Как долго не был я в Таджикистане

* * *
Как долго не был я в Таджикистане,
и мне таджик, что продал виноград,
сказал, что край зализывают раны,
и плач стоит, куда не кинешь взгляд.

И, выронив кулек со жгучим перцем,
я замер вдруг, и боль пронзила грудь,
как будто кто-то нож вонзил под сердце,
и я не мог минуты две вздохнуть.

И вспомнил я ущелья и вершины,
что шапками касаются небес,
и райскую Гиссарскую долину,
и в розах, утонувший Душанбе.

Его Лучоб, Варзоб и Душанбинку,
от половодья грозные зимой,
и щеку обожгла мою слезинка,
и поманила вновь меня домой.

Туда, где все с годами изменилось,
и от войны разруха и раздрай,
где кровью, как дождем, земля омылась,
и редким стал на праздниках карнай.

Туда, где наш арык журчит все так,
и балует прохладой в знойный день,
туда, где мне отец вручил однажды
дары от деда: саблю и кетмень.

Туда, где наш район «Восьмого марта»
покоя душанбинцам не давал,
туда, где Абдула, сосед по парте,
соседей своих русских убивал.

Теперь, как говорят, он рвет рубаху
и плачется: не знал, не понимал,
что обманули именем Аллаха,
что он, мол, землю дедов защищал.

Аллах тут не причем, когда от злобы
и зависти теряется душа,
а остаются мерзкая утроба,
да сердце, что не стоит ни гроша.

И счастье, что у нас таких не много,
кто одурел от зла и анаши.
Народ от Ферганы и до Хорога
всегда любил все делать от души.

И вновь он свои плечи поднимает
и смотрит гордо, душу сохранив,
не зря же с упоением читает
весь мир стихи Хайяма и Айни.

Все чаще стали сниться мне с годами
и тетка, и родители, и дед,
и дом наш родовой в Канибадаме,
которому уже под триста лет.

И хочется вернуться в свое детство
и снова всех родных своих обнять,
но мир наш не придумал еще средства,
чтоб время повернуть обратно вспять.

И здесь на рынке, фрукты покупая,
с лозы сорвать мечтаю виноград,
или вина попить с зеленым чаем
из грязноватых чайничков в «Рохат».

2005