Пожар в осеннем лесу

Павел устал. В последние недели было много работы, мелкие проблемы, суета. Всё сильнее ощущалось беспричинное раздражение и недовольство собой. Раздражало начальство, ещё больше раздражали коллеги, слухи, байки, анекдоты, навязчивый юмор и наигранный смех.

Павел позвонил Саше:
- Привет, старик! Как дела?
- Привет! Вроде всё в порядке.
«Всегда у него все в порядке», - подумал Павел.
- Послушай, а не сходить ли нам за грибами? Говорят, белые пошли. Сосед ходил, принес две корзины. Давай завтра смотаемся.
- Идёт. Давай пораньше, часов в пять. На нашем месте.
- Всё, есть, договорились. На нашем месте в пять. Не опаздывай.

На следующее утро два старых друга встретились у недостроенного дома. Четверть века тому назад какой-то собственник начал строительство деревянного дома у самого леса. Поначалу стройка шла быстро, но прошёл месяц или полтора, и по какой-то причине работы сначала замедлились, а потом и вовсе остановились. Так и стоит этот недостроенный дом без крыши, с почерневшими бревенчатыми стенами, а сразу за ним – орешник, а за орешником полянка, на которой друзья еще в детстве играли в футбол.

Раннее утро. Отдельные птичьи голоса пробивались сквозь дремоту пробуждающегося осеннего леса. Друзья прошли орешник, «стадион», перешли через шоссе, дальше начинался «большой лес». Павел, ещё не до конца проснувшийся, чувствовал себя неуютно в сыром и прохладном утреннем тумане. Искать грибы не хотелось. В голову лезли неприятные, беспорядочные  мысли о недописанной работе, которую нужно срочно сдавать, о предстоящем ремонте машины, о недавней ссоре с женой и о той неукротимой энергии, которая выплёскивается у женщин во время таких ссор по самым ничтожным поводам. Он спотыкался о кочки и корни деревьев, в глаза лезли ветви и паутина. Саша, шедший впереди, тоже молчал.
Солнце все увереннее проглядывало сквозь редеющий туман, заиграло на росе, на паутине, прогревало лес. Птицы окончательно оживились и радостным многоголосьем встречали новое утро.
Первый гриб нашёл Саша: подосиновик, большая красная шляпка которого хитро выглядывала из травы на бугорке у маленького болотца. Саша подозвал Павла и, не скрывая торжества, любовался первой находкой. Не срезая гриб, он медленно пошёл вокруг болотца, раздвигая густую траву сапогом и тщательно прощупывая глазами землю. Недалеко от первого оказался еще один подосиновик, поменьше, с крохотной бурой шляпкой и толстой, причудливо загнутой ножкой.   
Саше везло. С каждой новой находкой он становился все оживлённее и вскоре полностью предался хорошо знакомому азарту. Павел был менее удачлив, но, казалось, очевидное превосходство друга не слишком задевало его грибное честолюбие. Его раздражал неуёмный энтузиазм друга.

«В этом весь Саша », - думал он, - в слишком затянувшемся ребячестве, в готовности бездумно подчиниться внезапно нахлынувшим эмоциям с уверенностью инфантильного эгоизма в том, что все вокруг непременно должны заразиться овладевшими им чувствами. Ещё в школьном музыкальном ансамбле он, никого не спрашивая, с самого начала повёл себя как бесспорный лидер. Настаивал на своём выборе репертуара, своем варианте аранжировки. Доказывал, что в таком-то месте нужно петь в два голоса, в другом – приглушить ударные или вставить инструментальный проигрыш. Вновь и вновь он загорался новой идеей и всех торопил с её осуществлением. В своих суждениях о музыке или о литературе был излишне горяч, категоричен, бесцеремонно отвергал мнения других и очень удивлялся, когда с ним не соглашались…»

День был солнечный, ясный, но жара сдерживалась осенней умеренностью. Лес уже полностью облачился в строгое величие осени. Выложен разноцветный лиственный ковёр, в тон ему наряжены деревья, чьи верхушки слегка покачивались лёгким ветерком, играющим мозаикой листвы. Тихо, едва заметно, по глубокому, тёмно-синему небу проплывали белые облака. Недалеко, на колхозном поле, тарахтел трактор.

Павел и Саша хорошо знали эти места. Здесь, у кромки леса, грибы, вскормленные беспрепятственно падающими до самой земли солнечными лучами, умудрялись искусно прятаться в низкой траве между редкими молодыми берёзками. Саша находил под ними по три-четыре гриба сразу. Его азарт передался наконец Павлу, который с надеждой осматривал проверенные, почти никогда не подводившие места. Но сегодня ему просто не везло.

- Пашка,- закричал откуда-то Саша, - иди, смотри какой красавец!
И неудачник, отчаянно ломая ветки на пути, бежал к новой находке счастливого соперника. И с завистью отдавал должное очередному дару леса, поглощённому корзинкой друга.

