Иван Афанасьевич

Иван Афанасьевич.



           1.

     Из протокола ***ЦУП*****ГК***РФ
     От 16.11.2002 г.

     Вчера, 15 ноября 2002 года, в районе закрытой части космодрома «Байконур» упали три метеорита. Специалисты, прибывшие на место падения, заявили, что это – три цистерны с мазутом. Цистерны опознать не удалось, но мазут как вещество опознали сразу. Ваши рекомендации к действию.


          2.

     Служебная записка.

     Каковы результаты анализов мазута? Укажите точные координаты и время падения.


          3.

     Иван Афанасьевич вздохнул, побледнел и резко встал, сжав в руке документ явно государственного образца. Срывающимся голосом он сказал:
     - Они вернулись! – и упал в кресло.
     - Воды? – поинтересовалась жена.
     - Холодной.
Через минуту он уже стучал зубами по краю стакана.
     - Они вернулись! Ты представляешь – они вернулись! Вернулись!!!
     - Попей-попей, Ванечка, водички! …Лучше?
Взгляд Ивана Афанасьевича блуждал по стенам.
     - Как ты себя чувствуешь? …Да что случилось? Кто вернулся? …

     …Через полчаса Иван Афанасьевич сидел за накрытым столом. Жена уже сбегала за водочкой, разложила по тарелкам всякой снеди и тоже сидела за столом, в тревоге ожидая, что же скажет муж.
     - …Месяц назад у меня возникла одна идея…, - Иван Афанасьевич перемежал предложения рюмочками. - …Так вот, идея… Как же объяснить-то что за идея…?
     - Говори, я всё пойму.
     - …Ну… Короче, вышел у нас спор в ЦУПе… Такой спор, что на тот день даже полёты отменили…
     - О чём спор?
     - Сейчас поймёшь. …А может и не поймёшь… Не обижайся! …Короче, полёты отменили, а ракета стоит. Я пристёгиваю к ней четыре цистерны с мазутом… Собак не дали. Они жрать из тюбиков не могут. А мазут… Кому он на хрен нужен? …Уральский был мазут… Наш… Да, в общем-то мог ещё пригодиться… Ну, да чёрт с ним! О чём я ? Ах, да… Пристегнул три цистерны…
     - Четыре. – робко возразила жена.
     - Что???
     - Четыре цистерны. Ты говорил, что «пристегнул» четыре цистерны.
     - Да?! …А! Это прилетело их три! …Смотри! Пристёгиваю цистерны и запускаю ракету-носитель абсолютно по прямой… по перпендикуляру вверх! Без всяких выведений на орбиту!
     - И они вернулись?
     - Не все – три. …Одна куда-то делась. Может, в другом месте упала? Но почему не в этом, с этими тремя?...
     - Ну и что же с того, что они вернулись? – жена привычно вывела Ивана Афанасьевича из состояния ступора в который он норовил впасть. Может быть, тому виной была водка, почти полностью перекочевавшая из бутылки в Ивана Афанасьевича? Но была ещё и вторая бутылка… Ещё полная.
     - Как – «что с того, что они вернулись»? Ты что? Не понимаешь??? Смотри, Тань – у нас сейчас день и мы находимся на той стороне планеты, что обращена к солнцу… Понимаешь?
     Жена промолчала, ожидая продолжения. Но, кивнув, подумала: «В общих чертах, всё правильно. Только вот – вечер на улице. И уже давно темно.»
     - …Но есть другая сторона планеты – там сейчас ночь. Эта сторона отвёрнута от солнца…
     Иван Афанасьевич разошёлся не на шутку. Такого, жена его даже побаивалась. Иногда. Для приличия.
     - Понимаешь?
     - Понимаю. Ну и что?
     - Как? – Ивана Афанасьевича совершенно озадачил вопрос «Ну и что?»
     - Какая связь между ночью и мазутом? – , и уже другим голосом, в котором чувствовалась некоторая надежда, - Ты украл ночью мазут??? - , заговорщицким шёпотом, - Четыре цистерны?
     - Да не крал я никакого мазута, он стоял на взлётном поле… То есть, они стояли на взлётном поле… Цистерны с мазутом.
     Жена почувствовала, что время её реплики подошло и быстро проговорила:
     - Ох! Я уж думаю – мазут украл! Да зачем он тебе нужен был – мазут?
     Иван Афанасьевич взвёл к потолку глаза, потом опустил взгляд на стол, нашарил рюмку невдалеке от себя, угрюмо выпил водки и замолчал, закусывая. Он смотрел в выключенный телевизор и уничтожал котлету. Прошло несколько томительных минут молчания прежде, чем к нему вернулся дар речи.
     - Представь, что ты стоишь на футбольном поле и пинаешь мяч вперёд, а он возвращается с другой стороны поля и бьёт тебя в спину.
     - Не совсем понимаю…
     - Ну, как же?! Вот мяч… пинаем… он улетает… Но возвращается…, - Иван Афанасьевич прокомментировал свою речь серией недвусмысленных, по его мнению жестов. – Сзади возвращается! – последний жест придал вполне определённую характеристику возвращению сзади.

     …Всё было так привычно в этом вечере и оттого даже мило. Любимый рассказывает себе на ночь свои любимые сказки и назавтра у него будет больная голова. А он весь день на работе…

     - …вдоль экватора построили железную дорогу. И ты садишься… в Кении какой-нибудь… И едешь только прямо, никуда не сворачивая, и приезжаешь обратно в Кению.
     Иван Афанасьевич впадал в отчаяние. Жена молчала и, казалось, отсутствовала. Первый, кому он начал рассказывать о произошедшем, впал в скуку и возвращение трёх цистерн ему было совсем неинтересно! Редко, когда Иван Афанасьевич чувствовал себя таким беспомощным. Он решил про себя, что во что бы то ни стало, станет молчать теперь, отговариваясь только тем, что это, мол, рабочие вопросы. И ни в какую не заговорит! Хоть…
     - Понимаешь, Тань?... Где вторая бутылка?... Понимаешь?
     Жена сделала серьёзное лицо.
     - Понимаю.
     - Вот… И, что теперь делать – не знаю.
     - В смысле - «что делать»?
     - Тоже не знаю… С полученным фактом! Что делать с этим фактом?
     - А он так важен?
     - Да ещё как!!!
     - И, что в нём ТАКОГО важного?
     - То, что вселенная совсем маленькая.
     - С чего ты это взял??? – жена, действительно, никак связывала цистерны и размеры вселенной между собой.
     «Ни слова больше!» - клял себя Иван Афанасьевич. – «Ни единого!»
     - Ты пойми – всего месяц потребовался, чтобы цистерны пролетели всю вселенную насквозь! Ме-е-есяц!!!
     - А куда делась ракета?
     - Ты вообще не о том думаешь! …Развалилась в полёте.
     - Одни цистерны прилетели?

