Отбор

ОТБОР

Диалоги

И. Л. Вишневской

Вот золото. Возьми. И хорошо запомни:
истратишь хоть дукат на рейнское и шлюх,
велю оружье сдать и в глушь, в каменоломни,
а то и сельдерей выращивать пошлю.
Все, повторяю я, должны быть все пригодны
Для наших тайных дел. А что они за сброд
и  где ты их найдёшь – в харчевне, в преисподней –
не важно.
- Понял я.
- А понял, так вперед.


1.

- Послушай, Ты, красавчик!
Не дуйся, обалдуй.
Средь рылец поросячьих
твоё – ну хоть целуй!
Нос, правда, малость набок,
как сапожок точь-в-точь.
Но ты ж, гляжу, не баба?
Однако шутки прочь.
Скажи нам без утайки
про матушку свою.
Хорошая хозяйка
иль бросила семью?
Голубила иль била?
Учила ли? Чему?
- Она меня любила.
Да так, что самому
епископу седины
повырвала б, визжа,
за волос мой единый…
- Хорош, на меч мой ржа!
Поди сюда, встань рядом,
а мордой к остальным.
Пред вами, поросята,
Зверь, злее сатаны!

2.

- А ты, сдается, вшивый.
Нет? Так чесаться брось!
И без вранья да живо
Ответь на мой вопрос.
Под материнским зорким
надзором как жилось?
- Как? Хорошо.
- Ни порки,
ни крика и ни слез?
- Бывало, ухо рдело,
не выдрано едва
с корнями. Но – за дело.
- Выходит, баловства
мамаша не прощала?
Костиста и строга,
Карала без пощады
Бездушная карга.
- Ну, нет! Когда хворал я,
живьем в огне сгорая,
то мать, вся истончась,
молила что ни час:
«Яви, Всевышний, чудо,
даруй сыночку жизнь…»
- Да ты, гляжу, зануда.
В сторонку! Там чешись.

3.

- Ух, как насупил брови!
Расхристан и космат…
В кого такой суровый?
В отца? А может, в мать?
И может, меч и шпоры –
не фартук и черпак –
пришлись суровой впору?
И мать твоя в сердцах
рубила, как для фарша,
соседушек своих?
- Будь я тогда постарше,
сам изрубил бы их!
Они, соседки-лгуньи,
сбежались в магистрат:
«Мол, Марта в полнолунье
готовила экстракт
из старческого кала
да жабьих потрохов
и порчу напускала
на наших петухов!»
И хрыч из магистрата,
минуты зря не тратя,
витую трость простёр:
«Колдунью на костёр!»
А мать была весёлой
могла весь вечер петь…
- В репьях пола камзола
и на плече репей!
С таким неряхой рядом
кто встанет? Ни один.
И ссора с магистратом
к чему нам? Уходи.

4.

- И где ты был? В отхожем
местечке за кустом?
Гляжу, умыт, ухожен,
Упитан и притом
глаза, как у налима…
Услугу окажи:
о матушке родимой
нам малость расскажи.
- Пусть я не синеглазый,
пусть я не голубок,
но матушки наказы
я помню назубок.
«Старайся всюду, Ульрих, -
наказывала мать, -
жилет, штаны ли, гульфик
не пачкать и не мять.
Одежда стоит денег.
И кто не лоботряс,
тот даже стёртый пфенниг
отложит про запас.
Старайся, Ульрих, также…»
- Довольно, замолчи.
Я знаю, что ты скажешь.
… мол, ноги не мочить,
беречь здоровье паче
достоинства… девиц
и дурней околпачить…
пред властью падать ниц,
хотя и кровососы…
Всё верно, говорун?
Встань рядом с кривоносым.
Ты тоже ко двору.

5.

- Что тянешься, повыше
казаться норовя?
Пусть ростом ты не вышел,
зато уж здоровяк!
Небось, не знал про гланды,
быка съедал в присест?
Какой румянец, гляньте!
Рубин! Рубин как есть.
Знать, матушка огранку
вершила и блюла…
- Мамаша спозаранку
вертелась как юла.
Сестра, четыре братца,
пёс, кенарь, кот, коза…
всех накормить, прибраться…
- Прочь, дурень. Прочь, сказал!

6.

- Гляди, разулыбался!
Что, шибко боевой
и нынче отдубасил
папашу своего?
Но речь про драки – после.
Сейчас – про матерей.
Рассказывай скорей.
Ну? Не упрямься, ослик.
- Рассказывать? Да лишне.
Что мать? Была она
Всегда бледна, неслышна,
так – пятая стена.
Отца же тронь, мгновенно
огреет меж рогов
кувшином иль поленом –
что под рукой…
- Ого!
Вставай смелее в ряд наш.
А с батей познакомь.
Сдается, с ним приятно
судачить за пивком.

7.

- А ну-ка, белобрысый, -
про мать за пять секунд!
Прощала ли капризы
любимому сынку?
Иль уши часто драла,
суровою была?
- Мать, помню, повторяла:
«Не жизнь, а кабала.
Вот у соседки Эльзы,
худущей, как глиста,
не жизнь, а эдельвейсы…»
- Отлично! Рядом встань.

