и готов просто мыслить. В аду живет тот, кто не понял простой истины,  чтобы творить необходимо доверять себе, иначе твоей свободой сознания, будет ярмо человеческой правильности. Нужно отдаться чувству любви и всецело раствориться в нем, если не хочешь, чтобы драконы сожрали тебя.

 ДРАКОНЫ
 Первый дракон –это Сомнение. Это то, что может расправиться с тобой  и расправляется с тобой; единственное спасение – бежать к тому, оставленному самому себе, к столу, к перу, к бумаге, чтобы отдохнуть от рвоты общественными ценностями…
… Второй дракон – это Незнание. Это дракон с двумя головами: «Да – Нет», «Плохо – Хорошо», «Добро –Зло», «Полезно – Неполезно»… - поверьте, братья мои, тысячи таких клыков кроется в его пасти и каждый ты должен почувствовать, каждый должен попробовать тебя, и горе, если ты не любишь себя, не уверен в себе, не доверяешь себе… не знаешь о себе. Но не вздумай искать спасения в знании о тебе. Не сбегай к людям! Не ищи их признания, ибо им надо светить лучиной, а не тысячесолнцевой грудой, раскаленных до бела анализом, обломков их ценностей. Ты будешь либо давать милостыню, либо общаться только со слепыми. Свети так, как светит Солнце – безразлично ко всему, чему дарит оно себя…
Третий дракон – дракон Гордость, великий притворщик, он остужает жар, это вода на Костер под тобою, но помни ведро принадлежит обществу, гордись, но знай, что ближе подойди к толпе – это ее возглавить…
Необходимость – четвертый дракон. Твой разум вопрошает тебя эхом тысячи мертвецов «Зачем?», и ты понимаешь, что не знаешь ответа. Ты мечешься среди призраков прошлого, но авторитет – гнилая ступенька на лестнице, ведущей в Вечность. Помни, ты уже далеко от вопроса «зачем», он не нужен тебе, ибо всякое «зачем» значит «для кого», а для кого может быть то, что непосильно даже Богу, - только для тебя самого.

СТРАННИК
 Выбрось все вопросы, как выбрасывает путешественник монеты стран, которые он давно прошел; или сохрани их как воспоминания, но для этого нужно быть слишком сильным, нужно быть укротителем драконов. Научись уметь вглядываться в свое прошлое лишь настолько, насколько это удобно для тебя, а для этого надо обладать Разумом с глазами, а не душой с глазом. Подчини свои чувства Разуму, и тогда Разум сможет чувствовать, но помни из всех страданий боль умирающей мысли – самое тяжелое.

НЕОБХОДИМОСТЬ ПОНИМАТЬ
 Необходимость существует лишь там, где есть потребитель, современник пошлости, ее слуга. Бойся, чтобы тебя потребляли – рискуешь стать разменной монетой…
… Понимать людей – слишком хорошим комедиантом нужно быть для этого, относись к людям так, как они сами к себе относятся. Не пытайся достучаться  до них – все равно на вопрос «кто ты?» даже самый одинокий из них ответит тебе хором голосов предков. Если животным нравится называть себя, то можно вполне свыкнуться с этим; если живешь как охотник за истиной. Не бойся, они не отнимут твоей добычи, слишком высоко твоя дичь, а они давно уже не поднимают голов от своей вечной еды – истории…

ОДИНОЧЕСТВО.
 Когда ты познакомился с ним? С этим спутником всех покинутых. Да, оно не стучится, оно входит бесшумно и долго прячется… ты не знаешь его, но вот оно грустно улыбается тебе и ты остаешься один в толпе… близких… тебе ли уже (?) людей. Ты смотришь на лица и видишь морды, на манеры – повадки. Как случилось, что столь понятные звуки, которые совсем недавно были мостовой твоей души вдруг превратились просто в звуки? Ты слушаешь часами, но слышишь только ритм и интонации вместо видения картин жизни, слова не будят, не заставляют жить, теперь они лишь струпья умирающей жизни этих людей. Начинаешь пугаться и, тогда оно опять грустно улыбается тебе и бьет тебя, и выгоняет на улицу, усмехаясь твоей растерянности и страху. И когда ты достаточно побродил среди теней, мысль о побеге внезапно овладевает тобой, и ты бежишь; но странно ты всюду не можешь отстать от самого себя,…- себя нужно просто забыть…
 Если ты знаешь, что ты болен, - значит ты наполовину здоров…

…научился мыслить предметами? Звезды строят для тебя силлогизмы, а моря редактируют твой штиль?.. Но не забудь: тебя ждет возвращение, задача будет нелегкой, ибо отрицание сущности еще не избавляет от нее. Тебе придется пройти все ступени лестницы самоотречения, чтобы найти свою маску среди хлама реквизита цивилизаций. Не хочешь идти? Но придется, ибо вот она западня общества: уже, когда ты вне его, когда ты уже на другой стороне жизни, ты все равно часть его, ибо благодаря ему ты там, ведь оно есть ориентир, отправная точка твоего урагана смерти. И теперь Левиафан манит и зовет, он хочет, чтобы его изменили, завоевали, ибо все новое есть добыча его, он слишком хорошо переваривает ее. Ну что же, возьми в руки меч и будь беспощаден, но смотри не затеряйся в толпе врагов; чтобы не было этого - убивай каждого их них, тогда будешь обладать бессмертием…
…Помни, чтобы вернуться к себе надо победить «НЕ-СЕБЯ», его, - общество.



«ТИШИНА»

Она ворвалась оглушительной пустотой и спокойствием, -тишина. Я давно ждал ее, эту спутницу моего одиночества. Цивилизация создала удивительную штуку – иллюзию барьера, стоит только отключить телевизор и не включать радио… как она приходит к тебе посреди ночи. Но это только первые мгновения, это эффект контраста: от слышимого к беззвучию. Пока твое ухо перестраивается и ничего не слышит, тебя не беспокоит  шум дорог, звуки соседней «вселенной»,- этот вестник чужой дружбы. Где бы ты  ни был, любое общество создает для тебя свои звуки, которые одинаковы в пестроте своего звучания и так не похожи на то, что только ты и можешь, и должен услышать в этой жизни.

Есть Гора Одиночества, каждый из нас должен подняться туда, чтобы самые сокровенные, самые тихие мысли могли быть услышаны. То, что ты не слышишь их и то, что они  есть, - первое, что порождает тревогу  и беспокойство в Мире  Шумов. Пускай даже ты  найдешь тех, кто творит  Гармонию, тех, кто  Играет с Жизнью, выигрывая у смерти, но никогда не сыграть тебе там  самого себя,- струны твоей души всегда  будут слишком музыкальны, чтобы на  них можно было играть чужим инструментом…даже, если гениальность имя ему.

Многое необходимо сделать тебе.  Лестница вечного мужества состоит сплошь из абсурдных ступеней, но их абсурдность в отдельности есть самодостаточность  вечного в целостности.
И потому иди. Поднимись на Гору Своего Одиночества, ее воздух полезен для легких каждого, кто подобен птицам…




« ХВОСТ»

Судьба: «…Здравствуйте! А какой у вас хвост?”
Человек: “Простите, не понял вас …какой хвост?!»
Судьба: «Вот именно какой? Я думаю, что ваш хвост не будет трофеем Истории
…Вы не знали, что история охотник? Да, да, она большая шутница, но она еще и охотник … Изумительно, вы так удивлены, да вы, наверное, опять не узнали меня! Как странно, Вы никогда не узнаете меня, а ведь я захожу почти к каждому из … тихо! тихо! тихо! …Вот чудак, уже машет кулаками!?
…Ушел … Все же это интересно,- они ругают  меня одинаково как до, так и после…
О! Кажется вот еще один “ узник незнания” … Здравствуйте! А какой у вас хвост?.. Ах, как жаль, это Осел! Ну ладно, за отсутствием Человека будем говорить к Ослу…»