     …Но чаша терпения Ивана Афанасьевича переполнилась и он умолк. Решительно и беспощадно. Наливал и снова пил.
     Жена включила телевизор, и тот уставился на неё своим унылым глазом. А она, в свою очередь, стала смотреть на него… В него. Глаза – зеркало души. И в её глазах читались: забота о муже, мечта иметь ребёнка и ожидание критических дней. В единственном глазу телевизора читались: «Алкозельцер», «Памперсы» и «Олвейс». Если бы телевизор был живым, он совершенно определённо составил прекрасную пару жене Ивана Афанасьевича. Но телевизор – не человек, да и жена – это ещё не вдова. О, Господи, о чём это я??? Не могло появиться этих мыслей у Ивана Афанасьевича, ибо спустя пять минут он уже спал в кровати, проявив перед сном героическую попытку раздеться. Попытка, правда, не удалась. Годы не те!



          4.

     День начался плохо, чего и следовало ожидать. «Алкозельцера», конечно, не нашлось. А такую, зачастую полезную штуку, как рассол, Иван Афанасьевич видел последний раз ещё при коммунизме. Покачиваясь, он прошёл в ванную, морщась, поплескал в лицо водой, тщательно вытерся полотенцем и вышел в зал. Надежды не оправдались – жена тщательно прибралась в квартире и ни опохмелиться, ни просто пожрать на поверхности не нашлось. Пришлось тащиться по давным-давно исхоженному маршруту – до квартиры напротив.
     Вован отозвался на звонок не сразу. Некоторое время из квартиры не доносилось ни звука, потом послышались шаркающие шаги и хриплый вопрос «Кто?». Иван Афанасьевич, ласково так отозвался:
     - Я, Вован.
     Дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась непричёсанная голова. Ниже непричёсанности находились два быстрых глаза, скользнувших по Ивану Афанасьевичу.
     - Болен. – не добавив ничего сверх этой констатации, Вован стремительно распахнул дверь и мотнул головой в сторону квартиры. Иван Афанасьевич, подозрительно оглянувшись в сторону подъезда,  проскользнул в квартиру.

     Вован никогда не пил. Нет, он не был в завязке, просто про него никогда нельзя было сказать, что он пил, как про некоторых. Его жизнь состояла из странных и, возможно, сомнительных знакомств, странных поездок, которые он именовал «командировками» и постоянно сменяющего странного запаха в квартире. Запахи сменяли друг друга с периодичностью, зависящей от времени года. Сейчас, в квартире запахи были смягчены, но на кухне пахло чем-то вроде вишнёвых косточек. Подозрения Ивана Афанасьевича перешли в уверенность при виде странной баночки, помещённой в тарелочку. Содержимое баночки представляло собою какую-то странную грязь. Но всё удивление, которое могло возникнуть у Ивана Афанасьевича, было давным-давно использовано, оставалось только чувство глубокой благодарности к человеку, который не раз спасал его от смерти с похмелья.
     - Нет водки. Сейчас сам сбегаешь.
     Иван Афанасьевич слушал в пол уха и смотрел, как сквозь туман. Вован открыл холодильник, достал какие-то пузырьки с прозрачной жидкостью и ещё раз успокоил:
     - И мне возьми пива. Литра два. Пошли в комнату.
     В комнате, Вован уложил Ивана Афанасьевича на диван и заставил закатать рукав. Комариный укол во внутренний сгиб локтя.
     - Наступай. – Иван Афанасьевич прижал иглу к коже, предусмотрительно врученной ему ваткой. Игла выскользнула из-под пальца и, через секунду, Вован выскользнул из комнаты.
     Иван Афанасьевич раньше очень часто заходил к Вовану, но потом, обнаружив в себе стремление видеть соседа каждый день (а иногда и по нескольку раз в день), заходить стал только в случае крайней необходимости. Вот как в этот день. Иван Афанасьевич всегда доверял Вовану как доктору скорой помощи и поэтому, лёжа на диване он без страха, с одним лишь интересом наблюдал за изменениями. А не заметить их было невозможно! Если бы слона с размаху ударили китом – это наверняка было ощутимо для слона, но не исключён вариант, что при определённых обстоятельствах, слон бы не заметил этого. Но, вряд ли можно предположить, что человек не заметит, что через него проходит месячный энергетический запас Братской АЭС. С четверть минуты Иван Афанасьевич сучил ногами от наслаждения, которое не мог вместить в себя, а потом, прытко, как подросток, вскочил и быстро направился на кухню. Его переполняла благодарность к этому человеку, к человеку, решившему вопрос похмелья буквально одним движением, ему хотелось высказать эту благодарность и хоть как-то попытаться выказать её.
     - Вован, я так тебе благодарен!!!... Я просто не знаю, как …
     - Сходи за пивом. И водки возьми себе… Ну и я тоже водочки попил бы.
     - Сейчас, сгоняю. Оденусь только.
     - Давай быстрей.

     Улица появилась в сознании Ивана Афанасьевича совершенно внезапно, как будто сменили кадр. Возник довольно солнечный день: блестящие лужи и пронзительно голубое небо. Бросив быстрый взгляд на серые дома, Иван Афанасьевич снова обратил взор на небо. Всю жизнь оно было таким далёким, таким недостижимым, столь многие мечтали покорить его синь, подчинить себе. Чего далеко ходить – даже Вован был лет двадцать назад космонавтом, известным на всю страну. Но сейчас пришло другое время… Странное происшествие с цистернами снова припомнилось Ивану Афанасьевичу. Ему показалось удивительным, что он забыл об этом, хоть и ненадолго.
     «Это же грандиознейшее открытие – открыты реальные размеры вселенной (нужно заставить аналитический отдел подсчитать эти размеры…)! Надо, как можно скорее сделать все расчёты, что бы было что представить изумлённым землянам. Вот, дескать, жили вы жили всю жизнь и не знали, что… Сатурна не существует, что это просто глюк какой-то ещё неизученный. А на самом деле…»
     Но тут мысли Ивана Афанасьевича обрывались – он никак не мог заставить себя додумать, что же «на самом деле».
     «Ничего, главное предоставить информацию, а потом в аналитическом отделе додумают, что там к чему…»


5.

     Вован расчищал стол, пока Иван Афанасьевич приносил еду из своего холодильника. Вованов холодильник был предназначен для хранения всяких препаратов и поэтому должен был быть стерильным. Никто никогда и не мешал ему быть таким. Через несколько минут оба соседа сидели за столом, держа поднятыми хрустальные стопки.
     - За космос!
     - За космос!
     Этим тостом всегда начинались все пьянки космонавтов и цуповцев, когда не было другого повода для того, чтобы набраться. После одного из таких тостов и запустил Иван Афанасьевич ту ракету с цистернами. После одного из таких тостов он и получил сообщение о возвращении мазута на Землю. И сейчас, похрустывая огурцами, каждый из сидящих за столом думал о своём космосе.
     - Ты пей-пей!
     - Да я хорошо себя чувствую! Даже очень чудесно! – Ивану Афанасьевичу и впрямь было хорошо.
     - Это ненадолго, минут через двадцать отпустит. Это я просто подзарядил тебя, чтобы ты в магазин сбегал – самому влом было.
     Ни обиды, ни досады на Вована у Ивана Афанасьевича не было – он слишком хорошо его знал, чтобы разбираться: когда тот в настроении, а когда нет. Да и как можно быть в обиде на человека за то, что тот спас тебя от жестоких мук? Лёгкий химический привкус во рту, напоминающий вкус вишнёвых косточек, давно смылся водкой и наступило странно бодрящее опьянение. Утро складывалось замечательно. По стенам бегали шустрые уличные солнечные зайцы, отражаясь от проезжающих машин. Иван Афанасьевич подумал было, что жизнь солнечных зайцев вовсе не так мимолётна. Что жизнь зайца, отражённого от лобового стекла автомобиля заканчивается тогда, когда весь автомобиль скрыт от солнца. Если скрыть только лобовое стекло, то заяц естественно переползёт на другое место. Но, видимо и тогда, когда весь автомобиль в тени, он продолжает жить на каком-то ином уровне (необходимо же брать в учёт и всяких фонарных зайцев). Но, вдруг, такое умоброжение смутило Ивана Афанасьевича и он вспомнил, отчего он вчера так напился. Вспомнил также и то, что жена не захотела его услышать. Тут же был совсем иной случай – это был Вован. Вован первый должен услышать! С его космонавтским прошлым… Иван Афанасьевич вспомнил историю отстранения Вована от полётов:

