Опыт

В первый день я был на ветке седьмой
Дерева в небо, во дворе под домом.
Я был смущён сезонной игрой,
Дирижёров-молний и оркестра-грома.

Когда дед ушёл, наступил второй день,
В котором были и грязь, и холод.
Кто-то огромный ронял свою тень
На соседний дом, да вообще на весь город.

А потом началась новая история,
В которой герои один другого хуже.
Короче, в третий день был у моря, где я
Мог морем воображать каждую лужу.

На чётвёртый день были оскорбления,
Шум, рокот, и за партами ток переменный.
Если бы я знал такой напиток забвения,
Я бы насмерть напился им непременно.

Потом около суток я валялся дома,
Оградившись от всякого зла книгами,
Удивляясь всё также звуку грома,
Добавляясь к нему с балкона криками.

Шестой день с лицом разбитым,
Я встал в спарринг с боксёрской грушей.
А вечером через крупное сито,
Собирал стоны, стоя под душем.

Потом ещё был крайне дурацкий день,
Который, конечно, я прожил дважды.
На утро после, была у меня мигрень,
И всякие переломы, впрочем, уже неважно.

Ведь всё прошло, как написано в перстне,
Который носил палец царя Соломона.
И снова всё пошло как по песне,
Льющейся из дверного пролома.

Короче, в один из этих дней безумных,
Я провалился в какое-то новое лето.
И я убегал в место, в котором нешумно, -
Там со мной флиртовала ночная комета.

И тогда на бревне, болтая с принцессой,
Я поверил и стал настоящим собой.
И, как бывает в честном полутяжёлом весе,
Был повержен в пяту Ахиллеса иглой.

Впереди ещё много дней, и в каждом стены,
Меняют пейзаж за окном посезонно,
Я лежу, раздувая в ванной пену,
Иногда считаю апокалипсис резонным.

Но потом смотрю на новый вечер,
И понимаю хворь душевной прохлады.
Ведь помню - у молний концерт намечен
И грому скоро репетировать надо.

Изжога неба от тучи к туче,
Воскликнет, что внизу нагажено.
А гром, урчаньем вдали могучим,
Напомнит мне о чём-то важном.

О том, что есть мечты асимптота,
Есть угол совсем другого зрения.
И дни, что прошли, - тот самый опыт,
Оттягивающий дальше прозрение.