Кошачая

Говорят, у котов девять или около полусотни раз
Когда можно жизнь пустить под откос и начать сначала.
Жил один черный кот с ядовитым разрезом глаз
И мечтал со Своим Человеком ночами заваривать чай.

Ночевал под кушеткой одной алкогольной старушки,
Что включала на полную рен-тв и курила табак,
Материлась по-страшному мастерски, по-советски, как Пушкин.
И на ужин отвешивала ему очень сытный тумак.
Все бы так и терпелось, с охотой равняя помойку,
Закалялось и скалилось, если бы не печаль:
Невозможно равнять кружки чая и литры настойки
Вот, однажды и муркнул старушке сквозь зубы "Гуд Бай"

Минус смерть. Знаменована будто свободой.
С очень жарким и диким желанием заново жить,
Пусть, слоняясь голодным по грязным российским дорогам,
Но с возможностью отыскать Человека и заслужить.

Черный кот ночевал по пустынным дворам и подъездам,
Вопросительно глядя случайным прохожим в глаза.
По трамваям бродя, побывал он и в центре, проездом,
Где его подобрали домой, по-московскому, в три часа.
Она постоянно смеялась открыто и дула коту в усы,
А Он был волшебником и бормотал заклинания "работаработа",
Они ему дали странное имя "Пушок" и кусок колбасы,
Но кот с сожалением мяукнул "Ауфидерзейн, оба"

Минус две относительно юные, краткие жизни.
Сколько их там осталось еще и что будет потом?
Вправе тут в безызвестности сникнуть, сломаться, раскиснуть,
Но не тем, кто считает себя котом

Белый бантик бумажный волшебно плясал перед носом,
Завораживал, дразнил и вел в незнакомый подъезд
Полный запахов бабушек, пыли, котлет, дихлофоса
В общем, в одно из самых банальных на этой планете мест
Кота, через слезы родных, поселили к себе Петя с Машей
И стали его украшать то бантом, то пинком под хвост,
Угощая конфетами и сухпайком, что может быть гаже?
"Оревуар" промурлыкал детишкам прохвост

и кто-то новый чесал за ухом ему, а себе заваривал чай,
Жизнь начинала заново свой отсчет.
Вот и я, как тот кот, который всем говорил "Прощай",
Не потому что коты свободные или что-то еще...