          …Станция «Мир» сиротливо кружилась вокруг Земли, подобно космическому мусору. «Консервная банка на солнечных батарейках» - так называли станцию космонавты, видевшую её снаружи. В 1982 г., летом, четверо людей пролетали в этой «консервной банке» над Тихим океаном. Один из них был Вован и он пялился в иллюминатор.
     - Помню, как-то я с девчонкой встречался… Такая любовь была! Целовались, ночи проводили вместе, глаз друг от друга не отрывали, рассвет встречали красными глазами… А тут, посмотри, где рассвет? …Вот там? И где романтика? Этот рассвет – просто полоска с краю, чуть более светлая, чем океан под нами.
     А после этого, Вован одел скафандр и вышел чего-то починить на корпусе «консервы». Поперемещавшись вдоль солнечных батарей, он вдруг куда-то ушёл. Это было тем более странно, что идти было некуда. Именно по этой причине, советское правительство не боялось отпускать космонавтов за пределы Земли. Но Вован ушёл и вернулся только через несколько часов. Никто не спрашивал его где он был, а он и не горел желанием рассказывать. Так Вован загулял. Он стал задерживаться всё дольше и дольше на «улице»… И один раз не вернулся.
     Сначала никто не обратил на это особенного внимания. Когда прошли сутки, остальные члены группы связались с Землёй и доложили о сложившейся ситуации. Они старались действовать как можно осторожней, жалея друга, но как можно осторожно рассказать о том, что человек вышел в безвоздушное пространство и не возвращается уже больше суток? Возникло серьёзное подозрение о связи Вована с иностранными державами. Было вынесено предварительное обвинение в измене Родине. Дело дошло до заседания ЮНЕСКО, на котором представитель каждой капиталистической страны клялся и божился, что в глаза не видывал ни Вована, ни любого другого советского космонавта. То, что Гагарин, например, космонавтом не был, об этом знали все. Спрашивали с представителей капиталистических стран потому, разумеется, что в соцстраны никакой советский гражданин не свалил бы.
     В конце вторых суток в иллюминаторе «Мира» возникло уставшее лицо Вована. Ему поскорее открыли дверь, накормили, уложили спать и, пока он спал, доложили о его возвращении на Землю. Ответ последовал незамедлительно, и такой, что едва Вован проснулся, его погрузили в капсулу и катапультировали на Землю. По иронии судьбы, его, в довершение всего забросило в Калифорнию, его едва не сбили американские истребители, после посадки он был оштрафован за неправильную парковку… а уж с таким-то списком «заслуг» никого никогда никуда не отпускали. Вот и сидел Вован в Байконуре уже около двадцати лет безвыездно. Он пытался как-то выяснить этот вопрос уже с постсоветским правительством, но, сдавшие партбилеты председатели отвечали лишь одно: «Ты уже на всю жизнь нагулялся!». Никто не знал, где всё-таки пропадал Вован в космосе, кроме  советского правительства и Ивана Афанасьевича как представителя «верхушки» и, как лучшего соседа. Правительство засекретило эти данные, однако у Ивана Афанасьевича не возникало сомнений в том, что Вован наврал правительству. Но лучшему соседу он врать не стал бы.
     Итак, отставив официальную версию Вовановых исчезновений, как явно неубедительную (несмотря на то, что она нам неизвестна; ведь мы же все знаем эти официальные версии), нам остаётся версия из уст самого Вована.
     … На орбите, на приколе стояли два корабля, две станции. Не совсем верно будет сказать «стояли», скорее перемещались. Каждая станция двигалась по своей траектории и со своей скоростью. Но, через неравные промежутки времени, они оказывались в непосредственной близости друг от друг, в 10-12 км, так, что используя двигатели, встроенные в скафандр, можно было вполне недурно отдохнуть в пути и пристыковаться к «дружественной» станции. Был шанс промахнуться. Очень Большой шанс. Как в фильме «Миссия на Марс». Но тогда этого фильма ещё не было, и потому Вован не боялся этого. Опасней были метеориты и отказавшие в пути двигатели. Но Вован хладнокровно преодолевал космическое пространство и любил это делать.
     «Союз-Апполон» был довольно людным местом, по сравнению с «Миром». Американцы, все до единого употребляли ЛСД и целыми сутками парили в абсолютной пустоте, привязавшись к станции тросами и шлангами, по которым к ним поступал воздух. Несложно представить, что они испытывали, принимая свой любимый галлюциноген в невесомости. Иногда они от кого-то отстреливались и это выглядело красиво. Тогда они продолжали стрелять просто из врождённой тяги к прекрасному. Никто из союз-апполоновцев не сообщал о перестрелках на Землю, всё было в порядке вещей. Газеты и так пестрели откровениями, снизошедшими на космонавтов за время их полётов.
     Вован тоже любил прекрасное. И в тот день, когда он размышлял о рассвете и не видел его в иллюминаторе, он увидел в иллюминаторе другое – странных американцев, играющих в вестерн  вокруг «Союз-Апполона». После 7 лет тоскливого созерцания Земли с высоты станционного полёта, Вовану тоже захотелось поиграть. Тогда он вышел к ним в первый раз. …Через некоторое время, Вовану уже звонили и «звали на улицу».
     Дружба с соседней станцией завелась на обычном бартере: американцы выменивали свою кислоту на вовановскую анашу. Каждой стороне уже изрядно поднадоел свой кайф и хотелось чужого. Русские со станции ушли в отпуск и Вовану пришлось волей-неволей замещать их в деле мирного сотрудничества двух наций. И, разумеется, настал такой момент, что американцы все до одного обожрались марок до полнейшей невменяемости, и на полнейшем серьёзе собирались лететь колонизировать Марс. Напрасно Вован убеждал их, что Марс на хрен никому не нужен, что там ничего не растёт и нигде ничего нельзя купить. Всё это только подливало масла в огонь – американцы намеревались сделать Марс Нью-Америкой, с расовой дискриминацией, половым шовинизмом и демократией западного образца. Пришлось Вовану лететь на «Мир» за остатками конька, возвращаться на «Союз», отпаивать американцев, а потом, в течении полутора суток принимать благодарности от пришедших в себя капиталистов. Сила благодарности была такова, что на «Мир» он вернулся на автопилоте – совершенно не помнил возвращения. Окончательно очухавшись в солнечной Калифорнии, Вован послал на *** полицейского и припёрся в консульство, где его и взяли тёпленьким.
      Иван Афанасьевич хорошо знал эту историю и потому испытывал чувство безграничного уважения к человеку, спасшему Марс от начала американской интервенции. И, несмотря на то, что и отечественными колонизаторами Марс заселён не был, наши всё равно победили – это твердил внутренний патриотизм советского человека. Но сейчас, Иван Афанасьевич уже знал, что это вообще невозможно – попасть на поверхность Марса, в силу того, что таковой поверхности никогда не существовало.