«И ведь многие действительно с ним соглашались, - продолжал Павел свои размышления, - он умел убедить своей одержимостью, самоуверенностью, заразить эмоциональностью. Он был способный. В школе, а затем в институте, он всегда был одним из лучших. Знания давались ему легко, без особого напряжения. Он быстро увлекался изучаемыми предметами, теориями, мыслями, и этот интерес позволял ему каким-то естественным образом, без зубрёжки, запоминать и осмысливать прочитанное и услышанное так, что оно будто становилось его личным достоянием, которое он мог развернуть перед собеседником в любом аспекте и относительно любой точки зрения.
От него ожидали многого. Но при распределении Саша не смог, а вернее даже и не пытался добиться хорошего места и сразу согласился на предложенную ему скромную работу. Многие из тех, кто знали Сашу, пожимали плечами. Но не Павел. Он знал, что его друг чересчур уверен в своих способностях и считал, что они как-нибудь сами собой проявятся, где бы он ни работал. Саша был непостоянен, неуравновешен:  то угрюм и замкнут, чем отпугивал от себя друзей, то восторжен и слишком открыт перед людьми, которые вряд ли заслуживали такого доверия.
Он никогда не был способен соизмерять свои порывы с текущей реальностью. Он ставил себя выше реальности, не контролировал эмоции, не подчинял их сложившимся обстоятельствам. Он так и не смог уловить ту срединную соразмерность в отношении к внешнему миру, которая одна только ориентирует человека в сложных, непредсказуемых жизненных ситуациях, защищает от ударов и травм, подстерегающих каждого, давшего волю своим фантазиям и мечтам, уводящим в сторону от жизни".   

На небольшой полянке, окруженной стройными рядами молодых елей, Павел нашел большой, но крепкий подберёзовик. Рядом – ещё один. Встав на колени, чтобы срезать грибы, он увидел еще три, растущих рядом. Павел нагнулся. Под ветвями деревьев, совершенно не прикрытые травой, стояли знавшие себе цену боровики.  Большие, чуть высушенные солнцем, крепкие, очень красивые. Настоящее богатство! Павел переводил взгляд с одного гриба на другой, не вполне веря своей удаче. Грибы многозначительно молчали.
Тишина. Где-то недалеко стучал дятел. С высокой березы, плавно кружась, падали листья, будто не в силу сезонной необходимости, а исполняя некий ритуальный танец. 
Павел позвал Сашу. Тот, прищурившись, оценил находку и сказал Павлу: «Здесь обязательно должны быть ещё». Он был прав, место оказалось урожайным.

Павел вспомнил, как лет семь назад Саша позвонил ему и пригласил к себе домой: «Приезжай обязательно, старик. Я жду тебя, - говорил он взволнованно в трубку.
Друзья встретились после полугодового перерыва. Саша усадил приятеля на диван, налил полстакана водки и велел выпить залпом. Павел, зная своего друга, выпил без пререканий, хотя напиваться совсем не входило в его планы.
- Я влюбился, старик! Понимаешь? Влюбился! По-настоящему, как в книгах, как в кино! На, выпей ещё. Давай послушаем! - и он поставил на свой старый, видавший виды катушечник ранних «Битлз».
- Ты только послушай вот этот момент! - воскликнул он, жадно втягивая в себя сигаретный дым. (Звенящая терция устремилась к высокой ноте). Ты знаешь, о чём эта песня? – спросил Саша многозначительно.
- О чём?
- О счастье. В музыке чаще всего заключена надежда на счастье, вера в счастье или тоска по утерянному счастью. Эта же песня про само счастье, в ней его сиюминутное торжество! А вот сейчас этот момент…
Павел слушал. Тепло от выпитой водки, от музыки и горящих сашиных глаз проникало в него. Музыка заиграла, засветилась, исходя, казалось, не из старого магнитофона, а как-то сама по себе, так как не звучать не могла…

