21 Не от мира сего

Наташка  влезает в  голубые бриджики и черную обтягивающую майку, с отрезанными рукавами и воротником. Натягивает велосипедные перчатки, темные очки и выкатывает двухколесного друга из подъезда. Легко вскакивает в седло и забывает обо всем  на свете. Забывает про больное сердце и про то, что у нее нет, нет да и прихватит спину. Что  ей давно уже перевалило за пятьдесят и дамы в ее возрасте одевают шляпку, покупают себе маленькую симпатичную собаченку и выгуливают ее от подъезда до ближайшего магазина на зависть подругам. В остальное время  они смотрят сериалы и перемывают соседские кости.
Велосипед почти летит над асфальтом, шины приятно шуршат, напоминая ей, что она  все еще скользит по земле. Ветер треплет  волосы, и Наташка  молодеет с каждым поворотом руля. Каких- то 10 минут и она  уже на другом конце города.
Городской парк разбит на  огромном пустыре и она прекрасно помнит, как удивлялась, что  на краю города,  устраивают зону отдыха. Но прошло каких- то 20 лет, выросли деревья, разросся город и парк оказался в самом его центре. Он стал меккой для многочисленных мам с детьми и пенсионеров. Вот и она приезжает сюда покататься по его тенистым аллеям.
Наташка сбавляет скорость, чтобы не наехать на  бегающих  ребятишек и вдруг слышит: «Мама, смотри, бабушка на велосипеде катается». И сразу напомнило о себе сердце, заныв под левой лопаткой,  и она уже не летит над землей, а медленно вращает педали вдруг потяжелевшего велосипеда.
Наташка вспоминает сказку «Голый король»,  и пытается увидеть себя глазами всех этих людей идущих ей навстречу. Взглянув на себя со стороны, понимает, что выглядит  странно.  Дама, солидного возраста и весомой комплекции, в   бриджиках, маечке и велосипедных перчатках, с азартом крутит  педали, хотя по возрасту ей давно  уже пора примерять  инвалидную коляску.  А если бы они знали, что дома ее ждет комп  с интернетом, что она  пишет стихи и азартно фотографирует,  диагноз был бы предрешен  - «не от мира сего». Наташке  почему – то становится смешно.  Мысли перестают метаться и выстраиваются цепочкой, будто повинуясь правилам дорожного движения. Она  вспоминает.
 
Один из домом на ее улице был совсем не похож на остальные.
Он отступал от дороги на солидное расстояние оставляя перед калиткой небольшую лужайку.
Высокий сплошной забор скрывал от прохожих заросший высокой травой и деревьями участок. Там не было привычных для сельских ребятишек грядок, и  плодовых деревьев. Хозяйку этого дома дети почти никогда не встречали на улице, она редко выходила за калитку и никогда не останавливалась, чтобы поболтать с соседками. Зато, сквозь щели в заборе ребята  видели натянутый между березками гамак, на котором возлежала хозяйка дома с неизменной книжкой в руках. Говорили, что раньше она работала  учителем, а сейчас вышла на пенсию и живет одна, и только огромная немецкая овчарка отпугивала непрошенных гостей и  скрашивала ее одиночество. Наташке  она казалась странной и таинственной и она даже чуть побаивалась ее.

Второй персонаж из Наташкиного детства. Наташка не знала, что первично, странность характера порождает одиночество или одиночество порождает странности.
Она всегда ходила в черном, длинная юбка, кофта и обязательный плат до бровей. В деревне ее боялись и называли ведьмой.
Однажды она постучала в  дверь их дома и  долго стояла на крыльце, разговаривая с мамой. Что-то шептала ей на ухо, а мама то бледнела, то краснела.  Оставив незваную гостью на веранде одну, мама ушла в дом, долго что-то искала там, а потом вынесла и отдала тетке небольшой сверток. Наташка так  и не узнала, что было в этом свертке, но зато она прекрасно помнила, что случилось  на следующий день.
Наташка сидела за столом и читала,  когда бледная до зелени мама вошла в комнату, повторяя, как заведенная: «Гадина, гадина, гадина». В руке у нее была зажата  огромная сапожная иголка, которую она вытащила из  притолоки  входной двери.
Моя мама, для жителей деревни,  тоже была не от мира сего. Городская. Она не умела консервировать, выращивать овощи, ходить за скотиной. Она, родившая меня вне брака, была второй женой отца. Из- за нее он развелся с первой женой.
 Эта иголка, воткнутая в притолоку, могла означать только одно, на маму  и ее семью навели порчу. Мама долго металась по комнате не зная куда деть страшную находку, а потом, немного успокоившись, положила  в  сумку злополучную  иголку и помчалась в Москву. Из Москвы она вернулась поздно, повеселевшая  и без проклятущей иголки.
Я узнала продолжение этой истории только через пару месяцев, когда к нам в гости приехали мамины кузины и они, как обычно, пол ночи пили на кухне чай и разговаривали, а я, как обычно, подслушивала, благо слышимость в нашем доме была замечательная. …….