     - …Это тебя уже совсем заносит! Куда ж тогда, по-твоему, американцы собирались лететь? – Вована несколько задело сомнение Ивана Афанасьевича в существование Марса.
     - Куда-куда - к своим глюкам! А с кем, скажи, они перестреливались?
     - Для красоты они стреляли, я ж говорил тебе, для красоты! На салют похоже получалось, будто праздник в космосе.
     - Видимо к этой красоте они и собирались лететь, а не на Марс.
     - Может и так, - неожиданно легко согласился Вован, - …а может и нет. Ты сам подумай – на кой хрен им в этой красоте демократия? Они же там свою цивилизацию хотели основать, с «Макдоналдсами», неграми и холестерином. Так что, мне кажется, необоснованны твои сомнения. Ты ещё скажи, что Луны нет!
     - Нету! – в пьяном задоре выкрикнул Иван Афанасьевич, - Откуда ж ей быть?
     - Ты потише… Не шуми. – Вован выдернул сигарету из пачки и прикурил. Он начинал заметно нервничать. – Ваня, я на небо каждую ночь смотрю… И вижу Луну.
     - Херня это, а не Луна!
     - …И даже искусственные спутники видно, если небо чистое. И самолёты.
     - При чём тут спутники? – замотал головой Иван Афанасьевич, - Не понял.
     - А при том, Ваня, что если Луна – глюк, то и спутники автоматически глюком становятся. …И самолёты… И пассажиры тоже.
     Иван Афанасьевич задумался. Что-то в словах было не совсем верно, но, в общем, Вован оказался прав. Откуда может взяться реальность подлунного мира, если Луна реальным существованием не обладает? И уж совсем неудобно получалось тогда, ведь и Вована тогда тоже нет. А тот, похоже, обиделся в ответ на такое предположение и сидел насупившись, пуская дым в стол. Клубы дыма окутывали еду: тарелка тушёной картошки показалась Ивану Афанасьевичу панорамой Помпеи после извержения. Вован обильно полил картошку майонезом и начал хмуро жевать.
     - Наливай! - Иван Афанасьевич понял, что по-трезвому Вована не пронять. Но тот уже был совершенно расстроен.
     - Сам наливай.



          6.

     Следующим утром, Иван Афанасьевич осознал всю бедственность своего положения. То, что позавчера его не захотела слушать жена – это было в порядке вещей. Она слушать не умела совершенно. (Иван Афанасьевич вообще никак не мог взять в толк, каким образом она дожила до своих лет при такой характерной своей особенности. И, тем более, он напрочь забыл, зачем же он всё-таки на ней женился.) Его не захотел слушать Вован! Внутри Ивана Афанасьевича вскипала злость: «Как же это так??? Ведь факт налицо – цистерны пролетели вселенную насквозь. Почему все игнорируют это? …Пришло время отправиться в аналитический отдел.
     Улица встретила Ивана Афанасьевича дождём, сочащимся из низких, серых облаков. Кто-то бежал, прикрыв голову газетой, кто-то спокойно шёл под зонтом. И каждому было невдомёк, что вся их суета напрасна.
     В аналитическом отделе, Ивана Афанасьевича встретили добродушно, выслушали вопрос, по которому тот пришёл, пожали плечами и пообещали предоставить данные через неделю.
     «Целая неделя!» - потрясённо подумал Иван Афанасьевич. Но, по недолгому размышлению, он решил ждать с полнейшим спокойствием. Ничего другого делать не оставалось. И на самом выходе из аналитического отдела, его остановил звонок мобильного. Телефонный номер определился, но был совершенно неизвестен Ивану Афанасьевичу. Низкий мужской голос сказал:
     - Здравствуйте.
     - Здравствуйте. – вежливо ответил Иван Афанасьевич.
     - Иван Афанасьевич? – уточнил голос.
     - Да. А с кем…
     - Борцов из третьего отдела. – перебил мужчина.
     - Какого ещё третьего отдела? – удивился Иван Афанасьевич.
     - Из отдела международных связей. – Борцов замялся. – Нам тут пришёл факс из Америки…
     - …Ну?
     - Требуется либо ваше присутствие в американском международном отделе, либо к вам прибудут их представители… - Борцов замолчал.
     - А что произошло? Что за представители?
     - Они могут ордер выписать на арест, а представители вас помять могут – дуболомы из НАСА. Так что вы бы всё же сами к ним поехали. Когда вы в последний раз были в Америке?
     - Год назад…, - оторопело сказал Иван Афанасьевич.
     - Вот и съездите ещё разок, - в голосе Борцова  прорезались умоляющие интонации. – Съездите – проветритесь, развеетесь…
     - Дочиста?
     - Что?
     - Развеяться – дочиста?
     - Рад, что вы не теряете присутствия духа. – Борцову явно было не до юмора. – Но, всё-таки, собирайтесь и езжайте.
     - Когда?
     - Завтра и езжайте. Я сейчас позвоню им, сообщу…
     - Подождите! – Борцов уже собирался класть трубку. – А, всё-таки, что же случилось?
     - Не ёрничайте. Они инкриминируют вам нападение.
     - А… - Ивану Афанасьевичу мгновенно полегчало. – Нападение? На кого же?
     - На Соединённые Штаты Америки.
     - Что???!
     - Всё. Летите. Там вам всё объяснят. А то они тут нам по факсу ТАКОЕ прислали!


          7.