8.

- Ну, ты и долговязый!
Кинжал, гляжу, на ять.
И вкраплены топазы,
сдаётся, в рукоять.
И пёрышки плюмажа
чудны, как у посла…
Твоя, дружок, мамаша
Навряд ли коз пасла!
Клянусь, в дому богатом
ты вымахал такой…
- С нечёсаным вагантом
сбежала мать тайком.
Бог с ней! Была красивой
и доброй, за меня
всегда отца просила…
- В сторонку, размазня!

9.

- Ты рыжий или медный?
И не моргнёт. Вот нрав!
Стоит себе, надменный,
как в панцире маркграф.
Стрела из арбалета
отскочит тут, крошась…
Кто пестовал, поведай,
такого крепыша?
Узри нас, сделай милость,
и молви два словца.
- Мать день-деньской клеймила
молчальника-отца.
Мол, большего урода
не  встретишь, век живи.
Мол, что, дурак, ни продал,
всегда продешевит.
Мол, если жрёт объедки
под стол летят всегда.
Мол, сохнет по соседке…
- Тебе, брат, не сюда.
Тебе на дальний остров,
где сборище макак.
Спаси нас, Бог, от монстров,
Мы люди как-никак.

10.

- А ты что, как побитый,
укрылся за чужой
спиною? Ты – подкидыш?
Что, угадал, дружок?
- Нет…
- Нет? Тогда не мямли,
а громко, как герольд,
нам известить изволь
заслуги славной мамы.
- Она.… Вот так же – пташки.
Ведь с первым же лучом
они, Бог весть о чем…
- тебя, мой милый, тяжко
понять. Чуть свет, похоже,
болтала мама?
- Да.
- А в полдень?
- В полдень тоже.
- И вечером?
- Всегда.
- И как отцу сорочий
весёленький уют?
- Сбежал отец.
- А отчим?
- Три отчима тю-тю.
- Есть, стало быть, четвёртый?
- Ага. Глухой Альфред.
- Считай папаш и впредь!
Всех сирых вплоть до чёрта!
Ох, ржа на меч… Утробу
Свело аж.… Но как быть
с тобой? Возьму на пробу.
Сюда! Иль впрямь побит?

11.

- Так. Твой черёд, кудрявый.
Кто матушка твоя7
Веселого ли нрава
иль сущая змея?
Соседских кур травила,
Болтала ли взахлёб?
- Не помню. Помню, выла
собака. Помню гроб.
Потом закут дерюжный
я помню у родни…
- Кота в мешке не нужно.
В сторонку отойди.

12.

- Глядишь ты нагловато,
клешни упер в бока.
У эдакого хвата
и мать, поди, бойка?
Ну, как она радела
о сыне, поделись?
- Зудела то и дело:
«Не бегай, не дерись,
не бражничай, не щупай
служанок, не воруй…»
Что ждать ещё от  глупой?
- Сюда! Ты – ко двору.

13.

- Ты ёжик. Право, ёжик.
Не злись. Хорош, хорош.
Не ёжик ты и всё же
на ёжика похож.
Но к делу. Вечереет,
А мы – ни по глотку…
Давай-ка побыстрее
нам, тёмным, растолкуй,
кто мать твоя родная?
Как о тебе пеклась?
Ну! Быстро! Без прикрас.
Что ж ты молчишь, каналья?
- Я думаю…
- Башкою
иль чем?
- … о том, что мать,
какая есть, такою
и должно принимать.
Пускай умом убога,
Пускай лицом дурна,
Но милосердным Богом
Мать каждому дана.
И ПРОМЫСЕЛ Господний
затрагивать не здесь.
Уж лучше встать в исподнем…
- Да кто такой ты есть?!
- Пошел я.
- Топай, топай!
Вот где он, твой скулёж!
На что нам низколобый
вонючий робкий ёж?
Да у тебя от чиха
поджилки задрожат!
И мать твоя ежиха,
и сам взрастишь ежат!

14.

- А что ты смотришь косо,
как на прелата жид?
Знай, моего вопроса
никто не избежит.
И знай, что здесь торчу я
не всуе, ржа на меч!
Кто мать твоя? Ворчунья
иль жаждет с каждым лечь?
Лупила иль ласкала?
Смелей! У нас без тайн.
- Мать руки распускала,
пока я был слюнтяй.
Но скоро костоправа
к ней звать пришлось родне…
- Моей рукою правой
ты будешь. Ты – по мне.


- Мой герцог, говорю, Господь свидетель, трезво:
юнцы для наших дел полночных – в самый раз.
Я отобрал средь них таких головорезов,
что Люцифер в свой ад попятится, смиряясь!
Им будет по сердцу урочное закланье,
Их распалит биенье красных струй…
Я на охоту вывожу волчат. В дрожь, лани!
- Что ж, прав ты или нет, узнаем поутру.