Судьба: «Дорогой Осел, как тебе не известно,  когда Бог сотворил мир, он пригласил меня к себе и поведал мне следующее, впрочем, это тебе будет мало интересно, важно то, что было итогом нашей беседы: он поручил мне наблюдать, знать и решать, вот я и хожу и наблюдаю, но знаешь, когда ты наблюдаешь, а тебя никто не видит, начинаешь невольно созерцать, если, конечно, не прячешься при этом. Вам, животным, повезло - вы застаете все в совершенстве: мир (каждый свой собственный), свободу (точнее, незнание о ней), радость (ибо нет для вас грусти, кроме отчаяния радости) и хвосты (у каждого из вас он свой). Ах да! Прости меня, я уже говорю, как человек, тьфу ты, чтоб вам всем провалиться- с этими людьми всегда неразбериха!..
В общем, все твари получили все, кроме одних - да,  да ты правильно понял меня, тех самых двуногих без права полета. Да, не самое страшное отсутствие свободы, мира и радости, страшнее всего- отсутствие хвоста! Вот видишь, даже ты испугался, не бойся, у тебя он будет всегда - не можешь же ты потерять самого себя! А хвост это уже часть тебя, теряя часть, теряешь целое, кажется так, впрочем, я уже не помню… Так вот, наши бедные друзья, были обделены хвостом, я подозреваю, что Старик просто забыл…но … ладно не будем о грустном, в общем… у людей нет хвостов!!! Ну да, ты не веришь мне! Так  я и думала! Ан нет, своим мычанием ты хочешь сказать что-то иное…а! Ну конечно, в общем, ты конечно прав - они по своей сущности не могут иметь их. Хм! я подозреваю, что при твоем  рождении звезды устроили хоровод  правильности; но, к сожалению, ты все равно ошибаешься; ошибаешься по той простой причине, что у человека  как у человека, сущности нет! Не удивляйся, когда Бог сотворил его, он просто собрал, в свойственной ему очаровательно-небрежной манере весь хаос бытия, растворил его  грустью вечности, процедил сквозь сито Разумности, смешал  со звездной пылью божественности и забыл… обречь все это на форму…! Ну что ты удивляешься, ну да у Старика бывают маразмы, только тише, а то он еще обидится, и опять рассечет меня на три части… Бр-р, вздорный Старик!..
…Так о чем это я? Так вот, из всего этого получилась презабавная вещь - формой бытия человека стали человеки. Ты  не понимаешь, хорошо я объясню тебе: вот вы ослы не знаете о том, что вы ослы, потому, что тебе достаточно бытия тебя как себя  и ничего больше: ты рожден и живешь так, как этого захотел Он, ты воплощение его идеи, а люди, люди рождаются без его идей,  они наполняются не идеей бога, а тем, что другие человеки вкладывают в их головы… Представляешь себе теперь весь ужас моего положения?.. Куда ты? да не убегай ты! Я не издеваюсь! Поверь мне: если человеку с рождения внушать, что он, допустим, бамбук, он … и осознает себя бамбуком; подбери еще сотню таких «бамбуков», лиши их общения с остальным человеческим, посели вместе, дай размножаться и получишь новую породу вещей - говорящие бамбуки! Господи, даже ослы уже смеются надо мною! Черт возьми! Ну ладно, не с Пустотою же  говорить - она всегда отвечает мне пониманием, а это раздражает…
Послушай же!.. ну вот молодец. Именно поэтому у человека сущности нет, он лишь форма реализованных идей, иногда я шучу с людьми и внушаю некоторые  бредовые, как мне сначала кажется, идеи, а они превращают их в серьезность разума и тогда сама я начинаю верить в то, что сотворила и Страх посещает меня…Черт возьми, это невежливо лягаться! Ты что хочешь жить вечно?! А испугался!
Ну что ты хочешь? Чего ты им так машешь? Ах да!!! О, прости, ради бога, я опять заболталась, да, да хвосты! Подожди, подожди, сейчас объясню. Только вот как бы это сделать ты ведь много не поймешь, да нет же, не потому, что ты глуп, просто в мире людей все не так, как  у нас. Да это сложно, но ты попытайся себе это представить. Каждый из них является  своего рода создателем, все вместе они могут все, все кроме компетенции Бога…Не понимаешь? Вот, например, твое существование предопределено твоей идеей, то есть, твоей «возможностью» …А опять не понятно? Хорошо объясню с самого начала. Известно ли тебе, что такое Бог? Бог это гарантия того, что «возможность» вещи всегда будет реализована в точном соответствии  в действительность (так сказать «зеркально», так дьявол – это наличное бытие идеи бога), и не изменит своей формы до тех пор,  пока время снова не превратит ее в материю. У людей, богом является сейчас сумма человеков, мысль которых и есть та самая «возможность», о которой я тебе говорила, эта возможность определяет сознание каждого отдельно взятого человека, иными словами, ни один человек не может совершить то, что выходило бы за рамки знаний человеков. Именно поэтому для них существует только то, о чем знают они. Теперь ты понял, почему у людей нет хвостов? Как! Опять нет?
Черт возьми, может ты просто и не можешь понимать,  да не обижайся ты! Ведь это же достаточно просто. Люди не проживают жизнь как законченная форма, ибо от рождения они представляют собою лишь материальную сторону бытия. Им предстоит еще стать кем-то … более того, они не знают критериев этого становления и поэтому находятся в становлении беспрерывно, пока не прекратит свое существование то материальное, которое они называют животным началом своего бытия. Люди сами создают себе область существования человеческого, самое интересное то, что они считают точкой отсчета созданное ими …ну ладно, не будем углубляться в оценочные системы. Таким образом, само существование человека и есть его хвост, но хвост очень необычный, по той простой причине, что этот хвост не остается у человека. Все человеческое есть продукт таких хвостов. Он состоит из сделанного человеком за свою жизнь, а все поступки их есть подобие  (человеческой) идеи – вот и получается, что человек реализует себя в рамках уже реализованного себя, то есть попросту множит формы, меняя при этом содержание. Я иногда думаю, что это и было идеей Старика - создать тех, чьей жизнью будет воссоздание самих себя, но тогда придется  поверить Сизифу и признать, что Он действительно вне наших понятий, вне наших оценок, которые он же сам нам и навязал, что он вовсе не добр (хотя, ведь это тоже его понятие)…
…Правда, я иногда встречаю исключения… Я знала людей, которые сами формировали свое предначертанье, они разрушали в себе все человеческое, причем делали это абсолютно незаметно для окружающих, выковывали в себе свой (не – человеческий уже) взгляд на вещи, и всю жизнь посвящали тому, что формировали свою «возможность» человеческого. И ты знаешь, у них был свой хвост, хотя они даже не подозревали об этом. Их хвостом было их учение, тот образ мысли, который они завещали, то новое человеческое, которое после становилось нормой для потомков и последователей…Ты спрашиваешь, что значит  «потом»? Видишь ли, у людей есть свое собственное представление о времени, они понимают под ним нечто делимое, совершенно отказываясь верить в то, что их понятие времени существовать не может. Вот посмотри, я нарисую тебе их движение… видишь, а вот те, про  которых я говорила, смотри – их современники не могут заметить их, - видишь, у этих хвост сразу становится Образом сзади идущих, они называют их потомками. Да, да и чем шире их хвост, тем больше  область нового человеческого …Эффект хвоста, так что ли назвать это (?)…»
Судьба изобразила что-то на небе, а Осел долго стоял и разглядывал, радуясь свободе и легкости не знания… Случайность сплела сеть необходимости и Судьба уже уносилась на крыльях Долга, мило улыбаясь совершенной форме  идеи Бога, животному… которое даже не подозревало, что ничего не знало…





«Бэ-Эх»
Человек - это кладбище
нереализованных возможностей
Ф. Ницше.
1
Когда Бог призвал Иван Ивановича к себе, то застал его за работой, в самый разгар рабочего дня, – он как раз принялся за новую пару сапог, надо было заменить каблучки на этой «французской» обувке бедного пролетария в юбке. Иван Иванович очень удивился, что умер так рано, ему было всего тридцать, но он уже выполнил «норму» – выучился, обзавелся семьей, стал мастером второго разряда, открыл свою маленькую мастерскую, зарабатывал приличные деньги, не будучи при этом «шкурой», отличался завидной честностью и не пил, чем особенно прославился среди мастерового люда; у всех, в общем, вызывал доверие и уважение. Работу свою любил необычайно, подходил к ней творчески: бывало, закрываясь в своей маленькой мастерской, забывая обо всем на свете, часами возился с какой-нибудь обувкой, делая из полной ветоши и хлама нечто чудно красивое и дельное, за что потом, в сущности, брал-то копейки, довольно улыбаясь сознанию того, что не «рвач» он, полезное, доброе дело делает…
…Была у него одна, правда, странность, за что еще в ПТУ над ним посмеивались и шутили. Когда увлечен был чем-то, или просто погружен в думы – всегда что-то мычал себе под нос, какие-то престранные мелодии, чудно размахивая при этом руками. Вот за это-то мычание и махание прозвали его «Бэ-Эх», но он не обижался…
Когда мычал он так глаза его светились, это мычание помогало любить ему жизнь, - жизнь его так и оборвалась: мыча что-то себе под нос, он неожиданно почувствовал острую боль где-то слева, свет сузился в маленькую горящую точку, затем разошелся огненным ободком… Падая, он уже не почувствовал боли от удара о стальные тиски…