     Самолёт приземлился в 8.00 по местному времени. Американцы радушно встретили Ивана Афанасьевича, усадили в лимузин, напоили виски, и никто из них при этом ни словом не обмолвился с ним о цели его прибытия в страну космических ковбоев. Едва машина въехала на территорию какого-то госучреждения (их, Иван Афанасьевич спинным мозгом чувствовал), как на него надели наручники. После этого, здоровенный детина в розовой рубашке завязал ему глаза хорошо сшитой чёрной повязкой с логотипом «NASA» и помог выбраться наружу.
     - Куда меня ведут? – решился он спросить после получасовых блужданий в кромешной тьме.
     - В жопу! – донёсся до него незнакомый грубый голос.
     «Чёртова конспирация! – подумал Иван Афанасьевич. – И здесь одно и то же - сплошные секреты! Причём, всего секретней то, что скрывать вовсе нет необходимости.»
     - Вы там полегче! Без выражений, пожалуйста! – в голосе Ивана Афанасьевича прорезались привычные командные нотки. – Я, всё-таки, гражданин России! Мать вашу, поговорили бы вы со мной так при Советском Союзе, живо отдали бы вас в наши руки, а оттуда на Колыму. К изголодавшимся по Манькам зэкам!
     - Пошёл ты на хрен, ЦУПовец! – голос провожатого звучал мирно и даже ласково. – Мы тут сами все российские граждане! Сами тебе засадить можем по самые гланды!
     Раздался дружный гогот.
     - Молчи уж, командир. Нам с тобой разговаривать не положено.
     - Это почему ж?
     - Так ты у нас кто? Интернациональный преступник №1. Хрен тебя знает, что ты там выкинуть можешь? …Осторожно, головой не долбанись!
     Иван Афанасьевич инстинктивно втянул голову в плечи и низко пригнулся.
     Взрыв смеха был ещё более продолжительным.
     - Ты, это, не обижайся. Пошутил я. Сколько так людей здесь водим – скучно становится. Вот и развлекаемся, как они реагируют. Некоторых, ваще, ползти заставляем. То есть, они сами ползут. По тоннелю!!!
     Хохот уже не прекращался.
     - Стой уж, приехали! Не-е, повязку не снимай, рано ещё. Стильная повязочка, да?
     - Не знаю, - проворчал обиженный Иван Афанасьевич, - Тебе видней.
     - Вот это ты правильно сказал! Потому и стебёмся над людьми, что нам видней. Ты хоть знаешь, что с тобой будет?
     - Нет. – обеспокоено ответил Иван Афанасьевич. – А что со мной будет?
     - Понятия не имею! – честно признался невидимый собеседник. – Мож расстреляют, а может отпустят. По-всякому бывает. Что ты сделал то?
     - Да ничего такого.
     - Ага! Тут каждый так - ни за что. – в голосе собеседника слышалась нескрываемая ирония. – В чём обвиняют тебя?
     Иван Афанасьевич нахмурился.
     - Да не шифруйся, мне то по хрену – просто интересно, может что новое?
     - Меня обвиняют в нападении на США.
     - И тебя… - голос вздохнул. – Меня, вот, тоже обвиняли. Вожу с тех пор таких же и туда же.
     Послышался звук открываемой двери.
     - Входи! Здравствуйте! – это уже относилось не к нему, а к кому-то находящемуся в помещении.


          8.
 
     - Здравствуй, коль не шутишь! – новый голос был богат глубокими, бархатными переливами. – Кого привёл?
     - А то вы не знаете?! Ещё один, бандит! На Америку напал.
     - Знаю, знаю. Только для приличия спросил. Давай бумаги!
     - Так они ж у вас!
     - И то правда, запамятовал. …Так… Что тут у нас…
     Настала тишина, изредка прерываемая шуршанием листов бумаги, хмыканьем и покашливанием. Иван Афанасьевич стоял, переминаясь с ноги на ногу, и терпеливо ждал. Наконец, к нему решили обратиться.
     - Иван Афанасьевич? Это ваше настоящее имя?
     - Д-да, - с некоторой запинкой ответил Иван Афанасьевич, - А что, есть какие-то причины думать иначе?
     - О, да вы за словом в карман не лезете! Нет, никаких особых причин. Но – мало ли…
     - Повязку можно снять? – к Ивану Афанасьевичу возвращалось потерянное самообладание.
      - Нет, повязочку пока оставьте. Вам ещё долго с ней ходить. Вы даже не представляете - как долго!
     - Это почему? Какой такой странной необходимостью это вызвано?
     - Исключительно из этических соображений. Никакой психологии. Представляете – вы допрашиваемый, я следователь. Никаких ламп в глаза, наоборот – вы останетесь в кромешной тьме, зато я буду наслаждаться неравноправием и, к слову сказать – ваши попранными правами российского гражданина.
     - Но это… несправедливо!!! – бессильно выдохнул Иван Афанасьевич.
     - Вот то-то и оно! – развеселился собеседник. – Я же и говорю вам – исключительно из соображений этики.
     Он внезапно посерьёзнел.
     - А где была эта ваша справедливость, когда вы на Америку нападали?
     Иван Афанасьевич успокоился.
     - Я на неё не нападал.
     - Не нападал! – собеседник расхохотался. – А кто, спрашивается, напился на прошлой неделе, и, воспользовавшись служебным положением, запустил в космос мазутные бомбы?
     - Это не бомбы были, а просто старые цистерны.
     - А вы не оправдывайтесь! О том, что это были всего лишь «старые цистерны», вы пойдите и расскажите нашему сторожу и его собачке.
     - ???
     - Вот и - ???. Мёртвые они по вашей милости. Одна такая цистерна прямиком на крышу их домика упала. Собачку – намертво, сторож до сих пор в коме – мазута наглотался и ноги лишился. Хоть и микроцефалом был, но всё одно – человек. А вы знаете, что за это у нас делают?
     - Поверьте, мне очень жаль вашу собачку…
     - Не мою, с моей собачкой всё в порядке. Сторожа.
     - …Мне очень жаль собачку этого сторожа, но… может мы сможем решить эту проблему каким-либо приемлемым для обоих сторон способом?
     - Не понимаю, кого вы обмануть пытаетесь? Вы что, собак оживлять умеете? Или, может быть, сторожу ногу заново отрастите? Вы и крышу починить не сумеете, не то что…
     - И что, ситуация совсем безвыходная?
     - Бросьте! Если б совсем безвыходная была, мы бы вас сюда не везли, там бы и замочили.
     Иван Афанасьевич вздрогнул от такого оборота.
     - Мы надеемся, что у вас найдётся подобающее объяснение вашему поступку.
     «Вот! Наконец-то! – подумал Иван Афанасьевич. – Это серьёзные люди и им уж я смогу рассказать о своём открытии. Спасибо тебе, Господи! Как там говорится… А! «Неисповедимы пути твои!»»
     - Только если вы сейчас начнёте и нам втюхивать эту лабуду о размерах вселенной и прочем, я вам прямо сейчас и дам по уху.
     - Но почему??? – отчаянию Ивана Афанасьевича не было границ.
     - Потому-что, вселенная бесконечна – это раз. Сторож в коме – это два. Собачка убита – это три. И… есть ещё одно обстоятельство, о котором вы не знаете.
     - Какое обстоятельство? – обессилено выдохнул Иван Афанасьевич.
     - Такое, что как только вы о нём узнаете, тотчас забудете все ваши похмельные теории о свойствах вселенной.
     - Что это такое?
     - Иван Афанасьевич, вы находитесь на грани нервного срыва. Ухудшению вашего состояния успешно способствует ваш сосед, наш…
     - …И он ваш?... – Иван Афанасьевич готов был сдаться.
     - …наш прежний знакомец по одному щепетильному делу, касающемся взаимоотношений двух сверхдержав. Он чуть было не развязал войну!!! – голос собеседника взорвался яростью.
     - … А-а…
     - Он, наверняка, многое вам рассказывал. Он довольно словоохотлив. Бывает.
     - Ничего он мне не рассказывал, кроме того, что стало известно через официальные каналы.
     - Иван Афанасьевич! Я очень ценю вашу самоотверженную готовность защищать своего друга, но, поверьте, речь не о нём.
     Иван Афанасьевич, снова стал успокаиваться.
     - Так о чём речь? О каком, таком обстоятельстве вы хотели мне сказать?
     - Не хотел, а должен. Должен, ибо ваши умонастроения вольно или невольно передаются окружающим.
     - Польщён. Так, что же это?
     - Какой вы нетерпеливый! А поговорить?
     - Анекдоты цитировать изволите? А я ведь помню, что там было в начале.
     - Помните – и ладно. Ладно… - собеседник, казалось, никак не мог решиться на что-то важное.
     - Ладно. Мне надоела вся эта театральщина. Снимайте повязку! Сейчас, подождите, я вам браслетики расстегну.