Через два месяца Саша женился. Ещё через год у него родился сын. А ещё через год жена подала на развод. Несколько лет после развода Саша избегал встреч с друзьями, в том числе и с Павлом. Никто не мог сказать о нём ничего определённого. Но среди общих знакомых стали ходить слухи, что Саша запил и у него неприятности по работе. Говорили, что он опустился и стал не похож на себя прежнего.
Но вот года два назад Павел случайно встретил своего друга в метро. Он изменился. Как показалось Павлу, он стал чуть спокойнее. Павел заметил какую-то нехарактерную для прежнего Саши сдержанность, даже медлительность в движениях.
И не было в нём прежней самоуверенности. Именно эта самоуверенность - пусть незлая, даже в какой-то мере детская – раздражала Павла ещё со школьных времён. Но он почти никогда не спорил с Сашей, будучи уверенным в том, что его правота рано или поздно станет очевидной не на словах, а на деле. 
Так оно и получилось. Саша ставил перед собой грандиозные задачи, о чём-то мечтал – и работает на прежней скромной и малооплачиваемой должности. Павел стремился к реальным, обдуманным целям - и достиг их. Всю свою жизнь он медленно, но уверенно двигался вперёд. Да, подстраиваясь под начальство, знакомясь с нужными людьми, поддерживая ровные отношения с коллегами. Люди есть люди. Твердолобая принципиальность красиво смотрится лишь в плохих советских фильмах. Чувство меры, терпение, житейская сообразительность позволили ему неплохо закончить институт, добиться хорошей должности, уважения коллег, уверенности в себе.
Павел не предавался, как Саша, пылкой любовной страсти. В отличие от своего друга и в семейном плане он сделал свой выбор продуманно, с учётом своего характера, положения своей будущей супруги, с учётом всех житейских обстоятельств, с которыми приходится считаться. Саша женился по любви, вернее, по внезапному порыву и получил пустоту разочарования. Павел, несмотря на преходящие ссоры и обиды, в целом имеет надёжные, стабильные семейные отношения, взаимную привязанность - пусть не восторженную, не страстную - зато прочную, выдержавшую испытание временем. 
Павел достиг всего, что желал. Правда, его работа оказалась более однообразной и менее творческой, чем он предполагал, но он давно уже научился без особой жалости отбрасывать благие представления юности, чтобы без разочарований и обид на судьбу встречать реальность такой, какой она ему со временем открывалась. Он находил удовлетворение не столько в самой работе, сколько в окружающей её атмосфере престижности,  статуса. Это тонизировало его, позволяло ощущать себя востребованным. У него много интересных, даже довольно известных друзей, хорошая квартира, обставленная с большим вкусом, жена, благодарная ему за обеспеченную, спокойную жизнь и уважающая его, видя к нему уважение со стороны многих в высшей степени достойных людей.
Теперь, когда у него всё это есть, он не скрывал желания продемонстрировать свой успех перед другом-неудачником. Успех, пришедший к нему в результате того разумного взгляда на вещи, которым этот друг так неосмотрительно пренебрегал.

Грибная прогулка удалась. Большие корзины были наполнены благородными грибами. Друзья присели на ствол повалившейся осины и закурили. Азарт сменился удовлетворённостью результатом и созерцательным покоем.
- Помнишь, как пацанами мы тушили здесь пожар? – спросил Саша улыбаясь.
Павел тоже улыбнулся. 
–  Да, именно в этих местах.

Лет двадцать назад они заблудились в лесу и, уже не думая о грибах, отчаянно искали дорогу домой. Они долго бродили среди угрюмых осин и наконец увидели первые признаки берёзовой рощи. Лес постепенно редел и Саша, шедший впереди, внезапно остановился, будто заметил что-то необычное. Чуть отставший Павел подбежал к нему и, проследив за направлением его взгляда, замер под впечатлением увиденного. За деревьями виднелось багровое зарево. Казалось, огромная стена огня надвигалась на них, поглощая лес.
- Это пожар, - сказал Саша.
- Пожар? – растерянно спросил Павел.
Некоторое время мальчики неподвижно стояли, поражённые грозным зрелищем.
- Бежим скорее, - твёрдо сказал Саша, - будем тушить.
Он бросился навстречу зареву. Ветви деревьев и кустов царапали лицо, не хватало дыхания. До места пожара, казалось, было совсем недалеко.
- Сашка,  погоди! – кричал Павел, едва поспевая за своим другом. – Мы не сможем потушить такой большой пожар! Мы не сможем!
Но тот его не слышал. Волнение от сознания значительности предстоящей борьбы охватили его, наполняя силами.
Но странно – огонь не становился ближе, он как будто отступал. Был виден конец берёзовой рощи и, когда мальчики выбежали на поле, они увидели: то, что они приняли за лесной пожар, на самом деле было закатом солнца, окрасившим небо в необычно яркий багровый цвет…

- Мы возвращались тогда домой, будто одержали какую-то важную  победу, - сказал Саша.
- Да, а дома нам досталось от родителей за то, что пришли, когда уже стемнело. Кстати, а как ты собирался тушить пожар?
Саша лишь пожал плечами. Павел посмотрел на него и увидел в его глазах мягкий озорной огонёк, напомнивший ему прежнего Сашу. «Нет, он почти не изменился», - подумал Павел.
А ведь что-то ещё, помимо желания продемонстрировать своё превосходство, до сих пор связывало Павла с другом-неудачником. Что-то, как это воспоминание из далёкого детства.
   
Друзья докурили и пошли домой.
Наступал вечер. Тихо было в осеннем лесу. Пахло сыростью и опавшими листьями. Небо, как двадцать лет назад, было окрашено багровым заревом заката.       

1984 г.