2
…Иван Иванович очнулся перед очень маленькой дверцей, в маленькой комнатке – почти в такой же, в какой прожил всю свою жизнь, над дверью было выведено: «…каждому воздастся по вере его». Что-то знакомое было в этих словах, - «… то ли по телеку слышал, то ли по радио, то ли читал где»- подумалось ему…
Дверь тихо приоткрылась, в комнату вошел старичок, такой же маленький, чутко вписывающийся в габариты, молча взял его по-старчески теплой рукой за локоть, приложил указательный палец к губам  и куда-то повел, как выяснилось – наверх.
Они вошли в небольшую залу, жутко чем-то напоминавшую приемную исполкома, где не раз часами сиживал Иван Иванович в ожидании приема, загодя зная, что все равно откажут… В этой зале старичок исчез, указав на старое потертое кресло. Не успел Иван Иванович присесть, как откуда-то сверху спорхнул молодой человек. В черном костюме, белой рубашке, галстуке, в руках черный портфель. «Ну прямо, делопроизводитель из области», - подумалось Иван Ивановичу.
-Здравствуйте, - выдавил он из себя.
Молодой человек кивнул, деловито сел в кресло напротив, расстегнул чемоданчик, достал какой-то ветхий манускрипт, развернул его и, в упор глядя на Ивана Ивановича, спросил:
-Вы Иван Иванович Босой? Так?
-Да. А …?
-Вопросы потом. Итак, родился 28 января 1952 года, в Москве?
-Да.
-Прекрасно, - он протянул Иван Ивановичу вкладыш – пожелтевший лист бумаги, в заглавии которого было выведено: «Книга судеб», чуть пониже было: «Судьба № АВ – 154378».
Иван Иванович только диву давался. Далее следовала его фотография в полный рост, на которой он с трудом узнал себя – на нем был фрак, бабочка, а в руках какая-то странная указка, в которой он признал палочку дирижера.
-Ознакомьтесь и распишитесь, вот здесь, в правильности, чтобы потом…- тут молодой человек с многозначительным видом поднял указательный палец, показывая куда-то вверх, - не было лишних вопросов и претензий. Вы меня понимаете?
Не утруждая себя ожиданием ответа, он растаял в воздухе.



3
… Иван Иванович читал и ровным счетом ничего не понимал. Здесь было его имя, его лицо, но описание жизни, судьба была совершенно чужая. Было написано о каком-то музыканте, который как и он (и это единственное совпадение) в шесть лет был отдан в музыкальную школу, закончил ее (чего он так и не сделал – тяжело было ездить черт знает куда, да и денег на метро не было), поступил в консерваторию и т.д., и т.п. Иван Иванович не дочитал до конца, уж больно много было тех прекрасных дел, которых сделал он и о которых совершенно не интересно было читать ему, мастеру второго разряда. Что вообще все это значит? Над ним пытались издеваться всю жизнь и теперь пытаются. Он отшвырнул свиток, тут же в залу ворвался свет – стена напротив него исчезла, потонув в ослепительной белизне, такой, что в глазах потемнело, и он услышал голос:
-Мы рады видеть тебя. Совершенство ждет. Скажи готов ли ты вступить в Рай? Что желаешь исправить, все зачтется тебе?
-Нет, подождите это не моя судьба – закрываясь рукой от света прокричал Иван Иванович. – Я не великий музыкант, я простой сапожник, я не получал этих наград, не руководил гениальным оркестром, не жил никогда в Париже, я, я обычный человек, все, что здесь написано какая-то ошибка…
-…Мы поняли тебя…
Свет внезапно погас, все вокруг погрузилось во мрак, он почувствовал себя зависшим в какой-то пустоте, пропасти, бездне черноты и жуткого холода. Его кто-то взял за руку, кто-то настолько холодный, что это прикосновение обожгло его.
-Ну пойдем, - устало сказал ему новый поводырь.
-Подождите, что это значит? Куда вы меня ведете?
-Ох… ты знаешь, почему Его все так любят, а меня вечно ненавидят даже здесь? – простонал Незнакомец. – Он только судит, а я должен наказывать и еще объяснять суть наказания. Дорогой мой, мы идем в Ад, но ты не пугайся, он ничуть не страшнее твоей жизни …
… Видишь ли, сюда попадают те, кто не сделал того, что должен был сделать. У тебя была возможность, но ты ее не реализовал, ты должен был стать гением, а стал сапожником, «Бэ-Эхом», ты предал себя самого, отступил, струсил, даже не осознав самого себя, своей трусости и потому будешь теперь мерзнуть в пустоте, ибо не создал в своей жизни ничего, на что можно было бы опереться сейчас. Так что не скули от холода, дружище, не скулил же ты от пустоты своей жизни…
…Даже в темноте он увидел чудовищность той улыбки, которая растянуло лицо Вечности… 





«КАМНИ»
Есть время разбрасывать камни,
есть время камни собирать.
Соломон

… Их было трое: Гордец, Повеса-вольнодум, и Льстец. Они шли достаточно незаметно, чтобы не обратить на них внимание и достаточно выразительно, чтобы, заметив их, возникло желание понаблюдать за ними. Тихо уселись они на тихую лавочку, в тихом уголке шумного городского парка, несуществующего в этой Истории… и Гордец сказал: «Ну что ж, друзья, давайте же поиграем». Льстец улыбнулся и конечно поддержал, Повеса посмотрел на горизонт… «Ну задавайте ж тему. Вот мученье». «Не я же» -  улыбнулся хитро Льстец. Гордец нахмурился и злобно: «Ну и не Я же!».
 Тогда Повеса слово взял и рассказал довольно интересно о том, что камни дышат… Те двое лишь немного помолчали удивленно, но, поняв и приняв игру, пустили в ход тяжелую дубину – логику. Они набросились с блестящими опровержениями, но он лишь улыбался, как старик и прошептал один лишь раз в ответ: «А все же дышат, и это наше дыхание, ибо все мы живем теми камнями, которые несем с собою. Послушайте лучше, что рассказал мне один странник, тот, что к нам ко всем приходит, но не у каждого задерживается настолько; чтобы можно было хотя бы заметить его присутствие…
  «О СОТВОРЕНИИ.…
 Оно очень старательно трудилось над… впрочем, Оно не знало над, чем именно. Сегодня, это называется  вами миром, а Оно Богом, но тогда Оно не было богом, ибо не было еще тех для кого должно было быть. Оно было простым тружеником, узником своей сущности. И длилось это не семь дней… уже потому, что Оно не знало, что есть день, число, время. Оно трудилось, и секунда была вечностью, и вечность была ничем. И так было бы всегда, но божественность, мать всего веселого и легкого, решила сыграть с ним шутку, с этим олицетворением всего серьезного…
… Проказник Гипноз набросил на него свое покрывало… и порядок вещей, оказавшийся предоставленный самому себе, своим хаотичным бегом разрушил монолит совершенства. Он упал с высоты своей цены, расколовшись на мириады осколков…
… Когда Гипноз ушел, проснулся уже Бог, ибо работа была завершена: был мир, была невозможность и устойчивость нестабильности… все это было теперь.
И было страшно божественности -  ибо не было в нем совершенства целостности. И не было  в Создателе божественности, что-то больше от каменотеса угадывалось в нем, ибо форму следовало воссоздавать ему теперь, по образцу и подобию утраченной целостности. И смехом преодолевала божественность страх свой. «Вечно будешь ты теперь  собирать осколки самого себя, чтобы найти себя. Мы дали тебе возможность бытия, а ты сотворил невозможность самого себя. Иди же и собирай камни теперь, будешь ты Гефестом по камням». И грохот смеха сотрясал все кругом, его раскаты вспугнули Мысль, встрепенулась, проснулась она и Бог, заметив и пленив, создал дубликат возможности. Подобных себе создал он, сущностью их, сделав собирание осколков. И умолкла божественность, и опять страшно стало ей. «Если я и каменотес, то те, кого создал я, будут возницами ошибки моей, они помогут мне искупить вину мою. Они соберут все обломки и принесут их в Дом Вечности. И буду собирать я камни их и стану богом для всех вас».
Хохот бы ему ответом, - божественность подарила ему время и вскоре бог… умер… но те, кто нес уже камни не знают об этом. И несут они ношу свою, а боги все так же смеются…