          9.

     Щёлкнули замочки наручников. Иван Афанасьевич, бессознательным жестом, подсмотренным во множестве боевиков, растёр свои запястья, разгоняя застоявшуюся кровь. Чьи-то чуткие руки помогли справиться со шнурочками повязки. Яркий свет резанул по отвыкшим от него глазам, но тут же стал приглушённым комнатным освещением. Напротив Ивана Афанасьевича стоял мужичок с лицом, которое по праву можно было бы назвать рязанским. Больше в комнате никого не было.
     - Ещё раз, здравствуйте!
     - Здравствуйте. - автоматически отозвался Иван Афанасьевич.
     - Позвольте поздравить вас, так сказать, с появлением на свет! – мужичок всеми своими лицевыми морщинками излучал лукавство.
     - Я жду.
     - Чего же вы ждёте? – с поддельной заботой встревожился мужичок.
     - Я жду, когда вы перестанете шутить и перейдёте к делу.
     Мужичок посерьёзнел. Его речь стала вкрадчивой.
     - Хороший подход. Но, скажите, вы и вправду хотите, чтобы я начал говорить с вами по-серьёзу? – он кивнул в сторону.
     Иван Афанасьевич посмотрел туда же, но не обнаружил ничего, кроме лежащей на столе папки, буквально раздувавшейся от количества бумаг, находящихся в них.
     - Что это?
     - Помилуйте, Иван Афанасьевич! Мало того, что я позволил вам снять повязку и собственноручно избавил вас от необходимости носить наручники, так вы ещё желаете поменяться со мной ролями. Мне, конечно, надоела театральщина, но не до такой же степени!
     - Не понимаю вас.
     - Здесь вопросы задаю я! – рявкнул мужичок. - Теперь понятно?
     - Понятно. – вздохнул Иван Афанасьевич и робко добавил – Может вы хоть представитесь? Надо же мне как-то вас называть.
     - Ни черта вам непонятно! – парировал мужичок и неожиданно съездил Ивану Афанасьевичу по уху.
     - За что? – взвыл Иван Афанасьевич, хватаясь за поврежденное ухо.
     - За то!
     Мужичок зло посмотрел на него и ударил по другому незащищённому уху.
     - Теперь понятно?
     - Что? – из-за того, что Иван Афанасьевич держался за оба уха, слышал он теперь плохо.
     - То!!!
     Теперь мужичок коротким хуком ударил его в скулу.
     - Хватит! – взмолился Иван Афанасьевич.
     - Теперь всё понятно?
     - Да, да! Только перестаньте меня бить!
     - Вот и отлично! – мужичок развернулся и пошёл к столу.
     Усевшись в кожаное кресло, он подвинул к себе папку и не глядя раскрыл её где-то посредине. Пару минут проведя в изучении её содержимого, он поднял взгляд.
     - А вы садитесь. Что же вы стоите? Садитесь, садитесь, не стесняйтесь! Вот и стульчик перед вами стоит.
     Иван Афанасьевич сел и уставился на этого странного человека. Он слышал прежде о секретных разработках советских спецслужб, о попытках соединения «хорошего» и «плохого» следователя в одном лице, но сталкивался с этим, разумеется, впервые. Он знал также и то, что исследования эти проводились исключительно из-за нехватки персонала. Проблема заключалась в том, что лишь единицы соглашались на роль «хорошего» следователя - все претендовали на роль «плохого». Поэтому, на столь незавидную должность утверждали обычно штрафников. Что и сказывалось на отечественном дознании. Впрочем, и на мировом тоже. Правда, в Гонолулу, по слухам, в связи с поголовным разгильдяйством всех работников правоохранительных органов страны, должность «хорошего» следователя была вообще упразднена. Но то были слухи и то, рассказываемые высшими чинами МВД по пьяной лавочке.
     - Иван Афанасьевич, ваше дело плохо!


          10.

     - Плохо ваше дело, Иван Афанасьевич! – начал мужичок, с наслаждением откинувшись в кресле. – Такой взрослый человек, наделённый такой большой властью, что способен ни кого не спросясь отправить в космос целую ракету, а не какую-нибудь радиограмму… Женатый давно, бездетный, правда, но ведь жена ваша давно поговаривает об усыновлении ребёнка из детоприёмника. Сосед ваш – заслуженный космонавт уже бывшего Советского Союза. Коллеги ваши… Да что там, продолжать этот список можно ещё очень долго! И, вот, вдруг! Зачем вам был нужен этот спор с… как его… - мужичок уткнулся в папку, долго листал перебирал бумаги, но не нашёл то, что искал и снова поднял взгляд на Ивана Афанасьевича.
     - Чёрт с ним, с этим спорщиком – он то что? Он вообще - тупица, нажрался тогда до того, что сам готов был лететь, припоминаете? А вы – вы, такой всегда разумный, бабушки у подъезда бледнеют, когда вы мимо проходите, вам зачем это было нужно? Зачем вам нужны лишние неприятности? Вы хоть знаете, как на самом деле всё было?
     Иван Афанасьевич молчал, держась за голову. Голова болела в нескольких местах и слегка кружилась.
     - Что же вы молчите?
     - Так вам скажи что-нибудь! Боюсь случайно вставить предложение в вопросительной форме.
     - И правильно! Правильно делаете, что боитесь! – мужичок входил в азарт. – Вы хоть знаете, сколько высококлассных специалистов сутками не спали, наблюдая за траекторией полёта вашей мазутной ракеты? Вам и знать это не нужно – это государственная тайна. И не вашего, причём, государства. Так вот – не пролетала ракета всю вселенную насквозь!
     - Как не пролетала? – вырвалось у поражённого Ивана Афанасьевича.
     Мужичок пристально посмотрел на него, старательно имитируя знаменитый прищур Клинта Иствуда.
     - Молчу. – пролепетал Иван Афанасьевич.
     - Да! Лучше молчите! …Не пролетала. Отлетела она сравнительно недалеко от Земли – это правда. Где и была подбита пролетавшим мимо метеоритом. Метеорит и разбил вашу конструкцию на две части. Обе упали на Землю, и слава Богу! Представляете, если бы на эти обломки наткнулись предполагаемые представители внеземного разума? Они предположили бы, что мы летаем на мазуте! Это прямая дискредитация Земли перед лицом предполагаемых инопланетных друзей! Вы понимаете какую ошибку вы допустили?
     «На мазуте. – подумал Иван Афанасьевич. – На уральском. А на чём, он думает, мы летаем? Войну устроили с Ираком, теперь ведь и сами на мазуте летают!»
     - Я знаю, о чём вы думаете. Вы думаете, что Ирак нам бензина не даёт, что мы на мазуте летаем. Ни черта подобного! Мы теперь вообще не летаем! На кой нам это нужно??? И с Земли всё прекрасно видно. Вы бы знали, какие у нас телескопы!!!
     «Вот, собака, - мысленно поморщился Иван Афанасьевич – проницательный.»
     - Вот вы думаете, что я умный очень, проницательный? Да? А ведь я то же образование, что и вы имею. Неужели вы думаете, что я думать по-другому буду, чем вы. Вы, что же – думаете, что вы такой уникальный?
     В последние слова мужичок вложил всю злобу, копившуюся в нём с самого рождения.
     - Теперь вы хотите спросить – а почему же цистерны упали обратно на ваш космодром? Случайность! Бывают и такие случайности! Однажды, знаете, пошёл я на приём к проктологу… Дорогой, гад! Он работает, а я отдыхаю. Закончил он свою работу, говорит – «Штаны надевайте! И что бы я вас больше не видел!». Я оделся, говорю – «Доктор, в чём дело? Чем я вас обидел? Я ж, говорю, молчал!». А он мне выкладывает на стол сотню, смятую и в дерьме перепачканную. «Вот, говорит, этим.» Понимаете, за день до того, один взяточник, урод, засунул свою взятку в гамбургер – у нас с этим строго. И пока я прочухал, в чём дело – уже пару сотен съел. Так, эта сволочь – проктолог, обиделся не на то, что его труд таким образом оплачивается, а на то, что – мало. Решили проблему – всё-таки, деловые люди. Он ещё покопался и на моральную компенсацию себе нашёл. Теперь всегда с распростёртыми объятиями меня встречает. Так-то.
     В общем, вот что – вы, друг мой, садитесь в самолёт сейчас, вас проводят, едете домой и продолжаете тихонечко жить. К соседу захаживать, только не частите, ребёночка усыновлять. Кстати, вы уверены, что не удочерять?
     - Я вообще не хочу детей.
     - А это вы зря! Дети – это цветы жизни. – мужичок почему-то поморщился. – И ещё… Никому, естественно, о нашем разговоре ни слова. А звать меня можете – Мужичок – какая разница? Но только в уме!
     И он нажал на кнопку зуммера, на которую Иван Афанасьевич смотрел в течении всего их разговора.


