Песнь девятая

Зарю ещё зовут любовницей Тифона
(С затылком всеголосых ста драконовых голов?) -
Не знаю, почему, но это с эры Оно..

Чудовище иль сморщенный в цикаду сын Лаомедона?
Её, прекрасную, зовут Зарёй, ещё - Авророй, также - Эос!
Из мрака с красными руками вышла - помню,

Но не по Библии - Гомера эпос в радость;
А мы у моря, целая компанья:
Висконти с нами и маркиз Куррадос...

Уж воцарилось солнца яркое сиянье,
А я один из них всё сплю, усталый,
У призраков же нет земных желаний,

Во мне один лишь сон Адам оставил -
Ни пищи, ни воды я не вкушал
За время нашего загробного скитанья,

Я думаю, Вергилий мне внушал
В бесплотном чистом мире отрицанье
Желаний тела всех. Но всё же я дышал,

А души не нуждаются в дыханьи
И стимулах других веществ обмена:
Душа людей - основа мирозданья,

Она свидетель и певец созданья
Всего, что на земле, а также в Небе -
Я был бы нуль и нигель без глубин,

Они во мне всегда живут, где б не был,
И каждый индивидуум мыслит так же:
Нас миллиарды - чувствует один.

Мой философский сон сменился важным,
Казалось, предсказанием дальнейшего -
Мне снилась Филомела и её ужасная

Судьба из-за Терея злейшего -
Царя Фракийского, что вырвал ей язык:
Он добивался близости гнуснейше.

Она с сестрою Прокною владыке
Сумела отомстить столь страшно,
Что даже Ад к такому не привык:

У Прокны и Терея сын был старший,
Любимый возлелеянный подросток,
И сёстры сговорились на ужасное -

Сын и племянник был зарезан просто
Ударом в грудь Тереева меча
И сварен, подан соблазнителю на стол,

Тот мясо ел и похвалил, что пища горяча,
Тут Филомела голову внесла на блюде;
Он подавился, тигром зарычал,

И сёстры были бы немедленно зарублены,
Но крылья выросли у мстительных убийц
И Филомела стала ласточкой полудня -

Что справедливая Фемида превратила в птицу -
А Прокну обратили в соловья;
"Ты вместе с нами должен взвиться", -

Они всвистели - и вознёсся с ними я,
Парили долго к самому светилу,
Пока не загорелись от священного огня,

Тут сон утратил надо мною силу.
Открыл глаза - и словно на другой планете
Я очутился: рядом лишь Вергилий -

Где императоры, Сорделло? По-другому солнце светит.
"Не бойся, - мне сказал Маэстро словно сотканный из ста, -
Пока ты спал, понятно, не заметил,

Что появилась, вдруг, Великая Сестра,
Она сказала просто: "Я Лючия,
Возьму его наверх во время сна;

Глядеть живому на меня причины
Пока что нет, а также ещё права.
Летим скорей на ту кручину,

Где вход в Чистилище; смотри направо,
Там страж сидит. Он, Ангел строгий
Вас спросит: По какому праву

Вы здесь? Кто вас привёл? И Чья подмога? -
Сошлитесь на меня:   Санта Лючия
Вас провела по воле Бога", -

Сказав, она исчезла, лишь лучи
Напоминали о её явленьи.
Сейчас окликнет Ангел, ты пока молчи".

Я помня гида наставленья
Увидев стража, опустил глаза
И преклонил тотчас колени.

Но описать вид Ангела нельзя -
Неотразимое нетленное явление,
К тому же, помешала бы слеза,

Но не от света или горя - слёзы умиленья.
Произошло всё так, как гид и предсказал,
И Ангел дал нам разрешенье:

"Вручая мне ключи, Пётр наказал:
Скорее впустишь грешного, чем правого прогонишь", -
Сколь чудно его голос прозвучал!

Но можно ли представить Божий Голос?
Хотя язык его понятен всем народам;
В руках у Ангела клинок тончайший, словно волос,

В знак точный знания людской природы
На лбу моём семь букв Он начертал
Своим клинком, начальных букв греха, до крови

Мой лоб изрезан, как папирус, стал.
"Тебе отмоет их Чистилище,
Хоть это будет сложный ритуал".

Затем, двумя огромными ключилищами -
Серебряным и золотым Он отпер дверь;
По трём ступеням мы вошли в узилище,

Где подвергают испытанию терпение,
А также волю, мужество и - веру в Бога
И страстное желанье к искуплению

Грехов, которых, к сожаленью, слишком много.
"Идите прямо, - страж сказал, - но без оглядки,
Иначе будет вам заказана дорога!"

Что ж, в каждом царствии свои порядки.