ПУТЬ. Есть большая и трудная Дорога, скрытая от ока повседневности, ускользающая от поверхностно – обоснованного взора, но зримая оком Вечности. Змеею вьется она среди горных круч, идя по ней никогда не знаешь, что ожидает тебя. Пропасти, окружающие тебя так глубоки, что, когда вглядываешься в них, начинает казаться, что бездна рассматривает тебя и иногда можно часами (веками?) стоять на обрыве и смотреть в лицо вечности, непознаваемости, невозможности, незнанию, бесконечности, сомнению…
Нет ни одного путника, рассказ которого был бы похож на рассказ другого, и от этого многим кажется, что много дорог…но все это от того, что всякий, кто идет близорук. И в однообразии увиденного научились они видеть отличие и многогранность – воистину навык присущий лишь  близоруким.
Путь тяжел и потому не поднимают они головы и нет вины их в этом. Легок он только в начале, когда не знаешь о нем, там, в Долине Неведения, счастья и осознанного забвения. Там, ты идешь по ровной красивой поверхности жизни, посылающей тебе прохладу искренности, уверенность постоянства, спокойствие отсутствия трудностей, легкость естественной тяжести. Потом… тебе дают понять, что началась Она, и мигом все меняется: из путешественника и исследователя в трудягу превращаешься ты, ибо ты уже на Пути, Дорога хозяин тебе теперь. Все, что было, отделяется стеной «несерьезно» и вернуться уже нельзя – Она затягивает тебя, влечет, заставляя вечно спешить в никуда. Ты пропитываешься духом противности отступлению, она хочет быть богом твоей судьбы, ее изгибы и есть теперь твоя судьба. И вместе с тем, Она обманывает тебя, доказывая свою новизну и неповторимость именно для тебя… - клише всего того, что было и будет… Она говорит с тобой то голосами твоих попутчиков, то голосами тех, кто был здесь и уже оставил свой выдающийся след на ней; Дорога всегда говорит с тобой лишь голосами тех, кто не смог от нее отказаться; голос тех, кто выбрал свой путь никогда не звучит в устах ее. Пока молод ты, многое слышится тебе, но не многое можешь услышать ты, все зависит от того, как и зачем идешь ты. Если мало камней у тебя и взор твой не прикован к башмакам твоим, то повесть о духовных ценностях, наверняка для тебя. Если же верблюдом стал ты и как большинство, не мыслишь себя без серьезных камней, то о долге и обязанностях слышишь ты песнь, чтобы ни говорили тебе. Если же ноша режет крылья тебе, то тишина одинокого режет слух твой, ибо не придуман еще язык для того, кто желает летать.
… Тысячи песен поет Дорога, тысяче душ и все они логичны до абсурдности, и абсурдны до логичности…
Если же рожден ты для своего пути, то будь осторожен, когда поймешь это. Когда увидишь, что камни, которыми нагружен, мешают тебе дышать, не выбрасывай их прилюдно. Они закидают тебя твоими же камнями, то, что сделал ты, слабоумием зовут они. Давно уже созданы ими органы и институты, которые карают как за кражу чужих камней, так и за отказ от своих собственных, ибо отказаться значит уничтожить ценность их, общественную ценность, а это преступление.
Не пытайся убедить толпу в том, что существование их – это жизнь вьючного животного, что смысл жизни не в долге, а в энтелехии «я хочу»; все это против сущности их и потому сбросят они тебя в пропасть.
Среди них есть подобные тебе, но они подобны тебе только в возможности своего подобия. Они лишь отрицают и скрывают свои камни, но продолжают их тащить. Некоторые останавливаются и просто отказываются идти, но все они остаются при этом путниками, они меняют действие, но не мотив его, они продолжают жить так, как этого однажды захотел Каменотес.
Избавиться от камней означает научиться летать, это избавление от колеи тернистой дороги ложных (?) понятий. Свобода – вот мотив свободного, а не того, кто думает, что она – это отсутствие пинка со стороны ближнего твоего.
… Камни … эти – умершие мысли, мысли и заповеди мертвецов, тех, кто ушел, оставив свой опыт и свою истину тем, кто способен взять и потащить ее за собою. Как только ты доверяешь НЕ-СЕБЕ больше, ты становишься нагруженным верблюдом. Камни – это ноша для неспособных найти свой груз…
Все это так только для тех, кто рожден тащить, те же, кто хотел летать… они погибают, не пройдя и шага, их ломают уже тогда, когда начинают нагружать…    

ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ. Идущие не могут видеть дальше, чем приказывает целесообразность выживания, это инстинкт всех путников; - остаться в пути, не сойти с дистанции, не упасть, не оступиться… И близорукость их сродни одержимости, ибо одержимы они Движением, не могут остановиться они уже потому, что много и долго идут. И даже если они понимают, что идти бессмысленно – все равно идут, ибо «Дорога – то продолжается», ведь идут же все, и сколько помнят они себя все всегда ходили… И чтобы быть, они идут, ибо их бытие есть бытие ходока, узника самосознания. Забывают они роли и маски, забывают совершенство, которым обладали. Порчу свою воспринимают как шлифование умения ходить и радуются этому. И когда ноги их подкашиваются и искривляются под тяжестью камней они рады и гордятся этим, ибо «жизнь отражается» в уродстве этом.
Жизнью называют они путь свой и существование свое на этом пути. Целостностью то, что влачат они вечно за собою…
Варварами и дикарями зовут они тех, кто не бредет, а радостно бежит среди круч и обломков скал, отметая все неугодное, играя с пленившимися обломками Совершенности. Боятся ходоки тех, кто не испытывает боли тяжести, тех, кто вечно смеется и шутит над всем, тех, кто знает, что нет ничего, что есть и будет серьезным. Ненавидят они тех, кто не находится в кругу боли и серьезности, всех тех, кто сам выбирает себе угодные вещи. Ненавидят они игроков с судьбою, тех, кто не знает, что такое тяжесть, не знает пыток невыполненного «НАДО». И ненависть их рождает желание если не убить, то… помочь. И они делятся камнями своими, наставляют на путь истинный… забрасывают своими тяжеловесными ценностями; и помощь их есть первое условие убийства. Цивилизацией называют они орудие помощи своей…
Люди всегда объявляют войну этим детям Удачи и Радости, несут свои камни и запрягают «дикарей» в Ярмо человеческой правильности и целесообразности, радуясь той серьезности, которую те приобретают. Приобщением к цивилизации называют они это. И горды они этим до ужаса.

ФИЛОСОФЫ. Очень давно появились они. С усталым видом выходили они из общего потока, выбирали себе глыбу повыше, чем  предшественника, усаживались на нее, разбирали накопленное, оценивая свои камни. Выбирали из них самый острый и самый отточенный и начинали высекать на скале, которую застолбили свое видение…
 Этим они занимались всю свою жизнь. Самые смелые кричали идущим, что многие камни из тех, что несут они на самом деле не нужны. Учили какие камни необходимо нести, а какие следует забыть…
… гордились тем они, что меняют слова их, Мир…
… И до сих пор на Дороге можно видеть столпы учений их и жалко становится каждого из них, как жалко всякого, «кто умер в море от жажды».
Что толку в избавлении от сущности, если «избавление» значит не тащить, а сохранять и шлифовать свои камни на Обочине?