          11.

     Иван Афанасьевич отстегнул ремень безопасности. Стюардесса разнесла всем еду. Можно было хоть ненадолго расслабиться. За иллюминатором тянулась бесконечная гладь океана.
     - Красиво, не находите?
     Иван Афанасьевич с неудовольствием обернулся на своего соседа. Тот тоже смотрел в иллюминатор, чуть наклонившись вперёд.
     - Не знаю. – сухо ответил Иван Афанасьевич.
     - После города, с его беспокойным движением, шумного аэропорта, после всей этой суеты, этот простой вид умиротворяет. Да.
     - Чем же вам так досадил город? – Иван Афанасьевич был вынужден из вежливости поддержать разговор.
     - Всем. – просто ответил сосед. – Понимаете, я программист и неделями не встаю из-за компьютера.
     - Тогда я вообще вас не понимаю! У вас такая спокойная специальность – компьютеры, Интернет…
     - То-то и оно, что Интернет. Вы там часто бываете?
     - Нет. Пожалуй, совсем редко.
     - Это заметно. Да вы не обижайтесь! Приметы просты и необидны! Вот посмотрите на меня – красные глаза, утомленный вид, отсутствующий взгляд. Ртом отвык говорить – руки больше к этому привычны.
     - Да, теперь я замечаю.
     - Не иронизируйте. Это ж жизнь моя. Вам бы понравилось, если бы кто-то насмехался над вашей жизнью?
     - Простите! – Иван Афанасьевич испытал искреннее раскаяние – Такой тяжёлый день выдался…
     - А у меня – неделя. Вирус подхватил.
     Сосед молча понаблюдал, как Иван Афанасьевич опасливо отодвинулся ближе к иллюминатору.
     - Компьютерный вирус, так что не переживайте. Неделю мучился. Представляете – работал над программой два месяца, зашёл друг и… Эх!
     Иван Афанасьевич пытался скрыть стыд от внезапного страха заразиться.
     - Неужели он принёс вам вирус?
     - Нет, что вы – это же друг.
     - Так как же…?
     - Понимаете… Ах, да – не понимаете… Тогда начну с самого начала.
     - Я знаю, что там было в начале. «Вначале было Слово…» - всё ещё пытаясь одолеть смущение неуклюже пошутил Иван Афанасьевич.
     - Да-да, «…и Слово было у Бога, и Слово было – Бог.» Всё верно. А потом он создал человека, который не замедлил испоганить слово, матюгнувшись. А потом человек создал Интернет. Вы же знаете, что не в возможностях человеческого существа создавать что-то новое. Он всё творит из вторсырья.
     - Не понимаю пока, к чему это?
     - Подождите, сейчас… На чём я остановился?
     - На вторсырье.
     - Ага! Да, всё новое делается из вторсырья. И всё потому-что Творец всегда был всего один. А люди – это только подобие.
     - И образ. – услужливо подсказал Иван Афанасьевич. – Но при чём здесь этот экскурс в теологию?
     - Какой вы нетерпеливый!
     «Я это уже сегодня слышал. – автоматически отметил про себя Иван Афанасьевич.»
     - И создал человек первый порносайт! – тоном пророка провозгласил его сосед. – Вы же женаты?
     - Ну, да.
     - И которая по счёту она?
     - Вы не находите, что это неприлично?
     - Да бросьте, мы с вами через несколько часов расстанемся и больше не увидимся!
     Иван Афанасьевич вдруг решил наплевать на все приличия.
     - Я не понял вашего вопроса.
     - Что ж тут непонятного???
     - Какая по счёту – это жена, или женщина?
     - А! Женщина, конечно! Только без преувеличений!
     - Подождите, надо подумать.
     Иван Афанасьевич крепко призадумался. Он не помнил даже и того, когда последний раз спал со своей женой, не то, что с другой женщиной. Жене он всегда хранил верность, в отличии от неё.
     - Кажется, девятая.
     - Да вы почти девственник!
     - Ну, знаете! – Иван Афанасьевич вспыхнул и отвернулся к иллюминатору.
     - Не обижайтесь, вы сейчас всё поймёте! Да повернитесь же, не могу же я общаться с вашей спиной!
     Иван Афанасьевич стиснув зубы повернулся.
     - Вот и ответьте теперь – были вы на приёме у венеролога?
     - Нет! – гордо ответил Иван Афанасьевич. – Теперь вы довольны?
     - Совершенно доволен!
     - Надеюсь, вы объясните теперь, к чему были эти ваши нескромные расспросы. Или вы просто удовлетворяли ваше извращённое любопытство?
     - Какой вы злюка! Слушайте – если вы переспали с одной женщиной, шанс, что вы подцепите триппер или что похуже ничтожно мал. Так? – и не дожидаясь ответа, сосед Ивана Афанасьевича продолжил. – А, залезая на один только порносайт, человек имеет виртуальный секс сразу, как минимум, с несколькими сотнями женщин. Или мужчин. В реальной жизни, как это называется? Беспорядочная половая жизнь. Вот и посудите сами – зачем хакеру вкладывать вирус в одну картинку? Проку в этом мало. Кто будет заходить на сайт, чтобы посмотреть одну порнокартинку? Вряд ли найдётся ТАКОЙ извращенец. Все стремятся трахнуться, как можно больше. Понимаете? Не догадываясь о том, разные люди, сообща создали в сети всё то же, что мы наблюдаем в жизни. Если ты ведёшь беспорядочную половую жизнь, то по-любому подцепишь как минимум гонорею. Даже если по три гондона надевать будешь – они же рвутся иногда.
     - И что, ваш друг…
     - Угу. Залез на порносайт. И мой комп, с программой, за которую мне уже сделали предоплату, крякнул.
     - Что сделал?
     - Умер, если человеческим языком выражаться.
     Иван Афанасьевич отчего-то побледнел.
     - Что – совсем?
     - По-началу мне так и показалось. Слава Богу, про которого Слово и, который им является, что программку свою я копировал на диски. Неделю голову ломал над компом, пока не придумал диск с моей программой вставить.
- И что?
- Сначала вирус стёр диск – это я так подумал. А оказывается, программа скопировала себя в компьютер и растворила вирус в течении часа.
     - Крутая программа! Для чего она создаётся?
     Сосед нахмурился, как будто проговорился о чём-то сверхважном.
     - Ну… Хм… Как сказать… Это вирус. – признался он наконец.