ОБ ИЗБАВЛЕНИИ. Знаете о чем мечтаю я, соседи мои? Об избавлении вашем. Хочу увидеть я вас радостными и счастливыми; хочу, чтобы вы  желали владеть, а не обладать,
хочу, чтобы понимали вы собственность как однократность;
хочу, чтобы делали вы все ради самого «делания», не задумываясь о ценниках, чтобы творили вы, а не думали о том, как дороже продать талант свой,
хочу, чтобы думали вы лишь о том, что знаете и в чем уверены;
хочу, чтобы играли вы с серьезностью, как играет с мечом ребенок;
хочу, чтобы забыли вы двух теней ваших, одна из которых вечно противна вам, а другая вечно неизвестна вам; и от того страшна вам;
хочу, чтобы жили вы не холодом камней, а дыханием вулкана;
хочу, чтобы удовольствие было спокойствием вашим;
хочу, чтобы только ветер был опорой вашей;
хочу, чтобы тысячу жизней прожили вы вместо одного жалкого подобия;
хочу, чтобы прежде чем вы скажите «Я», не думали вы о «НЕ-Я»;
хочу подарить вам одиночество единства игривой серьезности, чтобы кроме радости и легкости ничто не напоминало вам о существовании вашем;
хочу из каждого каменотеса сделать творца;
хочу сбросить камни ваши в пропасть сомнения, чтобы бездна не манила вас пустотою своей;
хочу, чтобы объединяло вас лишь то, что больше всего отдаляет вас друг от друга;
хочу, чтобы забыли вы слова, которые не имеют формы, ибо вечные камни лишь для вечных людей…

О ГОСУДАРСТВЕ. Интересен не сам человек, а его проявления. Сущность животного, не испорченного животного, того животного, которое еще не стало человеком, всегда остается с ним. Его ноша – это ноша самого себя и от того легко ему, бытие не обременяет его. Человек же, как предмет никогда не усматривается, человека нельзя увидеть, его можно только осознать. Понятие «человек» открывается в связях, в реализации того внутреннего, что несет в себе он. Человек интересен трансцендентальностью, а человеки – своим замкнутым брожением и слепотой. Все то, что не способно быть сильным и все то, что есть нутро и зловоние в человеке, есть мощь и оплот в облике человеков. Все нечистоты человека есть опора бытия человечества. Все, чем противен человек изнутри есть гордость человечества. И потому если чист и легок ты, не место тебе среди людей…
Государство – это кара за свободу и попытку расстаться с тяжестью. Государство – это мотив и средство для убийства тех, кто отказался от общего пути, от общих камней. Государство – это догма и рок, которые повелевают как нужно, как надо, что нужно тащить, сколько отдать и сколько оставить… Государство – это хозяин на скотном дворе. Государство – это порядок, порядок вечного бремени хаоса и абсурда… если живешь ты среди свободных истин…
Государство рождено слабостью и для слабых и потому дарит оно себя всякой радости и баловству. Государство это серьезность абсурда, превращенного в логику жизни.
   Камни его – это всегда снаряды готовые поразить того, кто вне нормы, вне закона, вне общества. Оно есть орудие убийства всего нового и совершенного, но это и  мера тяжести, мера ценностей, которые возможно и должно взвалить себе на плечи, чтобы быть его сообщником – гражданином. Камни, обточенные им, безлики и удобны для всех и у всех. Каждый несет эти двуликие камни, пересыпая и перебирая их так, как велит Оно. До государства можно говорить о несвободе, в государстве говорить вообще не приходится – остается лишь выкрикивать лозунги и призывы.
Государство может потребовать избавиться от всего негосударственного, тогда злятся на него и называют его несправедливым. Левиафаном зовут его тогда. Но возможно, что оно вдруг «подобреет» и разрешит нести еще что-то помимо себя – тогда свободой называют они это и радуются своему кусочку Дороги, уважают они тогда себя за то, что каждый имеет право на свой личный глоток пыли, на свою собственную форму камней… и радуются эти сапиенсы счастью своему…

О БЕССМЕРТИИ.… Весь путь копят камни они: одни выбрасывают, другие меняют, некоторые же, самые отчаянные, высекают их прямо из скал – все это опытом и знанием называют они. Так проходит их жизнь.
Но когда чувствуешь дыхание вечного «Все проходит», невольно, ощущаешь и тяжесть своей ноши. Тяжесть становится свинцом вечных истин и потому надо избавляться от нее. Но выбросить свои камни можно было  только в молодости, пока они еще не вросли в тебя, не сформировали тебя, теперь же придется раздавать и упрашивать, чтобы взяли.
Отдавая эти осколки Разумности, они отдают самих себя и от того, что дают они и что берут у них, зависит будут ли идти они, будет ли живо то ради чего жили они. Взвалить свою тяжесть на плечи потомков – вот задача каждого из них в канун небытия. И если твои камни обычны, то передаешь лишь опыт, если же ты был точильщиком своих камней, то знания передаешь; и пока они будут с ними – будешь и ты как создатель их, как тот, кто, в их понимании, создал нечто новое и полезное… но все новое есть отход от утраченной совершенности, все новое есть гарантия того, что монолит совершенства собран уже никогда не будет, и в этом злая шутка божественности.
… Но были и те, кто выбрасывал камни на Дорогу. И по тому, как они это делали можешь определить сущность их: слабость или силу. Слабые бросают потому, что уже не в силах больше идти, дух тяжести уродует им не только душу, но и тело. Сильные же сбросив одну ношу, взваливают взамен другую – презрение ко всем, кто еще окружает их, этих заложников своего одиночества. Слабые гибнут под градом камней общества, сильные же сами топят все вокруг.
… Некоторые путники посвятили всю жизнь тому, что собирали камни на тропинках войны – такие гладкие отточенные, готовые убивать…
… Смерти нет. У вьючного животного смерти нет, ибо жизнь его есть работа и серьезность, а смерть – высшая степень несерьезности. Пока есть человек, пока есть кто-то, кто называет себя и понимает себя, она невозможна для него. Смерть возможна только через осознание себя как не-человека, только через расшвыривание камней в головы еще идущих…
… Умереть, подарив камни, которые приняли, в обмен на свои собственные, - значит стать бессмертным, расшвырять камни всех, кто собирал их в прошлом и будущем, значит стать врагом самой смерти, поставить себя вне Дороги, взлететь… ибо, что удерживает тебя от полета, кроме того, что сам ты насобирал и чем тебя нагрузили?
…тяжело бессмертному… витает он как тень среди узников своего незнания, не смелости, не своего «Я». Страшно ему за них потому, что даже клич его, сотрясающий скалы, не привлекает внимания их. И поэтому говорит он лишь с тенями своими: Одиночеством, Истиной, Уверенностью и Смешным Умершим Человеческим Страхом. И тихо шепчут они ему: «Ты хочешь, чтобы тебя заметили? Отправляйся же тогда к себе, уходи в свой мир. Что забыл ты здесь? Пепел и грязь уже слетели с тебя, уходи же, ибо Вечности тоже бывает одиноко… давно ждет она тебя».

ГЛАЗАМИ БЕССМЕРТНОГО.
ПЫЛЬ. Суетою называете вы что-то, что должно помочь вам осознать себя. Правильность во всем, даже в отрицании самих себя – вот постулат ваш. Превзойти суету – значит свыкнуться с ее существованием… Дорога ваша всегда в пыли, она забила вам уши и потому не слышите вы уже не только музыку, но и топот свой, от того кажется вам, что одиноки вы. Пыль стала видением вашим и потому серо все для вас и безрадостно.
Купание называете вы «превзойти себя», а сверхчеловека видите в том, кто все же помылся.
А когда идет дождь, вы говорите, что нравы пали, ибо грязью становитесь вы. Когда же дует ветер, временами трудностей называете вы это…
ОРЕЛ. «Какое дело мне до камней ваших? до слов, которые бросаете вы мне? Ветер, ветер и только он владеет мною. Что мне до истин, полет которых есть падение? Что стоит все, что вечно будет ниже даже ваших ног? Зачем подбирать мне то, зачем охотитесь вы? Моя добыча, мои истины, легки и умеют летать. Удовольствие я нахожу в игре на перегонки с ними. Ценю и люблю я только то, что быстрее меня самого, легче меня самого…
Вы хотите убить меня? Не ловите воду сетями, старайтесь лучше не замечать меня; сохраните единственное благо, что осталось у вас – спокойствие ваше»
НОЧЬ. Когда путники уставали, наступала ночь… в темноте они не могли отличить один камень от другого, а ведь они любили хвастаться друг перед другом, что искусны настолько, что знают свои камни. Начинали кричать и метаться они, ощущая всю бесполезность своих попыток определиться, понимая, что не знать камней значит не обладать ими. Теперь свои камни они путали с чужими, и убивали друг друга, защищая право обладать, которое уже не опиралось на способность – знать…
Так рождались войны. Они снимали накопившуюся усталость и давали им силу экстаза движения… и тогда ночь становилась светлой – наступал день, и затмения Разума переставали мучить их, и отправлялись они снова в путь.
ТЯЖЕСТЬ. Однажды один из путников сорвался в пропасть. Прошло три дня и его увидели парящим в воздухе… все говорили, что это боги спасли его, но он рассказал нечто другое: «Я падал в бездну отчаяния, и она поглотила свет. Но я падал слишком долго и научился жить в преддверии смерти. Прошло много времени, а я все летел и летел, предчувствуя скорую гибель… и сума моя расстегнулась сама собою и все камни унеслись вниз, я же завис в воздухе…»
Он не договорил, они как обычно забили его камнями «Безумец» – слышалось эхом в горах…»

Гордец подумал и сказал: «Ну что же нам пора идти»…
Льстец же конечно поддержал.


«В ЦЕРКВИ»

-(торжественно) Веришь ли в Бога, сын мой,  чтишь ли, следуешь ли  заповедям?
-Хм… Нет.
-!?…(шепотом, оглядываясь) А! Понимаю… но какое учение  Ты исповедуешь, тогда? Куда направляешь Разум?...
1. ( в сторону, презрительно) Ага! Он думает, что знает, что такое  разум! Ну  хорошо проверим (?!). ( громко, отвечая) Во что «верю»? Хм…
             В то, что если раздеть мужчину и женщину    до нога… запереть  их в отдельной комнате… (улыбается ужасу священника), то они будут заниматься любовью в любом случае. Э! Я же сказал : мужчину и женщину  (опять улыбается).
             Верю в то,  что, если у человека есть хорошие деньги и он не дурак, он будет уверять себя, что счастлив. Верю, что человек, верующий в самого себя… заметьте не  в то, что вложено в него  общественным и осознается им как свое собственное, а именно « в самого себя»…добьется всего, что сам пожелает.
Хм. Вот пожалуй и все…Ах нет! Чуть было не забыл – верю, что время и место определяют интерес и содержание его к истине…
…- Это как?
-Как?..- Вы знаете (пафосно торжественно, с большим смыслом поднимает правую руку), что вы …умрете…
-…Но это знает каждый (в голосе проскальзывают нотки холодного презрения и превосходства, догадывается что говорит попросту с  сумасшедшим)…
  -…завтра в одиннадцатом часу… (быстро разворачивается и  бежит  к выходу, гогоча находу (в глазах священника  ужас сомнения истинности).
-Постойте! откуда  вы знаете? Кто вы такой?
(незнакомец останавливается у выхода в мир, поворачивается, слегка изящно улыбаясь и кланяясь отвечает)
-Верую…

                ***
-Обедни не было, сын мой , умер брат Йозеф.       





2.
«ОДНАЖДЫ РАССКАЗАННОЕ»

 «ЭХО»
Я любил быть услышанным. То, что заставляет более тонкие натуры  посвящать  себя театру или профессии. Купоны  познания, собственной значимости. Я любил быть понятым, услышанным и утонченно похваленным. В то время  я пребывал еще в юном возрасте и не думал найти себе вторую половину для сбора данных купонов, женщины воспринимались исключительно как атрибут веселья и форма удовлетворения мужских амбиций. В то время я еще верил в дружбу познания.
Тогда я еще не читал Книгу Бога и понимал Иешуа только из фильмов и обрывков проповедей телевизионных священников, ненавидя веру священников как самоварное золото. Слова о зерне и почве воспринимались слишком буквально, разум не привык подвергать сомнению не только внешнее, но и внутреннее. Я верил в дружбу. Я читал о ней в книгах, и полагал, что  если человек проявляет способность суждения, он не  может быть способен на подлость.
Среди тех,  кого я одаривал своим обществом  как  милостью, были и те, с кем мне было настолько интересно, что я позволял себе  высказываться в духе собственного мышления.
Таким человеком был Георгий. Мы частенько хаживали по пивным и не более. Предаваться философии под кружку пива, соленую рыбку, посматривая на симпатичных девушек, дымя сигаретой, казалось, соответствовало самому духу  философского- свободного от обязанностей. Во всяком случае, в мозгу вырабатывались какие – то химические  вещества, и наступало чувство  глубокого беспредельного счастья. Так проходили лучшие времена, студенчество.
Из сотен разговоров и споров спустя годы остались три- четыре темы, которые остаются формой вопроса до сих пор. Сейчас я называю это «эхом». Как камешек, который ударяясь о дно пропасти, живет в наших ощущениях звуком падения, так и эти разговоры – эхо нашей самонадеянности на решение вечных проблем этого мира.
Порой мне кажется, что  сядь я тогда за письменный стол, и напиши  я  свою позицию по обсуждаемому только что вопросу, родилась бы великая теория  мира и моя жизнь сегодня была бы другой. С другой стороны, есть «теория жемчуга», согласно которой, мысль должна прорасти через бытие ее носителя…
Но вот я иду в бар, беру кружку пива, может быть, разбавляю бытие собеседником, но чувство решения Проблемы «здесь и сейчас» не приходит,- только не от кружки пива… 
Меняя напиток, теряю Проблему, теряю свою жизнь. Маленький камушек, который надеется только на то, что будет услышан.
 


«ЗАПОЙ»
1.
 Был снова страшный месяц октябрь. Каждый октябрь я замирал с  предчувствием чего–то страшного, какого–то безвозвратного  поворота в своей судьбе. Обычно это начиналось с того, что я переставал радоваться  своей успешности.  Обычно, ближе к концу недели, что-то подсказывало, что все - тлен и суета, и годы летят слишком быстро. Мысль проскальзывала, не оставляя никаких следов, мимолетность.  Я уже несколько лет не придавал этому значения.
Но на следующий день, обычно утром в теле появлялась сонливость и отсутствие мускульной радости. Глаза смотрели печально. Самое безобидное – не выйти в понедельник  на работу, сказавшись больным. Маленькое безобидное лентяйство, что-то детское  неизменно угадывалось в этом, как  прогулять урок в школе, всегда была уверенность отсутствия каких-либо негативных последствий. Но этот день, начавшийся не рано утром, а пробуждением после обеда заставляет все ритмы и реакции быть вялыми. При этом по–прежнему кому-то, что–то от тебя нужно, кто-то звонит, что-то спрашивает. При  моей привычке все  планировать заранее и  точно так же все это не соблюдать, появляется груз ощущения невыполненных задач, ответственность и  чувство невыполненного долга отравляют «выходной» день.
Мысль об алкоголе посещает ближе к вечеру, когда в принципе  еще не темно, но служащие уже стройными рядами  едут к себе домой. Погода  ужасная, морось, щели, государственное отопление, пустой ящик телепередач, дебиллизм ведущих, возведенный в эталон stand up,  все это заставляет подумать о том, что рюмка другая скрасит одиночество.
Да, именно, одиночество. Как-то так сложилось, что нет того, кому можно излить душу, в особенности, нет того, кому можно было бы это сделать в отсутствии рюмки на столе.  С женщинами я уже давно не говорю по душам. Пьяные же разговоры по душам с друзьями неизменно заканчиваются либо куражом, либо дикой критикой любого  предмета обсуждения. К тому же и напиться–то нынче практически  не с кем.
Поэтому, поразмыслив и представив себе, что наутро  придется опохмеляться, вспоминать   застолье, и вообще терпеть присутствие в квартире чужого человека, решаешь выпить сам, чуть-чуть для настроения и вообще для того, чтобы не материться на рекламу, да и «выходной» все–таки.

Покупая в магазине спиртное, как–то всегда странно думаешь, что собирался  купить  вино, или мартини,  а берешь либо бутылку водки, либо коньяк,  либо водку и мартини, - для коктейлей. Закусываю только в компании, поэтому  к спиртному только сигареты, пару пачек.
Идя домой, замечаю, что мои покупки выдают меня – я не собираюсь выпить пару рюмочек, я запасся сигаретами на ночь, но гонишь эту мысль и твердо обещаешь себе лечь спать, - завтра на работу.
С улицы в доме затхлый воздух, открываешь окна, садишься перед телевизором не раздеваясь, пододвигаешь ближе телефон, откупориваешь, наливаешь. К горлу подкатывает ненависть и злость на самого себя. Раньше  алкоголь помогал находить вдохновение, изменял мир, расцвечивая его в краски  и узоры легкости танца над всем обыденным и серьезным, но теперь я знаю, что после пары  полных стаканов вместо веселости навалится свинцовая усталость от всего, лоб сведет  морщиной, лицо примет напряженность, а в голове будет шуметь отчаяние. Тоска на себя становится невыносимой и начинаешь вслушиваться в  телевизор, осушая  стаканы. Так проходит с полчаса. Пепельница уже загажена окурками, чадит и очень холодно, но лень и пепельницу вытряхнуть и окна закрыть.
Начинаешь вспоминать свои выходки. Раньше, когда  алкоголь сам по себе перестал   уже быть самодостаточной формой радости, но все еще оставался возбудителем куража, часто  звонил забытым подругам,  что-то предлагал, на чем–то настаивал, в чем-  то был уверен. Иногда собирался в  попыхах в центр для развлечений, встречался с приятелем, думая о возможности приятного знакомства с какой–нибудь искательницей приключений. Прожигали деньги, время, вечер, заканчивалось все либо банально шлюхами, либо того хуже проститутками, из экономии везли ко мне, наутро снова – отчужденный дом. Иногда бывало и веселее – милиция, задержания, предъявление   служебного удостоверения, чувство собственной значимости: постового на  место поставил!- большой человек. Но потом пришла лень и на это. 
Теперь я просто пил. Пил, выключая все телефоны, гася свет, исключая саму возможность вмешательства. Пил зная, что сейчас допью и начну работать, напишу книгу, докажу свои истины  на самом жестоком ристалище – листке бумаги.
Но дальше знания никогда не  доходило. Выпив, я понимал, что не хочу писать, потому что не могу ничего написать.  Мат, крики, морщенье лица, обещание последний раз. В итоге успокоенный тем, что завтра  начнется новая жизнь, встаешь, одеваешься и идешь за второй бутылкой. В магазине удивляешься почему на тебя так странно смотрят, не понимаешь что говоришь не просто вульгарно и бессвязно, но просто отвратительно, но ты кажешься себе трезвым как  стеклышко, поэтому начинаешь пить, не доходя до дома, из горла – тоже вроде бы кураж, молодость.
Правда иногда вспоминаешь, что десять лет назад ты уже сейчас собирался получать Нобелевскую премию  и мысль о том, что это конец мутит  тебя. Допиваешь, - еще будет время для тошноты. Когда - то это казалось дикостью.
Засыпаешь усталым, с полной уверенностью, что трезв, что- то в тебе трезво, наверное, то, что еще заставляет пить.