          12.

     Разложив на столе газету, Иван Афанасьевич начал выкладывать на неё содержимое своего стального дипломата. Пять бутылок водки, две палки сервелата, баночка горчицы и три пачки сигарет.
     - У кого, что ещё есть?
     Он окинул взглядом присутствующих. Под строгим взглядом начальника оба седовласых подчинённых съёжились.
     - Ну, доставайте, говорю вам!
     После такого приказа, невозможно было дольше пребывать в бездействии. Кузьма Фомич, судя по погонам - генерал-майор, скрепя сердцем полез в сейф.
     - Коньячок, вот есть, на Новый Год деткам сберегал.
     - А то ты ещё не купишь? Давай его сюда. А ты?
     Взгляд Ивана Афанасьевича вперился во второго. Полковник, безымянный от того, что вот уже семь лет никто не мог запомнить его имя (попал сюда по приказу центра, строго следившего за правами национальных меньшинств), вскочил и выбежал за дверь.
     - Это куда он?
     - Сейчас прибежит обратно. Что у тебя стряслось-то – вид у тебя неважнецкий.
     - Неважнецкий, значит неважно. Ты, Кузя, колбаску пока порезал бы, чем вопросы лишние задавать. Ты мне сегодня очень нужен будешь.
     Кузьма Фомич, знавший на собственном опыте тяжёлый характер своего начальника, кивнул и принялся за сервировку стола. Прибежал полковник, принёс литровую бутыль водки, хлеба и семь банок бычков в томате.
     - Сообразительный! – похвалил его Иван Афанасьевич.
     Полковник просиял.
     - Так что мы делать будем? – осторожно спросил Кузьма Фомич, передав сервирование младшему по званию.
     - Как что? Жрать и нажираться!
     Полковник хохотнул. Оба метнули на него гневные взоры. Полковник всё понял и удвоил скорость нарезки и вскрывания консервных банок.
     Через два часа все трое уже были изрядно пьяны и по-очереди травили анекдоты. Больше всего смеялись над анекдотами полковника – он сам был ходячим анекдотом. Но и генерал-майор не отставал.
     - А ещё, знаете? - не унимался Кузьма Фомич, - Приезжает осеменитель на ферму. Достаёт свою пробирку…
     - Знаю. – внезапно зло прервал его Иван Афанасьевич.
     - Ну, подожди ты, Вань! Полковник, вон, ничего не знает…
     - Лучше молчи. – Иван Афанасьевич медленно багровел. – Знаю я этот анекдот. Не анекдот это вовсе!
     Кузьма Фомич с полковником воззрились в тупом пьяном удивлении на Ивана Афанасьевича.
     - Ты… извини, если, что не так. – Кузьма Фомич попытался перевести всё в шутку. – Мы ж пьяные. Хрен его знает, что ляпнуть можем.
     - Это ты меня, Кузя, извини. Хреново мне что-то.
     - Плохо тебе? Сердце? – Кузьма Фомич вскочил, сметая со стола снедь.
     - Да нет, сядь, успокойся. Давай лучше ещё выпьем!
     - Вот это дело! – Кузьма Фомич снова почувствовал себя в своей тарелке, как любой пьяный человек, услышавший призыв к продолжению банкета. – Наливай, подполковник! – обратился он к полковнику.
     Тот понял, что нужно срочно исправлять положение, не то ему грозит проснуться завтра не только с похмелья, но и разжалованным в рядовые. Быстро собрав с пола упавшую закусь, он разлил по новой.
     Шумно выдохнув, Иван Афанасьевич выпил и оглядел своих собутыльников.
     - Ну что, Кузьма, пойдём фейерверки пускать?
     - А что – мысль!
     Даже полковник почему-то обрадовался.


          13.

     Утро было очень тяжёлым. Сначала не нашлось пива в холодильнике, но к этому Иван Афанасьевич уже привык. Потом и Вована дома не оказалось и пришлось, проклиная весь свет, тащиться в гастроном. До гастронома Иван Афанасьевич так и не дошёл, сделав остановку посредине пути – в рюмочной. Там, как всегда, воняло тухлым и немного блевотой. Взяв двести грамм водки и дольку лимона, Иван Афанасьевич приготовился принять такое необходимое ему сейчас лекарство, но тут зазвонил мобильный. Всё же выпив, перед тем как взять трубку, он, сипло простонал «Алло!». Потом, вспомнив, что нужно прежде нажать на кнопку приёма звонка, он повторил своё «Алло!».
     Звонил Борцов, тот самый, из третьего отдела. Кричал и матерился. Иван Афанасьевич даже не стал утруждать себя ответом, просто отключился. Телефон зазвонил ещё раз, и тогда Иван Афанасьевич отключил его совсем.
     Когда он возвращался домой, то решил прежде снова позвонить в дверь Вовану, но, увидев, что она открыта, просто повернул ручку и вошёл. Вован собирал чемоданы.
     - Ты куда?
     - А, Ваня! Ко мне друг приехал из Магадана. В гости приглашает. Вот и собираюсь.
     - А как же…
     - Да ещё вчера позвонили и сказали, что можно мне теперь ездить. Говорят – никаких данных против у них нет. То ли вирус какой поймали их компы, то ли ещё что. Лично мне – по барабану.
     У Ивана Афанасьевича что-то перемкнуло в голове.
     - Меня с собой возьмёшь?
     Вован пристально посмотрел на соседа.
     - Ты чего? Скрываешься?
     Иван Афанасьевич коротко кивнул.
     - Поехали. – Вован пожал плечами и осмотрелся. – Хрен с ними, с чемоданами. Ты лучше. – и, поясняюще – Места в машине мало. Ты чего-нибудь будешь брать с собой?
     - Не знаю.
     - Не бери ничего, а то и друга придётся высаживать. – улыбнулся Вован.
     - Когда едем?
     На улице зазвучал клаксон.
     - Сейчас.


          0.


     Через месяц Иван Афанасьевич вернулся в город. Сильно заросший седой щетиной, он, тем не менее, был на удивление бодр и свеж. На злые вопросы жены предпочитал отмалчиваться. Совершенно спокойно он выслушал очередной звонок Борцова, пообещал посодействовать его скорейшему увольнению, и попросил его позвонить в аэропорт, и заказать билет в Вашингтон. Он был совершенно спокоен. Цистерны снова вернулись в том же порядке, натолкнувшись на направлявшийся к Марсу американский исследовательский модуль.




2003 Воронеж, Волгоград