2.
Вечер второго дня начинается  с мысли о том, что на  работу пойти не удалось. Начинаются мучения совести. Иногда приезжаешь к вечеру, делаешь вид, что целый день был в суде и очень занят, но те, кто не пьет  знают, что после такой ночи    даже кожа  пропитывается алкоголем, отеки, цвет лица и прочее. Но ты не замечешь этого, это так просто, не замечать. Успокоившись мыслью, что это не влияет на общее состояние дел, выполняешь что- то бессмысленное – смотришь в какие- то бумаги, пьешь кофе, о чем – то думаешь, кому – то звонишь, назначая встречу, на которую заранее не явишься. Долго это продолжаться не может – долго себя выносить на трезвую голову нельзя.
Мысль о бокальчике пива посещает как – то внезапно…
Через недели две, оставшись без денег,  без сил, с подозрением на букет венерических заболеваний, кучей  просроченных обязательств, розданных на завтрашний первый день новой жизни, понимаешь, что нужно все- таки принять душ и завязывать.
Отойдя через неделю от всего этого, можно еще неделю поработать нормально, поверив в то, что ты будущая состоявшаяся личность, потом ненавистные зимние вечера, ужасные  стрессы и прочее – тысяча причин позволить себе расслабиться…
 Так проходят годы,  так покидает тебя Бог.



«ПРЕДАННОСТЬ»
Когда в детстве ребенок  счастлив и спокоен, мир проходит рядом с ним, как калейдоскоп добрых чудовищ и прекрасных волшебников, когда нет- лики жизни иногда пристально  смотрят ему в лицо.

Это случилось, когда  мне было лет 6. Мы жили в самом обычном  советском дворе, в нем играли в домино, пили пиво, щелкали семечки добрые бабушки и хорошо, терпимо относились к детям. Мы часами играли с друзьями в полевайки, войны и так далее. Двор был магическим  местом собственности, он принадлежал только нам,  принадлежал безраздельно, абсолютно, ибо существовал  в таком  качестве  только для нас. Все было гармонично и так прекрасно. Деревья, старые лавочки, приветливые соседи и, конечно, такие же, как мы верящие в  собственность мира – дворовые животные, те же дети.
Я уже не помню имя этой собаки и с трудом  могу сказать, что это была за порода, - «дворняга», но она жила у нас во дворе столько, сколько я себя помнил. Она подбегала к нам приветливо махала хвостом, и казалось еще миг и ее  тощая морда скажет: «привет, малыш, я так рада тебя видеть, у тебя все будет хорошо!». Она никогда  не попрошайничала у детей, у взрослых – да, но у нас никогда, даже не всегда брала еду, когда мы ее кормили. Кусок нашего Детства.
Все любили ее. За всеми она бегала, всех провожала. Если заходил во двор чужой, она считала своим долгом проводить его и пару раз деликатно гавкнуть в сторону коренных жителей, предупреждая о чужаке. Это была гармония отношений, идиллия.
В то самое время, когда это случилось, у нее появился живот, мы все ждали щенков, а родители, когда мы спрашивали о щенках иногда в шутку «разрешали»   нам, когда это случится взять хотя бы одного в дом…

Ранее утро, октябрь, юг России, тепло. Выглядывая за окна первого этажа, я увидел дедов за домино, соседку сверху, пару мужчин у машин, дворника. Она сидела как обычно в центре двора на парковке для машин и дружелюбно оглядывала своих соседей.  Во двор  вошли двое мужчин, у одного из них был сочок, как мне тогда показалось, только намного больше, чем для рыбы. Они шли прямо к ней, а она сидела и смотрела на них спокойно. Дальше я не смотрел в окно, я взглянул туда только когда услышал визг и лай. Я не помню ни этих двоих, ничего вокруг, я видел только ее глаза. Она смотрела на меня  с такой мольбой и с таким отчаянием, ее уносили в этом сочке, беременную, готовую разродиться, запутавшуюся в сетке и отчаянно тявкающую как щенка. Она смотрела прямо мне в глаза. Я хотел кричать, позвать на помощь … но они все просто были рядом. Лай перешел в вой, сама жалость жила где- то  там сбоку. Плакал ли я? Наверное, не помню.
С кем бы я ни говорил потом, все сожалели о том, что это случилось, все сожалели о ней, все те, кто был там, сокрушались, что никто не помог…Чудовища.
 Только потом я понял – таков род людской.












3.
«СПИЧКИ»


• - Тот, кто подчинил чувства Разуму становится рабом судьбы. Только «я хочу» должно быть мотивом твоим, только воля, бытие которой приносит, наслаждение, только легкость и беззаботность должны заботить тебя, ибо                все, что не делаешь ты, должно принадлежать только тебе и никому кроме   тебя, даже если этим завладели многие. И, когда Оно придет к тебе и  позовет тебя за собою, ты познаешь цену, которую ты заплатил за страдания свои.

• - Цена страданиям – рождение тирана.

• Есть сорт людей, одиночество для которых опасно – они могут произвести на свет истину.

• Когда я слышу о «свободе», то сразу понимаю себя как раба… хотя бы уже одного этого понятия. Истинно свободный никогда не осознает себя таковым, ибо не был еще рабом.

• Иногда повстречаешь Человека и думаешь, что вот же оно… но нет же: при повторной встрече ты не напишешь заглавной буквы.

• Если не выбрасываешь свои камни, то неизменно начинаешь гордиться ими.

• Исправление…хотел бы я посмотреть на свободу в ее «исправленном» состоянии!!!

• Меня всегда потрясала уверенность тех, кто наделен властью…я неизбежно испытываю жалость к ним, как к живой марионетке, гордящейся своей «свободой» и «независимостью» перед подобными себе на нижней Сцене.

• Наибольшее, чего должен ты опасаться как человек (пока еще как человек) – приобрести свое мышление, свободное мышление… И,  когда отправишься ты в путь на поиски утраченного человеческого, не найдешь ты его, даже если судьба ткнет тебе его под ноги, не узнаешь и опять же будешь драться.

• Осознать в себе актера – это еще не самое главное, осознать его в себе до конца, до черты безумия – это не самое страшное. Понять себя как зрителя – не самое лучшее… Стань комедиографом своей судьбы, тогда ты,  по крайней мере сожжешь все мосты, в особенности «ницшеанские».

• Спаси своих детей от разума! – тогда они не убьют тебя своим безразличием в старости.

• Умение спорить говорит лишь об изворотливости рабского рассудка, связанного цепью устоявшихся, хотя бы с одной стороны, понятий.

• Самая страшная ошибка, которую можно допустить – верить только в самого себя.

• Почему ты думаешь только о том, о чем должно думать?

• Для того, чтобы уважали, необходимо приобрести одну хорошую привычку – расставаться так, как будто бы никогда и ничем не владел из того, что теряешь. Для того, чтобы любили, - приобретать так, чтобы сам процесс уже приносил пользу другим, хотя бы в качестве созерцания, дарующего чувство зависти, то есть то, что должно превзойти. И, наконец, чтобы уйти от них, необходимо, чтобы тебя либо любили, либо уважали, но никогда одновременно, ибо тогда становишься их властителем, а властители не уходят, их забивают камнями…

• Самое лучшее в смерти – ее неизбежность.

• Легкие победы убивают волю к сражению.

• Есть вечные проблемы, порождающие quаsi вопросы, требующие ответов. Мудрость и искусство жить состоят в том, чтобы постановка самого вопроса содержала ответ на него, а, следовательно, приписывала ему знак вечности…не ужасна ли жизнь после этого?

• Меня смешит мыслитель, утверждающий свое мнение, свою точку зрения! Философия – это самая большая дистанция, которая может быть между человеческим и уже нечеловеческим, между своим и чужим, и, потому философ не имеет ничего, даже ощущения чего-то своего.

• «За всю историю человечества было 500 гениев» /?/ - чушь, их было сотни тысяч, мы знаем только о 500 как о гениях, остальные умерли в море от жажды…

• Гениальность незрима, но очень хорошо толкуема. «Гениальным» называют только последствия и это всегда огорчает их причину – гения.

• Бог… бог, в сущности, есть ничто иное как отражение дьявола в Зеркале жизни, или наоборот.

• Незнание меры приводит к банальнейшей переоценке ценностей, - это правда. Для того, чтобы жить этой переоценкой, а не ценить ее результат, необходимо нечто большее, чем свободный ум, нечто, что находилось бы по ту сторону добра и зла, как говаривал старик Ницше…

• Любовь и ненависть – лучшие подруги, поэтому неудивительно, что они так часто, по дружбе, подменяют друг друга.

• Имея «вещь», прячь ее от людского, тогда, при потери ее, ты даже не вспомнишь о ней, не говоря уже о сожалении.

• Людологический. Отношения мужчины и женщины весьма забавны: каждый усматривает в другом «возможность» бытия самого себя в качестве мужчины (для мужчины) или женщины (для женщины). Реализация этой возможности есть секс как показатель завершенности. Объединение носителей «возможностей» перед обществом – брак. Любовь – продукт всегда слишком требовательного сознания, идеализирующего энтелехию как собственной «возможности», так и партнера.

• Я люблю свои разброды мыслей, они мучительны и от того нравятся мне сытость  и стадность действий, не имеющих под собою личностного мотива. Лучший отдых для философа – побегать кросс в стаде.

• Сущность вечных вопросов в том, что ответ на них порождает сотню новых вопросов (заметьте – не вопросительных знаков).

• Иногда достаточно взглянуть в «зеркало»,  чтобы возненавидеть род людской. Не отсюда ли начинается самооценка?

• Я устал от этих «зеркал», каждое из которых отражает то, что я больше всего ненавижу в себе – человека. Есть два пути к свободе: первый связан с жестокостью – уничтожать «зеркала» и все, что есть зеркального в них; второй – стать слепым, для того, чтобы обрести способность зрения света. Но всегда в особенности будет раздражать наука о свете – оптика.
• Прекрасно встретить незнакомого друга, еще прекраснее, если он уже умер – отпадает необходимость поддерживать человеческо - дружеские отношения, остается лишь наслаждение от общения.

• Самое главное для того, кто хочет перейти «по ту сторону» убедиться в том, что он не ящерица. В противном случае рискуешь, пройдя все трудности, все метаморфозы, все прыжки над собственным «Я»,  и обнаружить себя по  своему следу – общественным хвостам…

• В греках поражало то, что их «метр» личной судьбы» всегда был достоин истории, а иногда, когда речь заходит о героях, мой разум подсказывает мне, что он был каноном их истории. Иначе как бы родилась философия?

• Неужели и качество будет количественным?

• Есть некоторые мыслители, читать которых опасно, эти натуры никогда не знали черты между «хочу» и «надо», между личным и дозволенным, читая их, всегда рискуешь стать их последователем. Современников это пугает, нас завораживает, богов заставляет молчать…

• Тот, кто не научился понимать смысла жертвы в настоящем – никогда не будет победителем, только предметом своего непонимания.

• Подумай о том, чего тебе стоило твое «я» прежде, чем ты вернешься к лучшему, к стадному.

• Для некоторых обрести себя – только условие для перехода к лучшим стадам, в особенности пастбищам.

• Иному, чтобы стать серьезным, необходимо сделать работой свою легкость
      и веселость. Сколько актеров погибло, не поняв этого?

• Как отважный духом?! Пока я вижу лишь воплощение нормы ненормальности этого общества…

• Есть черта познания, за которой необходимо уже не изучать, а изобретать объяснения, названия…

• Деньги… денег должно быть ровно столько, чтобы знать, что их использование хватит на всю жизнь. Но  что есть жизнь ?

• Все  в руках того, кто хочет что-то изменить. И ничто не есть собственность того, кто хочет просто верить в то, во что не верят сами верующие.

• Если хочешь разродиться чудовищем – люби только себя самого, верь только себе самому. Результат не замедлит ждать – станешь современным человеком…

• Не все осознанное есть уже названное.

• Некоторые проблемы лучше считать причинами, нежели следствием.

• Иногда автор настолько хорош, что не высказывает свои положения непосредственно, ты приходишь к ним сам, так как следуешь методу, который заимствуешь у него… и вот здесь главное не принять их за свои собственные.

• Глупость, что время лечит. Лечит отсутствие жизни.

• Если ты легко действуешь, то необходимо живешь.

• Жизнь протекает как сон – пока не закончится не понимаешь ни что это было, ни как это было.

• Политика - это умение использовать труд других…

• Как! Вы хотите быть философом? Ну тогда сделайте все трансцендентное настолько личным, чтобы легче было рассказать о половом бессилии, чем о том, что Вы теперь думаете.

• Больной и старый Гете хорошо пошутил: «Гений – это 99% труда и 1% таланта». Какого Труда? Скорее пробивания сопротивления окружающей среды.

• Вопросы следует задавать так, чтобы даже молчание было уже ответом.

• Доказательства? Ваш разум требует эмпирического основания для философии? Ха! Вы еще не поняли? У философии только одно доказательство – философ, ее творец. Он первое, но, отнюдь, не последнее эмпирическое основание…

• О тщетности попыток. Никогда  не пытайся  писать, просто пиши  то, что  ты хочешь написать. Никогда  не думай  о том, что это  и как, пока  ты не  закончил этого, пока  оно  не вышло  из под  твоего пера. Иначе  тысячу  раз ты будешь  испытывать  злобу на самого себя  и тысячу раз  ты скажешь самому себе и  только себе о своем бессилии. Это дано тебе  богом  и не  тебе решать  каким оно должно быть, оно  просто  должно быть - вот и все. Но ты  напишешь тысячу страниц  и все равно  ты  не  найдешь  там  своего героя

• Перекрои Судьбу  - в награду ты получишь правоту.

• Если ты не действуешь, то ты не живешь.

• Привычка жить уничтожает привычку  познавать жизнь,  чем более  типична  и налаженнее жизнь, тем  меньше  сила желания познания.

• Красиво жить, конечно же, не запретишь… но разрешения  на это  так же не получишь.

• Сколь много необходимо  потерять и как мало иметь, чтобы стать свободным.

• Равнодушие для сильнейшего приобретается  довольно просто -  необходимо  лишь смотреть  на свое желанное настоящее как на прошлое.

• Человек слаб, ибо все  свои мысли доверяет бумаге.

• Порок- форма личной чувственности(желания) против общественного (ОБВ) императива.

• Осторожность и предусмотрительность никогда не  приносят  удовлетворенности, случайность же  - всегда  радует  нас уже,  если  она безвредна.

• Надо ко всему очень легко относиться, без тени ответственности - Играю следовательно существую - принцип  сильнейшего.

• За животными необходимо приходится признавать  разумность- соответствие по  внешним условиям БВВ,  по  массовым элементам,  по количественной  характеристике.


• Большая наука  начинается там, где тебя перестают слышать.

• Переход  количества в качество - это  появление  навыка  реализации БВВ в БВД.

• Шанс всегда есть … в крайнем случае его можно придумать.

• Напиши мне о любви  и тогда возможно я пойму твой  крик души и буду осторожен.

• Доверить бумаге слов  пепел  придурочных мыслей- вот задача тех,  кто мог бы  глубоко уйти с распятия.  Что же  делать  как же быть ? может быть  не стоит  мучить  эту душу аффектом, тем,  что кто- то  недоволен, может быть тебе  сказать, про него не так уж тихо? Возопить о том, что слышал? Или просто умолчать?…